Мой солнечный лучик

Когда я впервые увидел тебя на своём уроке, то сразу подумал, что ты слишком чистая и искренняя для этого мира, и я не ошибся. Тебя не любили за то, что ты другая. Придумывали глупые клички и устраивали порой жестокие розыгрыши. Ты училась отстраивать свой мир от других, скрывать свои чувства. И у тебя получалось. За туманными речами или глупыми высказываниями в сопровождении улыбки ты прятала всё. Всю себя. В твоих невероятно голубых глазах поселилась печаль. Но ты крепла и уже не казалась мне тем непорочным ангелом. Иногда я считал тебя видящей, иногда сумасшедшей. Когда мы сталкивались у стеллажей в библиотеке, я поражался глубине твоего взгляда. Ты всегда смотрела сквозь, словно в самую суть. Это заставляло меня внутренне содрогаться. Что же ты видела тогда во мне? Боль? Скорбь? Ненависть? Убийство Дамблдора усугубило всё. Моя никчемная жизнь перестала стоить и кната. Но если в глазах других я видел презрение и ненависть, то в твоих было непонимание. Это удивляло. Неужели ты пыталась меня понять? Однажды, перед самым отбоем, я нашел тебя на астрономической башне, тогда впервые услышал, как ты пела. Кажется, это была колыбельная. Я слушал и молчал — сколько боли и печали было в твоей песне. Ты обернулась ко мне, в твоих невероятных глазах дрожали слёзы. Порыв вечернего ветра донес тихий шёпот: — Яд, это может быть яд змеи… Будьте осторожны. Я отправил тебя в гостиную, а сам остался. Глядя в темное ночное небо, я понимал, что в этой глупой войне одному мне не выжить. Да и ради чего? Как же я испугался, когда понял, что тебя похитили! Но ещё сильнее испугался, когда узнал, что ты вернулась в Хогвартс. Я так хотел тебя защитить! Что-то маленькое и светлое поселилось в моей чёрной душе, солнечный лучик в сырой и холодной темнице. Ты. В хижине, на грязном полу, истекая кровью, я понимал, что раздал все долги, но не мог уйти за грань. Ты была первой, кто вошёл в мою палату, первой, кто рассказал о том, что происходило в битве, первой, кто назвал имена погибших. Я совсем не ожидал увидеть тебя спустя год в своей небольшой аптеке в поисках работы. Я догадывался, что просто так это не кончится, что я могу тебя больше не отпустить. Но выгонять не стал, слишком всё неудачно складывалось в твоей жизни. Ты шаг за шагом приближалась ко мне, как к диковинному дикому зверю. Ты постепенно заполняла собой мой день, мои мысли и мою жизнь. Ты никогда не говорила, что любишь, но и от меня этого не просила. А твои действия значат гораздо больше слов. Меня каждое утро ждёт чашка крепкого кофе и свежая газета. Я знаю, что в аптеке и магазине всё в порядке. Ты даже умудрилась взять на себя бухгалтерию и налоги, а мне оставила время для исследований. Никогда бы не подумал, что из тебя получится сносный управляющий. Ты не даёшь мне погрязнуть в скучной рутине и превратиться в собственную тень. Вот уже два года мы живём под одной крышей. Два года я сжимаю кулаки, когда вижу даже крохотный участок твоей обнаженной кожи, чтобы не сорваться. Два года я не понимаю, почему ты ещё не ушла. На каждый мой выпад ты отвечаешь улыбкой, на каждое проявление заботы — огромной благодарностью. Неужели я всё же заслужил своё маленькое счастье? Вечером, в общей гостиной, листая новый справочник минералов, чувствую кожей, что ты рядом. Обнимаешь меня со спины, согревая, и твои пушистые волосы щекочут нос и щеку. Ты пахнешь цветами. Целуешь в шею и говоришь тихо: — Мне сегодня исполнилось двадцать. Этот шёпот прогоняет по спине волны мурашек. — Я уже подарил тебе подарок, — пытаюсь парировать я, понимая что это бесполезно. — Нет, не это. - твой голос под ухом заставляет покрыться мурашками. Прикрываю глаза и стараюсь медленно вдохнуть через нос. Что же ты делаешь? Я догадываюсь, чего же ты хочешь, но до сих пор не понимаю, как же ты умудрилась так меня подловить? Ты в очередной раз ненавязчиво пыталась меня соблазнить, а я в очередной раз старался сдержать себя, и вспылил: — Полумна, прекрати это, — возмутился я. — Почему? Потому что я для Вас ребенок? - обижаешься ты. — Да! — И сколько мне должно исполниться? Двадцать? — Да! — ответил я, не сразу задумавшись о последствиях. — Вы сами это сказали! — Я не… — хотел было я оправдаться, но тебя уже и след простыл. — Полумна… Тонкий палец ложится на мои сухие губы. Ты аккуратно целуешь белые отметины на моей шее, а твои руки скользят по рубашке под расстёгнутый сюртук. — Северус, хватит, — ты касаешься нежными губами кожи за ухом и вызываешь тягучее возбуждение по всему телу. — Это было условие, которое исполнилось, — прикусываешь мочку уха, вызывая мой судорожный вздох. — Нам в этой жизни уже нечего больше бояться. Когда только этому научилась? Я запускаю пальцы в твои шелковистые волосы, массирую затылок. Поворачиваю голову и касаюсь твоих губ. Какая же ты сладкая, моя девочка. Ты права, к черту всё, с тобой я чувствую себя живым. Я злюсь, смеюсь, плююсь ядом и возбуждаюсь от твоих прикосновений. Когда это началось? Как ты проникла в моё сердце, в мой разум, под кожу? Неземной ангел, чуткая светлая девочка. Что ты увидела во мне? Что, кроме разбитого сердца и искалеченной души? Такая хрупкая… Тебя нужно беречь как самое дорогое в жизни. Смогу ли я? Мои руки на твоей белой коже смотрятся грубо, неправильно. Но ты бережно укладываешь свою ладонь поверх моей. — Северус, — твой шепот с придыханием заставляет замереть. Ты без одежды, открытая, прекрасная, тело дрожит, когда я касаюсь тебя нежными поцелуями. Я не мастер постельных утех, но сейчас мне хочется отдать всю свою нежность, всю любовь, что не знала выхода. Весь мир положить к твоим ногам. Толкаюсь в нежное тело и тут же прикусываю губу, чтобы не сорваться. Ты замираешь, а в уголках глаз дрожат хрустальные слезы. Нет, только не плачь. Поцелуями касаюсь разгоряченного лица и тихо шепчу: — Милая моя, потерпи… Это больно, я догадываюсь… Потерпи ещё немного… Нежная моя, ласковая… Ты немного расслабляешься, обнимаешь руками за шею и подставляешь искусанные губы под ласку. Сладкая моя… Осторожно покачивая бёдрами, даю тебе время привыкнуть. — Любимый, — на выдохе, одними губами. Неужели это было для меня?! Постепенно набираю темп и жадно целую, целую, целую где только могу. Тонкая шея, острые ключицы, небольшие округлые груди. Ловлю твой первый звонкий стон. Ангел мой, моё спасение. Приоткрытые губы, дрожащие ресницы, волосы разметались по подушке. И ты уже сама подаёшься навстречу, цепляешь короткими ногтями кожу на спине. Мой несдержанный рык и твой громкий стон. Хочется стать с тобой одним целым, завладеть тобой до последнего грамма души. Ускоряю ритм, и тебя выгибает на узкой кровати. Наши несдержанные стоны всё громче. Моя, до сих пор не верю, что моя. Ты касаешься горячими руками шрамов на моём теле и смотришь в глаза. Что в них сейчас, кроме страсти и желания завладеть тобой без остатка? Твои стоны всё громче, ты всё сильней прижимаешь меня к себе. — Прошу, Северус… Моё имя из твоих уст звучит как праведная молитва. Я окончательно срываюсь, темп становится отрывистым и грубым. Ты сдавленно кричишь и задыхаешься от ощущений. Сжимаешь меня в себе всё сильнее, и я проваливаюсь в оргазм, стискиваю твои бёдра до синяков и не отпускаю. — Любимая, девочка моя, моя, — дикий отрывистый шепот, всё, на что хватает сил. Я ложусь рядом и прижимаю тебя, нежную и расслабленную, к себе. Зарываюсь носом в твои светлые волосы и понимаю, что ты пахнешь цветами, летом, свободой. И впервые за долгое время я чувствую себя счастливым. Моя рука покоится на твоём мягком животе, и ты водишь тонкими пальцами по бледной коже запястья. — Знаешь, у нас может родиться малыш, если всё сложится так, как мне виделось недавно. Я моментально замираю, а потом счастливо выдыхаю в твои пушистые волосы. Прижимаю к себе крепче. Девочка, любимая девочка. — Я люблю тебя, — чуть слышно, в самую макушку, но ты и не услышишь, ты уже сладко спишь. Да, я, возможно, не тот, кто заслуживает всех благ этого мира, но я хочу, сейчас я действительно хочу прожить эту чёртову оставшуюся жизнь счастливым. В крепком и уютном доме, который я выберу сам, с любимой женщиной, которую я выбрал сам, воспитывая своих детей. И пусть это будет не сразу, но я справлюсь со всем. Лишь бы рядом была моя Луна, мой солнечный лучик.