Примерный христианин

Слэш
NC-17
В процессе
8
автор
TashaStark бета
Размер:
планируется Мини, написано 3 страницы, 1 часть
Описание:
У Ивана Васильевича ворох проблем: мигрень, убыточное учебное заведение, нехватка преподавателей, бедность и ещё бог знает что. У Фёдора проблем нет, зато есть платье.

Модерн!AU, в которой Иван Васильевич - директор школы с православным уклоном, а Фёдор Алексеевич Басманов - единственный учитель, который согласен преподавать английский в этом заведении.
Посвящение:
Уронил Револьвер в Меланхолическом Состоянии из твиттера. Хотя надеюсь она не узнает, что я это написала, ахах.
Примечания автора:
Не спрашивайте меня ни о чём, у меня самой есть вопросы к себе и этой работе. Зато теперь я точно знаю, что попаду в Ад. Ну и неплохо, там, если верить моему гомофобному бате, Фредди Меркьюри.

Насчёт фамилии... Я как бы знаю, что он Рюрикович, но какие рюриковичи могут быть в двадцать первом веке? Так что я взяла фамилию Гродницкий и несколько переделала её, надеюсь читатели простят мне эту вольную интерпретацию.

Также я немного скостила Грозмановскую разницу в возрасте, Феде в этом фике двадцать пять годиков.

Даже не смейте воспринимать это серьёзно, это моя больная фантазия и ничего больше.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
8 Нравится 2 Отзывы 3 В сборник Скачать

0. Покой нам только снится.

Настройки текста
      Это была весенняя грозовая ночь. Воздух казался разряженным и чуть ли не потрескивал от напряжения, чёрные тучи заволокли собой луну и звёзды, ветер за окном бродил и выл, точно раненый волк, готовящийся нанести свой последний и самый смертоносный удар. Где-то в отдалении слышались раскаты грома: это гроза уже добралась до подмосковья. Всё живое, обладающее сознанием, поспешило скрыться в своих убежищах и теперь не высовывало носа. Люди, хоть и ушедшие в интеллектуальном развитии дальше всей этой живности, теперь полностью разделяли её животную тревогу. Те, кто мог, уже заснули, чтобы переждать грозу в бессознательном состоянии, а те, кто не мог, мучились дурными предчувствиями.       Иван Васильевич Грознедский, мужчина тридцати пяти лет отроду, не относился, впрочем, ни к первым, ни ко вторым. Гроза мучила и его, но причины страданий сего господина были иными, нежели у остальных людей. Проклятая мигрень одолела Ивана Васильевича ещё за час до начала ливня и не собиралась сдавать позиции. Таблетки, покупаемые им без рецепта, не оказывали на неё решительно никакого воздействия, так что Грознедский лежал на своей постели, прислонившись лбом к холодной стене, и смиренно ждал окончания своих мук, не оставляя, впрочем, попыток заснуть.       В полумраке раздавалось лишь тиканье старинных часов, доставшихся Ивану Васильевичу предположительно от его прабабки, женщины бедной, однако имеющей дворянское происхождение. Часы эти приковывали к себе всё внимание редких гостей Ивана Васильевича, отвлекая их от обшарпанных стен и потёртого линолеума. Квартира у Грознедского была небольшая, не отличалась она и уютом: из обстановки были только старинные часы, нехитрая кухонная мебель, старая софа, на которой сейчас возлежал Иван Васильевич, да ковёр на стене, видавший ещё Сталинские времена. Санузел мог внушить ужас любому неподготовленному обывателю, а стены, казалось, были настолько тонкими, что стоило применить к ним некоторое давление, они тут же обвалились бы. Естественно, ни о какой звукоизоляции речи и быть не могло.       Именно поэтому сейчас, в эту грозовую ночь, Иван Васильевич благодарил Бога за то, что ни один из его соседей не нарушал столь необходимую ему для борьбы с мигренью тишину. Впрочем, после полуночи их неожиданной деликатности пришёл конец. За стеной, к которой прижался Грознедский, раздался стук. Сначала он был размеренным, но спустя несколько минут сорвался на быстрый и потерял всякий ритм. Спустя ещё минуту за стеной раздался удовлетворённый мужской рык, после которого Иван Васильевич наконец осознал, что невольно стал свидетелем чьей-то супружеской жизни, и несколько смутился. Однако через мгновение вспомнил, что сосед его, Никита Романович, холост и ни раз высказывал своё пренебрежительное отношения к браку.       В общем и целом, Грознедский был человеком неконфликтным, однако мигрень превращала его в ворчливого старика. По его православным соображениям интимная близость вне брака была совершенно недопустима, особенно если она происходит совсем рядом с его, Ивана Васильевича, больной головой.       Он накинул халат на майку и домашние брюки, в которых обычно спал, и отправился на лестничную площадку с твёрдым намерением пресечь творящееся безобразие. Сначала он стучал твёрдо, но не тяжело, однако потом ему пришлось колотить в дверь изо всей силы. Наконец где-то в глубине квартиры раздался разочарованный стон, и послышались шаги. И вот дверь открылась и перед Иваном Васильевичем предстала юная особа лет двадцати, облачённая в неприлично открытое и короткое чёрное платье с фартучком. Иван Васильевич от неожиданности потупился, и опустил взгляд на ноги девушки.       Они внезапно оказались мускулистыми и, страшно сказать, волосатыми. — Ну? — нетерпеливо выдала девушка мужским баритоном.       Иван Васильевич, столкнувшись со столь необычным и обескураживающим явлением, позабыл, как дышать.       «Девушка» тряхнула волосами и в нетерпении уставилась на Грознедского, который нервно оглядывал стоящего перед ним человека. При ближайшем рассмотрении он тут же обнаружил кадык и мужскую фигуру. Платье до колен открывало вид на накачанные икры, да и руки были весьма и весьма крепкими. Иван Васильевич открыл было рот в попытке высказать всё своё изумление, неодобрение и откровенное презрение к мужчине перед ним, однако, наткнувшись на взгляд пронзительных голубых глаз, вынужден был его закрыть, потому как все слова, бывшие у него на уме, куда-то улетучились.       Парень же напротив выглядел расслабленно, как будто даже наслаждаясь замешательством своего молчаливого собеседника. Он вышел из квартиры в подъезд, закрыл дверь, подперев её спиной, сложил руки на груди и уставился на Ивана Васильевича с холодным интересом. Взгляд последнего всё ещё был намертво прикован к парню, только метался периодически от утончённых скул к бугорку в районе фартука и обратно. — Блять?.. — наконец выдавил из себя Иван Васильевич за неимением литературных выражений, соответствующих ситуации. — Можно и так сказать, — усмехнулся его невольный знакомый, и принялся накручивать прядку волос на палец. — Что вам, собственно, нужно? — Ах ты содомит… — прошипел сквозь зубы Грознедский. — Вот узнает Никита Романович, что в его квартире творится… — О, он-то как раз в курсе, — ядовито ухмыльнулся юноша, и, заметив недоумённый взгляд мужчины, пояснил, — Я в некотором роде его гость. Содомией, знаете ли, очень трудно заниматься в гордом одиночестве. — Он что… Тебя?! — Это ещё кто кого, — обиженно заметил брюнет. — Что?! Да как?! Да вы… — на некоторое время Иван Васильевич потерял контроль над своим возмущением и только глотал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Да вы охренели! Вы — погрязшие во грехе мрази, совершающие преступление против общества, семейных ценностей и самого Господа Бога! Как смеешь ты осквернять землю своим существованием, ничтожный раб Сатаны! В своё время вас, педерастов, лечили, а теперь вы живёте в одном доме с порядочными, богобоязненными людьми! — А «порядочный и богобоязненный» это у нас, стало быть, вы? — перебил яростную речь юноша, но, заметив недобрый запал в глазах Ивана Васильевича, поспешил объясниться. — Просто я что-то не припомню, чтоб в Библии говорилось: «Выломай дверь ближнего своего и вопроси, с кем он трахается», такое было в Новом Завете?       Грознедский побагровел. — Как смеешь ты?! — выкрикнул он, и эхо прокатилось по подъезду. — Как ты смеешь оскорблять святые писания, ничтожный мужеложец?! Да я отдал бы всё, чтобы не слышать ваших плотских утех, чёртовы вы содомиты! Я, человек со слабым здоровьем, которому надо, в отличие от вас, троглодитов, с утра пораньше идти на работу, был вынужден выслушивать это безобразие на протяжении как минимум четверти часа, а вместе со мной и добрая половина дома! Страха у вас нет ни перед Господом, ни перед людьми! Да как ты вообще посмел показать нос из дома, когда на тебе это!.. Это…       Иван Васильевич снова против воли принялся рассматривать костюм своего собеседника, пытаясь подобрать для него наиболее нелестное определение. На сей раз внимание его приковали к себе сетчатые чулки, обтягивающие стройные ноги обладателя платья. — Нравлюсь? — насмешливо поинтересовался парень, и это стало последней каплей. — Да я тебя! — издал боевой клич Иван Васильевич, и замахнулся на негодяя в порыве праведного гнева, однако рука его тут же была перехвачена и уверенным движением отведена в сторону. — Полегче, — угрожающе проворковал парень, — вы на мой вид не смотрите, я и уебать могу, если надо. И не посмотрю, что вы пожилой человек. — Пожилой? Пожилой?! — заорал Грознедский громче прежнего, вырвав руку. — Да мне тридцать пять, тварь ты поганая! — Конечно-конечно, а я — гетеросексуал, — спокойно кивнул юноша, медленно открывая дверь и заходя за неё. — Дальнейшую беседу нахожу бессмысленной. Я понял вас, мы будем тише, у Ника как раз где-то завалялся кляп… А вам, милейший, доброй ночи. И мой вам совет, снимите себе мальчика, а то так и будете на незнакомых людей бросаться.       С этими словами брюнет захлопнул дверь прямо перед носом Ивана Васильевича, несколько охреневшего от такого обращения. Грознедский постоял ещё несколько секунд на лестничной площадке, пытаясь осознать произошедшее, потом глубокомысленно изрёк: «пидорасы», и удалился в свою квартиру. Там он выпил чаю, прилагая все усилия, чтобы забыть увиденное. Наконец он решил для себя, что не позволит какому-то глиномесу нарушить своё душевное равновесие, и лёг спать. Из-за стены больше не доносилось ни звука, так что совсем скоро ему удалось заснуть.       Иван Васильевич так и не заметил, что гроза закончилась, а его мигрень прошла.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты