Разбивая на осколки

Слэш
NC-17
Завершён
11
Пэйринг и персонажи:
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
В последнее время много чего произошло. Отношения Цзян Чена и его племянника круто поменялись: то, что раньше было недоступно, теперь было так близко и так хрупко. Их чувства вышли из-под контроля и они не могли теперь считать себя просто родственниками...

Но одна ночь и... Все, чем мужчина так дорожил, что так холил и лелеял, он собственными руками разрушил...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
11 Нравится 0 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      В этот день должна была проходить обычная ночная охота. Глава Цзян вместе с адептами своего ордена и дорогим Цзинь Лином прибыли практически одними из первых, кто прибыл в нужное место.Они только-только успели разбить лагерь, как юноша «сорвался» с места, даже не дослушав указаний дядюшки, и скрылся из виду очень быстро. Цзян Чен понял, что остановить его уже невозможно и, раздав всем указания и направив нескольких адептов в след за племянником, сам выдвинулся в путь.       Охота шла своим чередом, но за все время Цзинь Лин ни разу не попал в поле зрения своего дяди и тот начал волноваться не случилось ли чего… Его пылкий нрав и желание показать, что он не такой слабак, как все о нем думают, всегда находили на его голову приключений. Прошло уже достаточно времени и, когда Цзян Чен хотел уже было вернуться к пункту сбора, несколько адептов притащили связанного темного, который находился под мороком. Кто скрывался под покровом «тьмы» было не понятно: лицо и одеяния пленника были размыты, тот еле-еле стоял на ногах. Еще бы! Когда адепты ордена поймали «преступника», что использовал темные искусства, они как следует с ним повозились и наподдали ему. Глава Цзян, увидев кого ему привели, передернулся от злости и приказал своим адептам сейчас же собирать остальных и срочно найти Цзинь Жуланя. Сам же мужчина схватил за шкирку темного и «потащил» того в Пристань Лотоса. Всю дорогу его терзали странные ощущения: злость и ярость перебивались чувством сильной тревоги и каким-то слабым ощущением чего-то знакомого… А еще отсутствие любимого Цзинь Лина заставляло изрядно нервничать. «Видимо, по возвращении домой, придется приподать ему хороший «урок», чтобы в другой раз как следует думал!» — с такими мыслями Цзян Ваньинь уезжал с ночной охоты…       Как только глава Цзян прибыл в Пристань Лотоса, то потащил своего «гостя» в пыточную, чтобы выяснить, кто же перед ним. Почему-то тому казалось, что пленник как-то связан с тем, что А-Лина нигде не могли найти… Он «закинул» мужчину (это он понял по телосложению) в камеру, грубо толкнув его в помещение.       — Ну, поведай же мне — кто ты? — Он зашел в камеру сам и закрыл за собой дверь в «клетку».       — Я… я не знаю.       Голос пленника звучал хрипло и еле слышно, казалось, что во рту уже месяц не было и капли воды.       — Можно мне попросить воды? Я правда не помню кто я.       Голова Цзян Чена сейчас была похожа на «старый» чулан, который завалили всяким хламом и в нем поселился рой диких и свирепых пчел: мысли о том, что он отправился «домой» так и не дождавшись Цзинь Жуланя не давали ему покоя и жалили в самое сердце. Что же с ним могло случиться и что произошло перед этим, почему мальчишка унесся сломя голову.       А еще этот тёмный! Какого черта здесь происходит?! …Разум мужчины кипел.       — Ах, так ты хочешь пить?! Хорошо!       Глава Цзян вышел из клетки и его не было около пяти минут: может меньше, может больше. Он вернулся и принес с собой целое ведро воды. На пути назад глава ордена отдал приказ никому не приближаться к пыточной и сказал, что этим темным он займется сам. А также приказал адептам немедленно выяснить, куда подевался его дорогой племянник, с которого будет «спущена шкура» за то, что юнец так заставляет переживать своего родственника. Естественно, глава Цзян сказал это в порыве гнева: он не собирался причинять Жуланю вред, но так просто тот теперь не отделается.       — Если что-нибудь выясните, то тут же сообщите мне! А в остальных случаях со всем разберётесь сами!       Отдав все распоряжения Цзян Чен ушел в пыточную.       Пленник потерял счёт времени: пять минут или десять? Ему было всё равно. «Гостя» куда больше беспокоил тот факт, что таинственный мужчина, а это был точно представитель сильного пола, ответил на его просьбу о воде с такой ухмылкой, что ничего хорошего от этой ситуации ждать было нельзя. Тихо постанывая от боли и стараясь принять более или менее нормальное положение, он совсем потерял осторожность, когда Цзян Ваньинь вернулся назад в камеру. Внутренний голос настоятельно советовал ему не лезть на рожон и лучше всего молчать. Но как тут смолчишь, когда из тысячи и одного звука можно узнать плеск воды в ведре.       — Воды, пожалуйста, умоляю Вас… дайте мне воды…       Если кто-нибудь кому-нибудь задаст вопрос «кто самый известный в пытках заклинатель», то прямого ответа вам не дадут: или начнут юлить, или вовсе не решаться ничего сказать. Но, если же вы и услышите, то это будет тихое и осторожное имя — Цзян Чен. За те годы, когда его братец «отдал» концы, он настолько стал искусен и изощрен в пытках, что новость о том, что он не чурается средствами, разлетелась по всей Поднебесной. И как сильно его уважали, так же сильно и боялись…       Он поставил ведро с водой прямо перед узником и, словно ядовитая змея, прошипел тому:       — Пей! Твоя вода прямо перед тобой!       Как только «темный» наклонился вперед, Цзян Чен резко дернулся вперед, схватил мужчину за волосы и окунул в воду, продержав его в таком положении несколько секунд, поднял его голову к верху и снова спросил:       — Память к тебе не вернулась?!       Естественно, пленник нутром чувствовал, что всё не может быть так просто. Так не бывает. Дали воду, не плеснули в лицо, не заставили слизывать с пола и даже не плюнули туда? Но выбора особого не было, пришлось наступить себе на горло и превозмогая боль приблизиться к ведру. В обычном состоянии «гость» бы побрезговал даже ноги мыть в такой воде. Мало ли где побывало это «корыто». Но тут не приходилось особо выбирать. И чуйка не подвела, секунда и его тут же стали топить в нём. Лёгкие будто обожгло огнём и того облегчения о котором, пленник мечтал буквально парой мгновений ранее не наступило. Наоборот, стоило его отпустить он застонал и упав на пол совершенно без сил открыл рот из которого тоненькой струйкой стала вытекать вода, даже на кашель особо сил не было.       — Я клянусь. Я не помню. Я ничего не делал! Я даже не знаю, как тут оказался, почему и в чём меня обвиняют.       — А ты молодец, так просто не сдаешься да?! В чем тебя обвиняют? В том, что использовал темные практики! Мои адепты притащили тебя ко мне! — вообще, вся информация, которой сейчас владел глава ордена, как раз таки и была со слов тех самых адептов. Но, зная, что темные искусства для Цзян Чена это «больная» тема — выбить его и заставить поддаться ярости было легче легкого.       Он поднял пленника и снова и снова несколько раз окунул его в ведро с водой. Но внятного ответа так и не поступило… Неизвестно, сколько времени бы еще это продолжалось, но вдруг в темницу громко постучали, приоткрыли дверь и раздался голос одного из адептов, один из немногих, кому глава Цзян доверял.       — Глава, у меня для вас новости! — и дверь закрылась, адепт остался на улице в ожидании.       — Что ж, у тебя появилось время подумать, что ты мне ответишь, когда я вернусь! — отпустив голову пленника, Цзян Чен ушел…       За главной дверью в темницу раздался жуткий свирепый крик и грохот. Пленнику было невдомек, что происходило за дверьми, да и в клетке он передвигался с жуткими ощущениями почти не видя ничего: сознание плыло и от того, что с ним сделал кто-то и от действий человека, что сейчас мучал его.       С грохотом глава ордена Цзян влетел в темницу и завопил, как будто его сейчас разорвет злость и гнев, что душили подобно путам на шее:       — Если кто-нибудь войдет сюда, я вам головы поотрываю и повешу на главных воротах! Ясно?! — с этими словами он влетел в темницу и запер двери на засов изнутри. То, что ему стало известно Чен решил, что озвучивать не стоит. А голова, как на зло, мутно соображая, сделала неверные выводы. Главе ордена сообщили, что нашли свидетеля, который видел человека, что напал на Цзинь Лина. Но тот, не увидел, чем все закончилось, так как побежал за подмогой, чтобы помочь юному господину, а когда на место прибыли те адепты, что притащили темного, они наткнулись на «гостя», что сейчас был в темнице. И Цзян Чен решил, что тот, кто сейчас в камере — человек напавший на его племянника… С каждым шагом, пока он приближался к клетке, злость пульсировала в висках…       И в этот раз Цзян Чен пришел не с пустыми руками: он принес с собой веревку…       Может пленник ещё до конца не осознавал кто перед ним, но крика, что был на улице, было достаточно, для того, чтобы замереть в углу, жалобно поскуливая и мечтая об одном — лишь бы не нашли. Но разве это возможно? Это же не дворец. Клетка не была даже приспособлена для длительного проживания. Лишь на сутки или двое. Всё равно преступники дольше не выдерживали пыток и умирали, а юньмэнцы пытать умели. Ему хватило одного лишь взгляда, пусть и затуманенным взором, чтобы понять, что «пытка водой» была «безболезненна» в сравнении с тем, что его ждёт.       — Нет… не надо, пожалуйста. Я правда ничего не знаю и ничего не делал. Я даже имени своего не помню. Умоляю Вас…       Цзян Чен в гневе — самое страшное существо, которое обитало в Юньмэне. Даже ночные твари могли показаться сказочными «феями», в сравнении с тем, как сейчас выглядело лицо главы ордена.        Он подошел к пленнику и дал тому пощечину: не самую сильную, но учитывая состояние «гостя», ему этот удар отозвался гудящей болью, потому что перед тем как его нашли адепты ордена Цзян, его изрядно избили. У пленника закружилась голова и он отключился… Не на долго, но когда он проснулся состояние его стало еще более незавидным: его всего связали самыми изощренными узлами… Все тело…        Пленник выглядел так, будто единственное о чём он мечтал — это просочиться сквозь стенку, так отчаянно он в неё вжимался. Беднягу даже посетила кощунская мысль откусить себе язык, но прежде чем он успел среагировать, замёрзший и обессиленный был сбит на пол пощечиной и тут же отключился. Это приятное небытие было прекрасным отдыхом, но вряд ли тот был благодарен небесам что проснулся.       — Боже… нет! нет!       Глава ордена Цзян наклонился ниже к губам пленника и язвительно прошипел, словно самый ядовитый змей:       — Что ты говоришь, скажи чуть громче, тебя не слышно! Ну же!       Он громко рявкнул и пленник в страхе дернулся чуть дальше, насколько тот вообще мог это сделать. Чен взял его за веревку на груди и с силой притянул к себе…        Наверное, пленника еще никогда не обуревал такой страх, напади на него, сейчас, этот мужчина с крутом, палкой, да пусть даже мечом, там было понятно чего ожидать, но не этого… Неизвестность. Пытки. Холодные пальцы, что чувствовались даже через одежду, не приятно обжигали кожу и «гость» мученически прикусил губу, чтоб просто не разрыдаться, как ребёнок.       — Пожалуйста, умоляю, не надо. Я согласен, на казнь. Я признаюсь, что тёмный, но хватит…       Голос то и дело дрожал от страха, пленник с ужасом осознал, что «согласен» на что угодно лишь бы спастись от этого всепоглощающего холода.       — Казнь? Ну уж нет, слишком простой выход из сложившейся ситуации. Да и слишком не выгодное у тебя положение, чтобы выбирать! — Цзян Чен видел, как пленник трясется: и от страха, и от холода.       Для «гостя» этой темницы нахождение сейчас в одном помещении со своим мучителем казались адом… Самым жутким какой только мог родить разум…       Цзян Чен кипел внутри: новости, которые ему доложили выбили его из равновесия и злили… злили и злили…       Пленник в ужасе заметался и принялся лихорадочно отбиваться от своего мучителя вкладывая все свои силы, конечно, ослабленный и уставший, он был не угрозой для главы ордена, но ему не хотелось так просто сдаваться. Мужчина не закончил бороться даже после того, как из его глаз градом потекли слёзы. «Гость» явно не был идиотом и пусть в данной ситуации идентифицировать себя не получилось, но разница в мощи была внушительной.       В какой-то момент пленник окончательно потерял счёт времени. Его окунали в воду, били, грубо стягивали верёвками, швыряли на пол и раз за разом спрашивали. Он умолял небеса и землю, чтобы те дали ему избавление в виде отключения сознания или вообще смерти. Но Ваньиня были свои методы и стоило его жертве отключиться, как его раз за разом приводили в чувства. Пытка была бесконечной. Но нет ничего страшней ожидания следующего раунда. Вдоволь наигравшись глава Юньмэнь Цзян не получил никаких сведений, бросил свою игрушку и ушёл, а пленника наконец забрал в свои объятия тревожный сон.       Ночь была ужасной…       На утро в главный зал, где сейчас был Цзян Ваньинь, влетел адепт, на котором не было лица. Худшие новости, которые только мог получить глава ордена. Его словно окатило ледяной водой: в темнице находился его племянник Цзинь Жулань…       Оттолкнув стоящего на пути адепта, Цзян Чен пулей вылетел из залы и, словно ураган, сметающий все на своем пути, понесся в клетку, где сейчас был его дорогой А-Лин… Он все еще тешил себя надеждой и эта новость ложь. И всё, что он творил ночью со своим пленником не правда: как пытал ведром с водой, как связывал, как бил его по лицу, как бросил его там и ушел…       Когда пленник очнулся, он снова услышал торопливые шаги, по едва заметной расщелине можно было понять, что начался новый день, а хуже всего, что теперь пленник понимал кто он! Он всё вспомнил! Но не мог понять, кто его пытаел и где же дядя? Дядя, который всегда выручал его. А узнает ли он его сейчас? Всего драного, избитого и грязного.       Ваньиня трясло и колотило от ужаса. Он влетел в темницу и подбежал к решетке… В помещении стояла гробовая тишина… На полу лежал А-Лин: весь побитый и растрепанный и… такой беззащитный… Цзян Чен подошел к клетке, взялся рукой за решетку и рухнул на колени, закрывая рот рукой и трясясь от ужаса…       — Я — ч-чудовище…       Стоило Ваньиню открыть рот, как в голове Жуланя сложилась картинка. Тот человек, который его мучил и его дядя это одно и тоже лицо. Он в ужасе, отполз к самому краю клетки и затрясся предаваясь беззвучным рыданиям, заранее понимая, что даже мольбы ничем не помогут.       — Дядя… не надо… А-Лин всё понял… Хватит… Сжальтесь, убейте меня просто. Я больше не выдержу. Мне жаль, что я такой мусор.       Если бы можно было повернуть время вспять… Но увы, сделанного не воротишь… На глазах Цзян Ваньиня проступили слезы, он кое-как смог себя поднять на ноги и еле-еле, шатаясь и смотря на Жуланя полупустыми глазами, подошел к нему и… Рухнул перед ним на колени, что, явно того не ожидающий юноша, чуть ли не впился спиной в стену… Глава ордена протянул руку к его лицу и дрожащим голосом выдавил из себя лишь одно:       — П-прости меня… если сможешь       Он собственными руками разбил свое сокровище…       Когда Цзян Чен дотронулся до лица А-Лина, то не смог удержаться и прижал его к себе: тело юноши было холодным как лед… Будет ли он сейчас сопротивляться или нет — Ваньинь не хотел об этом думать. За свои ошибки ему придется расплачиваться самому. Прижимая к себе А-Лина, сердце главы ордена сходило с ума… Единственная разумная мысль, которая наконец посетила его голову: здесь нельзя больше оставаться… Он собрал волю в кулак и поднялся. Действовать нужно сейчас же, давать слабину нельзя… Если после этого племянник его возненавидит, то так тому и быть… Он сделал шаг чуть в бок, наклонился и поднял юношу на руки… Сейчас он казался таким беззащитным и маленьким…       Мальчишка не сопротивлялся, когда к нему подошли, опустились рядом, взяли на руки и даже куда-то понесли. По его щекам градом текли слёзы. Он так измучился и так устал. С рождения Жулань каждые полгода проводил в Пристани Лотоса, но ни разу не попадал на казни, лишь слышал об этом болтовню старших адептов. Поэтому он и решил, что сейчас, его наконец избавят от мучений. Один взмах меча и покой. Никакой боли, холода, жажды и страха.       Цзян Чен вышел из темницы и последовал в свои покои.       — Глава Цзян, позвать лекаря?       — Я сам, — грубо прошипел на адепта тот, — найти ту тварь, я лично его убью…       Адепт отступил и, почтительно поклонившись, унесся прочь, чтобы выполнить поручение главы ордена.       Цзян Чен, преодолев всю резиденцию, наконец принес юношу в свои покои, закрыв ногой дверь, прошел по комнате и положил того на постель…       Цзинь Лин не сразу осознал, что оказался вовсе не на улице, а в покоях. Да ещё в таких до боли знакомых. Да ещё и дядя положил его на чистую кровать. Его, всего грязного, в крови, такого « не чистого». Наследник жалобно заскулил и отполз подальше.       — За что? Я не хотел чтобы так получилось. Вы злитесь за то, что я убежал? Почему нельзя было ограничиться простыми ударами палок?       Если бы сейчас Цзян Чен мог все так легко и просто объяснить, то стало бы ему легче? Объяснить свою не любовь к темным искусствам и к людям, которые его используют… Помогло бы это? Нет! Ситуация была ужасна, и больше всего было ужасно то, что его собственные действия привели к такому итогу… Ему, конечно, говорили, что однажды своим нравом перегнет палку…       Голос его сорвался и ребёнок вновь разрыдался прикрыв лицо руками. Какой-то адепт молча зашёл в покои главы, видимо бессмертный, и поставил бочку с теплой водой, а так же новые одеяния, после чего так же тихо вышел.       — Нет-нет-нет-нет… не надо… я не хочу снова… аааа… матушка…       Когда адепт внес бочку с водой, глава ордена одарил того свирепым взглядом и тот вышел прочь. Бедный Жулань до ужаса в глазах испугался этой бочки. Чтобы не пугать его еще больше, Цзян Чен сам пошел к воде, взяв с него полотенце, намочил его и вернулся назад… Он взял А-Лина за руку, которая дрожала словно листик на ветру, и осторожно протер ее влажным полотенцем.       Это был правильный ход со стороны Ваньина, попробуй он приблизить к Жуланю саму бочку с водой, эффект был бы плачевным.       — Прости меня. Я перешел все грани дозволенного. Если ты теперь меня возненавидишь, я пойму, — Цзян Чен старался говорить уверенно. За свои поступки надо отвечать. Он аккуратно положил ладонь А-Лина на постель и взял вторую руку, — Я никогда не был «хорошим» человеком…       Цзян Чен поднял голову и посмотрел Жулань в глаза.       Мальчишка сидел не живой, не мёртвый и смиренно позволял производить над собой манипуляции. В какой-то момент в его голове так и вообще щёлкнуло что-то другое и он поймав руку Цзян Чэна аккуратно поцеловал её и тут же отпустил, будто испугавшись своего порыва. Ему было всё ещё больно, но А-Лин так же видел, какую жуткую боль сейчас испытывает его дядя.       — Всё хорошо…       Цзян Чен даже растерялся: после того, что он натворил, Жулань еще и вообще решился к нему прикоснуться? Должно было он бредит? Или нет? Глава ордена Цзян ничего не понимал, но его рука сама собой потянулась к щеке юноши… Он осторожно прикоснулся к его лицу и тот поежился, ведь его изрядно побили… Цзян Чен не стал убирать руки, а лишь насколько мог, стараясь не навредить, погладил А-Лина.       — Прости меня, о большем я не могу тебя более просить.       — Я простил дядя…простил. Помоги мне поменять одежду и очиститься.       Цзян Чен понимал, что невозможно было простить такое. Он решил, что сейчас ему важно помочь А-Лину и потому, выполнил то, что юноша попросил: Ваньинь помог ему подняться и медленно дойти до бочки.       Когда они подошли ближе, было видно как эта «чертовщина» до жути пугает Жуланя, но он старался держаться. Цзян Чен помог ему снять с себя грязные одежды и, как только тело юноши было обнажено, мужчина начал обтирать его мокрым полотенцем.       — Тебе придется залезть в нее, — Цзян Чен кивнул на бочку, понимая, что скорее всего получит твердый отказ, — Тебя нужно полностью помыть и затем нанести мази…       Жуланю показалось, что дядя хочет бросить его в будущее пламя и он вцепился в него всеми руками и ногами. Даже задыхаться начал, будто ему не ванну предлагают, а снова топиться, теперь уже окончательно.       — Пожалуйста, не надо, дядя…       Мальчишка зарыдал, слезы крупными горошинами текли по щекам.       — Может полотенцем?       Цзян Чен видел, как юноше страшно, как ему не хочется лезть в эту чертову бочку. Ваньинь провел по волосам Жуланя, когда тот вцепился в него. В этом страхе виноват лишь он один и никто больше. Ему вообще не стоило в эту ночь делать ничего. Но произошедшего не воротишь… Цзян Чен не нашел ничего лучше, чем отпустить Жуланя и, в чем был одет, сам залез в бочку. Он протянул племяннику руку, тихо и, насколько это было можно, нежно сказал:       — Иди ко мне?       Парнишка смотрел на него как на сумасшедшего, это как минимум. Чтобы сам, суровый глава ордена в одеждах залез в воду? Где такое было видано?       — Ээээ… надо раздеться было сначала.       Момент с тем, что «родитель» стыдится можно было отбросить в далекий угол. Уже все всё видели. Но таки А-Лин подошел к нему и взял за руку.       Цзян Чен, придерживая, помог ему забраться в бочку с водой. Не без труда, но юноша оказался с ним рядом и смотрел прямо на него. Ваньинь набрал в ладони воды       — Закрой глаза, — и мальчишка сделал как и просили. Цзян Чен осторожно, чуть выпустив воды, мокрыми руками провел по лицу дорогого племянница. А-Лин все еще дрожал. Цзян Ваньинь сделал снова тоже самое и, видя раненое лицо юноши, взял его руками и притянул к своему. Вспомнив, как Жулань поцеловал его ладонь, он осторожно, еле-еле коснулся своими губами уст юноши.       А-Лин тут же пылко ответил на поцелуй, вкладывая все свои чувства и переживания. Даже страх, казалось, отступил на задний план.       Пылкий поцелуй и ласковые дрожащие касания по лицу, плечам, спине, талии — Цзян Чен хотел хоть как-то согреть самого дорогого его сердцу человека. Он готов был сотни и тысячи раз молить о прощении. Всегда! Всегда, когда он наказывал А-Лина, то понимал где была та грань разумного. Сейчас же, натворив дел, он непременно хотел все исправить… Жулань не отталкивал его и мужчина хотел подарить ему, лишь за это, всё, что мог: и мир, и тепло, и ласку, и любовь…       Теперь А-Лин знал, какое он чудовище. Сможет ли юноша его принять зависело от него. Но сейчас Цзян Чен, целуя и обнимая любимое тело, такое хрупкое и нежное, не хотел думать об этом. Он оторвался от нежных губ любимого, и, сказав уже в который раз одни и те же слова, снова поцеловал его       — Прости меня.       Жулань обхватил его лицо обеими руками и снова поцеловал страстно, напористо, вкладывая все те чувства, что в нём были.       — Пообещай, что больше не сделаешь так? Я понимаю, что иногда веду себя неподобающим образом и ты в праве меня наказывать, но пообещай, что никогда не будешь делать так, что меня будет разрывать от страха.       Цзян Чен видел весь тот ужас, что передним ранее испытал юноша.       — Я обещаю тебе, — он взял его руку и поднес к губам, — Обещаю. Я никогда не причиню тебе той боли, что принес сегодня.       От кончиков пальцев и до самого плеча, Цзян Ваньинь начал целовать руку юноши. Когда он дошел до шеи, то увидел, что место которое приняло вид синяка. Цзян Чен осторожно прикоснулся к нему губами и нежно провел языком.        — Дядя… докажи, что любишь. Я вижу, что ты боишься ко мне прикоснуться. Сделай как это обычно… Докажи, что я тебе не противен: вот такой избитый и слабый!       — Ты не противен мне.       Конечно, он боялся. Как этого можно было не понять? Но так А-Лин еще ни разу не просил… Он не был противен Цзян Чену, такой мысли у него в голове не возникало… И почему сейчас слова Жуланя возымели такой эффект над его разумом? Цзян Чен выпустил из рук юношу и начал стягивать с себя мокрое ханьфу, которое как назло вообще не хотело сниматься. Понадобилось всего каких-то десять секунд и он таки смог стащить с себя чертовы тряпки, да с такой силой, что даже чуть надорвал рукав. Он откинул одежду назад и притянул к себе Жуланя. Тело главы Цзяна было горячим и вскоре юноша почувствовал это всем своим нутром.       Цзян Ваньинь скользил руками по спине, опускаясь все ниже и ниже. Быть таким же как и всегда у него сейчас вряд ли. Ему самому ведь было страшно. Но согреть своим телом Жуланя он мог… Цзян Чен чуть отстранился и рукой прикоснулся к члену Цзинь Лина. К его удивлению, тот был тверже чем предполагал мужчина.       Цзян Чен, осторожно прикасаясь к члену юноши, понял, что начал возбуждаться сам еще сильнее… Мда, и это в такой-то ситуации. Он откинул мысль о том, что он животное прочь, лишь потому что видел, как дыхание Жуланя участилось и юноша стал томно дышать.       — Я люблю тебя, Цзынь Лин, люблю больше всего на свете       Лаская Жуланя, глава Цзян наклонил голову и начал целовать грудь юноши, проводя языком по всем ссадинам, что были на теле, покусывая за набухшие от страсти сосочки.       — Дядя… Пожалуйста, я больше не могу, — А-Лин раскраснелся и тихо произнес, — Я хочу тебя.       Когда Цзян Чен понял, что сам уже готов, он решил исполнить просьбу Жуланя.       За те ночи что между ними были, Чен понял, какая поза больше всего нравится юноше и доставляет ему большое удовольствие. Цзян Ваньинь попросил закинуть ногу за его талию и поставить на край бочки, чтобы было удобнее. Когда Жулань это сделал, Чен ласково провел по его телу одной рукой, а второй взял свой член и осторожно, как можно нежнее вошел в А-Лина. Вода смягчала боль проникновения. Цзян Чен немного помедлил и, дав юноши принять его, начал двигаться медленно, а затем меняя темп: то быстрее, то тише.       А-Лин начал сладко постанывать, закинув руки на шею Цзян Чена, чтобы удобнее было держаться. Мужчина крепко обнял юношу и поцеловал его: их языки сплетались в горячем поцелуе. Когда глава Цзян не без труда оторвался от губ мальчишки (Жулань явно не хотел его отпускать), он увидел как юноша начал потихоньку «таять» в его объятьях. Ваньинь решил применить «запрещенный» прием: он не хотел злоупотреблять слабостью Цзинь Лина, но ничего не мог с собой поделать.       — Я люблю тебя, — он тихо прошептал о своих чувствах на ушко юноше и провел по нему язычком, нежно прикусив за краешек мочки.       Жулань застонал… Сладкие звуки вскружили голову Цзян Чена, он начал двигаться быстрее, крепко держа в руках юношу… Его собственное дыхание стало сбиваться своими же тихими постанываниями… Он не мог их сдерживать, потому что не хотел.       Как и не хотел останавливаться…       Жулань начал стонать чуть громче, прося мужчину не отпускать и любить его сильнее. Сейчас его просьба звучала как-то иначе и потому, любая прихоть, любая мелочь — все, что мог, Цзян Чен хотел отдать ему.       Жулань потихоньку начинал «плыть» от удовольствия: он начал покусывать своего дядюшку везде, куда мог дотянуться… Маленькая месть — все, что он хотел и мог себе позволить в «таком» положении. Если бы он знал, какие Цзян Чен эмоции сейчас испытывал…       Юноша, постанывая, попросил дядю доказать свою любовь, говоря о том, что тот коснулся его в нужном месте. Мужчина ничего не ответил… Он чувствовал, что Жулань перевозбужден, да и сам он вот-вот «сдаст позиции». Ваньинь решил помочь А-Лину рукой, прикасаясь к его члену. Юноша, часто дышал… и его дыхание обжигало, казалось, все тело мужчины.       Глава Цзян входил в плоть дорогого А-Лина все быстрее и быстрее… еще немного, еще чуть чуть… Низ живота наполнился морем электрических разрядов покалывая и давая понять, что скоро будет финал…       Цзян Чен сжимая член юноши и лаская его у самого основания, почувствовал как плоть начинает пульсировать. Стоны Жуланя достигли пика и тот излился от удовольствия прямо в воде. Он обмяк и повис на шее у Цзян Ваньиня часто дыша.       — Потерпи немножко меня, хорошо, — сбивчивым тоном он смог сказать только это. Ош       — Мгм…       Цзян Чен продолжил двигаться, и чем больше он заострял внимание на горячем дыхании А-Лина, тем больше его разум мутнел и сходил с ума. Не смотря полное отсутствие сил, кое-что юноша все-таки сделал: он прижался к груди мужчины и проведя по ней язычком, укусил, посасывая один из сосков. Цзян Чен вздрогнул…       Его тело начало отзываться каждой клеточкой и каждым сантиметром… Низ живота «загудел» от удовольствия и резко прижав к себе А-Лина, что тот чуть не стукнулся от грудь носом, мужчина кончил…       — Я люблю вас, дядя.       Цзян Чен осторожно прикоснулся ладонью к раненой щеке и юноша прильнул к ней, сжав ее в своей руке. Это было слишком нежно и так тепло, что мужчине казалось, что он не достоин такой любви.       — Я обещаю тебе, больше никогда не причинять тебе боль, Жулань. Я люблю тебя так сильно, что ты даже не можешь представить этого.       Юноша лишь кивнул в ответ…       Цзян Чен обмыл племянника (все-таки за этим бочку и принесли) и укутал его в теплое полотенце, когда помог ему выбраться из воды.       — Тебе нужно отдохнуть, — Цзян Ваньинь подхватил на руки племянника. Тому показалось, что так как несли его сейчас в постель, ни одну деву в Юньмене никто не носил.       — Д-дядя, — робким голосом юноша спросил Чена, — Вы останетесь со мной?       — Если ты захочешь, то да.       — Я хочу.       — Подождешь меня?       Юноша лишь утвердительно кивнул. Цзян Ваньинь положил его на простыни, развернулся и, быстро одевшись, вышел из комнаты. Он дал указания всем людям в резиденции, приказал его не тревожить, и прошипел, что сегодня у него выходной от проблем и дел Пристани Лотоса.       Прошло не так много времени, когда он вернулся в комнату. Цзинь Лин уже посапывал: ночка у него была тяжелое, а утро и того тяжелей. Цзян Чен посмотрел на бочку с водой и тяжело вздохнул. Он взял запасное одеяло и устроился рядом с Цзинь Лином крепко прижав его к себе.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты