Аспекты студенческой жизни, или как Чонгук чуть не убил своего будущего парня учебником по анатомии

Слэш
PG-13
Завершён
14
Размер:
10 страниц, 1 часть
Описание:
Парень в полосатых штанах выглядел максимально странно и Чонгук никак не думал, что тот вздумает кидаться учебниками через окно, воодушевленно крича, что полночь не время для сна.
Посвящение:
ИРИСКА ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ СИЛЬНЕЕ ЧЕМ СЫР А СЫР Я ЛЮБЛЮ ОЧЕНЬ СИЛЬНО

пы. сы. я не могу подарить тебе весь мир, но у меня есть ЭТО. я дарю тебе этот мир с придурковатыми даблчонами.

ппы. сы. расти большой не будь лапшой^^

пппы. сы. бзз

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
14 Нравится 2 Отзывы 3 В сборник Скачать

Настройки текста

***

      — Латеральный угол утолщен и имеет суставную впадину, которая… которая… Тихое бормотание разбивается об обшелушенные серые стены библиотеки. Молодой парень, сгорбившись над горой толстых книг, старательно пытается не заснуть, потирает покрасневшие глаза. — Которая.. — тяжелый вздох отчаянно срывается с его губ. — О великие Луи Пастер и Луиджи Гальвани, дайте мне сил. Вероятно, ученые несколько раз за эту ночь уже успели «перевернуться в своих гробах», потому что Чонгук слишком часто вспоминает о них, отзываясь не очень лестными высказываниями. Он комкает в руках исписанные чернилами листы и прикрывает глаза, откинувшись на спинку скрипучего стула. В старой библиотеке настолько холодно, что приходится кутаться в колючий свитер чуть ли не с головой. Парень проклинает чёртову анатомию, которую он никак не может выучить, вспоминает своего преподавателя и уже видит, как тот с взглядом, полным превосходства над еще зелёным студентом, и нескрываемой ухмылкой тщательно выводит противное «незачет». Медицинский университет выматывает с каждым днем (минутой, секундой) всё сильнее и сильнее, заставляет всеми фибрами души возненавидеть будущую профессию, но Чонгук не сдается. Он кулаки сильнее сжимает и выдыхает громче, стискивая зубы, но не сдается. Не сейчас, не когда до цели осталось совсем чуть-чуть. Цель. Иногда она делает из нас непробиваемых монстров со стальной грудиной без чувств и эмоций, сбивающих всё на своем пути, а иногда разрушает маленького доброго человечка, который находится внутри каждого, даже самого холодного человека. И Чонгук не знает, что из этого хуже. Он не смог превратиться в робота, не смог переступить через принципы и растерять в себе всё человеческое, но тот человечек, который сидел глубоко в груди под защитой ребер, стал понемногу ломаться. Всё сложнее и сложнее сдерживать себя. Кажется, ещё чуть-чуть, и он сломается до конца. И хочется сдаться, но- Но нельзя. Гук искренне надеется, что сможет стать хорошим врачом, детским онкологом. Понимает, понимает, что это поломает «его человечка» полностью, но стоит увидеть своими глазами больных детей, совсем маленьких, у которых впереди должна быть только прекрасная длинная жизнь, но вместо этого они проживают короткую и мучительную, у Чонгука появляется желание отдать всего себя, без остатка, но хоть как-то помочь. Нужно немного потерпеть. Настольные часы слишком громко тикают, и малая стрелка указывает на двенадцать. Лунный свет пробивается сквозь плохо зашторенные жалюзи болотного цвета, причудливо отбрасывая тень на полки со старыми учебниками. От тусклого освещения щиплет глаза, и Чонгук, медленно моргая, чувствует, как его тело расслабляется, а голова, напротив, становится тяжелее, опускается вниз так, что подбородок неприятно касается ткани бордового свитера. Всё вокруг становится неясным, словно в вакууме. Чонгук видит перед собой зеленые поля, порезанные лучами теплого солнца, голубые волны и острые вершины громадных гор, пронизанные свободой и спокойствием. Хочется беззаботно бегать босиком по лужам после летнего дождя, так, чтобы холодные капли разбрызгивались в разные стороны, громко смеяться, внимая голосам птиц, и вдыхать носом свежесть земли так, чтобы голова шла от этого кругом. Хочется дышать полной грудью, дышать, дышать, дышать… Спокойствие длится недолго, не дают насладиться им сполна громкие раскаты грома. Всё небо вмиг застилают грозные темные тучи, а буйный ветер словно прошибает электрическим зарядом все тело. Чонгук слышит через плотные стены вакуума дробящие разум, отрывистые звуки. Он приоткрывает глаза и немного жмурится от яркого света лампочки. Перед ним все еще беспорядочно разбросаны книги и помятые листы. Парень потягивается и смотрит на часы. 01:13. Уснул. Гук вздрагивает, когда до него доносится странный скрежет. Не сон. В помещении он совершенно точно был один. Вероятность того, что кто-то во втором часу ночи решил вылезти из теплой кровати, пойти в библиотеку и почитать книгу, так же низка, как вероятность того, что Чонгук завтра закроет сессию. Вероятность того, что за ним пришел маньяк-убийца с фетишем на книжных задротов с красными как у наркоманов глазами — тоже. Но у Гука паника всегда была лучшим другом, появлялась при любой же возможности. Он бегло осматривается вокруг себя, слышит наступательные шаги, которые с каждым разом становятся всё отчётливее и отчётливее, и, зацепившись взглядом за самый толстый учебник по анатомии, крепко хватает его в руки, встает со стула, напрягая все свои слуховые способности. Спина жутко болит от резкой перемены положения и острой болью отдает где-то между лопаток, и парень, тихо шипя, разминает мышцы. Паника охватывает его полностью. Когда Чонгук понимает, что звуки становятся совсем близки, и можно даже разобрать чьё-то тяжелое дыхание, он, долго не раздумывая, максимально отводит руки с учебником назад для того чтобы как следует замахнуться и слышит следом звук, похожий на хруст, стоит только плотной обложке со скоростью света достигнуть чужого лица. — Твою мать, сука, мой нос! Книга с грохотом падает на пыльный пол, когда Чонгук испуганно округляет и без того огромные глаза и зажимает рот ладошками, удерживая испуганный писк. Перед ним стоит молодой парень. Странный молодой парень, которому он, кажется, сломал нос. Вот блядство. Безусловно, более странного человека Чонгук в своей жизни ещё не встречал. Рыжие кудряшки безобразно спадают на лоб, чуть прикрывая красивый разрез глаз. Парень продолжает держаться за ушибленное место, потирая тонкими пальцами кончик носа. Можно было рассмотреть запястья, на которых причудливо свисает большое количество разноцветных браслетиков, и чуть заметные татуировки путаются с россыпью вен. Чонгук с уверенностью может сказать, что видит в одной из тату улыбающийся смайлик. Мило. Одежда на незнакомце, можно сказать, висит: огромная желтая футболка (Гук подмечает, что смайлик — принт на этой самой футболке — абсолютно идентичен татуировке на руке), штаны в глупую красно-белую полоску смотрятся как некие парашюты, а радужные носки придают ещё больше нелепости. Чонгук сдерживает внутри себя рвущийся смех. Прекращая рассматривать «маньяка-убийцу», парень осознает, что не рассчитал силу и переборщил с ударом. Его рука немного дрожит, когда он протягивает её, чтобы коснуться чужого плеча. — Эй, — начинает он, прокашливаясь. — Ты как? Чонгук вздрагивает, когда парень напротив него отнимает руку от своего лица и ярко улыбается. Небольшая струйка крови стекает по верхней губе. Он её слизывает. Ненормальный. — Бывало и хуже, — его голос звучит бодро (особенно для человека, которого избили книжкой по анатомии посреди библиотеки). — Чон Хосок. Он протягивает ладонь (перепачканную кровью) и продолжает лучезарно улыбаться. Окей, если бы Чонгук знал, что с ним произойдет что-то подобное, то обязательно выпил перед походом в библиотеку успокоительное (или что-то покрепче), потому что с какой стороны не посмотри на эту ситуацию, она всё равно будет казаться до ужаса абсурдной. Гук громко фыркает и усаживается обратно за стол. 01:30 Замечательно, у него осталось лишь шесть с половиной часов на то, чтобы выучить треклятую анатомию, и он точно не собирается тратить свое драгоценное время на какого-то там «Чон Хосока» в полосатых штанах. Тем более, парень больше не чувствует вины за пострадавший нос этого умалишенного, потому что тот сам виноват и, вероятно, не сильно от этого страдает. — Айщ, как грубо, — Хосок притворно надувает губы и садится за стол рядом с Чонгуком. И даже этот жест пропитан чем-то ненормальным, тот откидывает учебники на пол, размещая одну ногу прямо на деревянной поверхности стола. Его футболка немного спадает с плеч, и Гук видит еще одну татуировку. Vive ut vivas. Живи, чтобы жить. Чонгук сдал латынь на отлично, он точно не ошибается с переводом. — Ты же в курсе, что дверь закрыта снаружи? — прерывает тишину Хосок. Конечно Чонгук понимает, что дверь закрыта, и знает, что старушка-библиотекарша слишком пунктуальная и ответственная; как только на часах виднеется десять часов вечера, та спешит домой, чтобы покормить своих кошек — Горошка и Фенечку (Чонгук случайно об этом узнал), — а ровно в шесть утра бабуля приходит на работу. За все тридцать три года ответственной работы она ни разу не опоздала. Это может прозвучать глупо, но Гук специально остается в библиотеке на ночь перед каждым экзаменом, чтобы быть на сто процентов уверенным, что подготовится и не проспит, что его не утянут в теплые объятия пуховое одеяло и подушка (хотя несколько раз ему удавалось уснуть прямо здесь, за учебниками). Ну и кто тут странный, а, Чон чонгук? Интересно только одно: что Хосок тут забыл? — Почему я должен отвечать на вопросы странного парня в радужных носках? — вопросительно изгибает бровь Чонгук. Ему приходится смущенно опустить лицо, потому что на него, мягко говоря, пялятся. Он цепляется взглядом за текст в книге, но тот будто проходит сквозь веки. Парень весь сжимается и хочет либо спрятаться под стол, либо утонуть в книгах, лишь бы чужие глаза не буравили в нем дыру так настойчиво. Это слишком напрягает. Хосок рассматривает каждый сантиметр его лица, рук, тела — Гук может чувствовать это, хоть и не смотрит даже тому в лицо, продолжая глядеть под ноги и перебирать свои пальцы. — Это не носки, — вдруг бубнит Хосок и тянется к своим ногам, закатывая одну штанину до колена. — Чулки, — улыбается ярко-ярко ( Чонгук, кажется, слепнет). — Мои любимые. Звонкий смех заставляет Гука застыть на месте и забыть даже о чертовых «не носках», ибо заразительнее и приятнее звука он ещё никогда не слышал. — Хорошо, Пеппи Длинныйчулок, — сам не сдерживается и улыбается Чонгук. — Я не хочу завалить завтрашний экзамен, так что дай мне спокойно выучить гребаную анатомию, ок? Хосок лишь облокачивается локтями на стол, кладет подбородок на свои ладони и смотрит внимательно. — А ты милый. Кровь приливает к щекам Чонгука. Он прокашливается. Из оконных щелей нехило дует, отчего до ушей доносится звук, похожий на зимнюю вьюгу. Чонгука немного потрясывает то ли от холода, то ли ещё от чего, чёрт его знает. Сосредоточиться на книге слишком сложно, запредельно, можно сказать, потому что чужой взгляд всё еще четко ощущается на коже, а тишина лишь начинает раздражать сильнее. — Значит, медицинский, — «Пеппи Длинныйчулок» берет в руки одну из книг, сосредоточенно разглядывая обложку. — А я с филологического, — он откидывается на спинку стула и, прикрыв глаза, продолжает. — Не верь, что солнце ясно, что звезды — рой огней, что правда лгать не властна, но верь любви моей. Он что серьезно сейчас процитировал отрывок из «Гамлета»? Какого чёрта сердце Чонгука пропускает удар? У него фетиш на людей, цитирующих Шекспира? Ладно, окей, у него фетиш на людей, цитирующих Шекспира. И он только сейчас это понял. Если честно, то в людях его всегда привлекал ум, способность красиво говорить и мыслить. Человек, способный искренне любить свое дело и говорить о нем с жгучей любовью, всегда вызывал у Чонгука немалый интерес. Он готов часами слушать таких людей, улавливать для себя что-то новое. Ум Хосока его не привлекает. Наверное. — Что было непонятно, когда я говорил, что мне нужно учить самый сложный и убивающий меня предмет во всем мире, а? Он немного злится и поднимает на парня напротив грозный и серьезно настроенный взгляд, и он правда готов еще раз ударить того по лицу книгой повторно, потому что тот улыбается. Своей лучезарной улыбкой, от которой у Гука начинает заходиться сердце в бешеном ритме, и вся злость мигом испаряется. Что за чертовщина? — Ты такой скучный, — тянет гласные Хо и трет свой затылок, осматриваясь по сторонам. — А ты сумасшедший. — Я не сумасшедший, просто моя реальность отличается от вашей, — хрипит парень, перебирая пальцами свои браслетики. Чонгук замечает на одной из цветастых веревочек пацифик и фыркает. — Снова кого-то цитируешь? — он откидывает учебник в сторону и прищуривает глаза. — Ведешь себя высокомерно. — Зато искренне, — трет затылок Хосок. — Ты, что, не читал «Алису в стране чудес»? В глазах у него настоящее удивление, он тянется к щекам Чонгука, чтобы оттянуть их как следует, и Гук поражается чужой наглости, однако касаться своего лица не запрещает, напротив, глядит в чужие глаза с вызовом. — Малы-ы-ыш, — треплет Хо мягкую щеку и умилительно пищит. — Завязывай с этими скучными книгами, ты так всю жизнь упустишь. Хосок с отвращением откидывает книги со стола, а затем встает со своего стула, направляясь в сторону окна. Всё внимание Чонгука концентрируется на этом парне, и он, возможно, ожидал от него всё, что угодно, но уж точно не то, что тот, открыв окно, начнет через него выкидывать пыльные учебники на улицу. Библиотекарша точно завтра кого-то убьет, возможно, её жертвами станут два молодых парня. Хотя Чонгук думает, что сам убьет этого странного паренька, а потом уже пострадает от рук старушки, потому что книги — святое. — Блять, что ты творишь?! — кричит Чонгук и срывается со своего места, пытаясь остановить чудака. — Остановись! Он вмиг достигает парня и хватает того за руки. Господи, оба запястья помещаются в его ладони. Пальцы немного покалывает, когда он чувствует чужой пульс. Голова идет кругом. Из открытого окна дует холодный ветер, проходя сквозь рыжие кудряшки, и Чонгук честно пытается не пялиться. Интересно, Хосок тоже испытывает дискомфорт от его взгляда или ему абсолютно все равно. Наверное второе. Потому что тот практически не меняет своих эмоций — стоит, улыбается. Дурак. — Разве ты не хочешь жить? — его лицо становится слишком серьезным, а глаза смотрят точно в глаза напротив. Чонгук несколько раз моргает как в замедленной съемке, ощущает, как его руки слабеют, и отпускает чужие запястья, случайно (нет) проходясь пальцами по маленькой татуировке. Дышать тяжело. — Хочу, — удивляться странному вопросу нет смысла. — Что я по-твоему делаю? — Всё что угодно, но только не живешь, — Хосок хватает его за продрогшие плечи, заставляет смотреть на себя, взгляд не отводить. — Ты прожигаешь свою жизнь, не живешь — существуешь. — голос его совсем тихий. — Жить — это дышать полной грудью. Это не бояться будущего и не проклинать прошлое. Жить — это ловить момент, не стоять на месте, — его язык немного заплетается в словах, но он не останавливается, говорит, говорит, говорит. — Когда ты живешь, ты не проклинаешь себя, окружающих, ты любишь, творишь, не боишься последствий. Просто наслаждаешься. Чонгук сильнее дрожит то ли от холода, то ли от чужих слов, смотрит куда-то сквозь, но Хосока слушает. — Каждый день имеет огромное значение, не важно, что было вчера и что будет завтра. Есть только сейчас, — он вдруг сжимает плечи Чонгука сильнее. — А теперь скажи мне, разве ты живешь? У Гука не хватает сил сказать и слово. В чужих словах нет ничего удивительного, парень и сам всё это сто раз слышал от родителей, друзей, но каждый раз продолжал загоняться всё сильнее и сильнее. Винил себя за собственную беспомощность, в которой он вообще-то не виноват. У каждого есть свой лимит. Сейчас человек перед ним – едва знакомый, но тот, которому почему-то хочется доверять. Хосок не своими словами, а своими действиями, эмоциями заставляет поверить. Потому что сам Хо живет, живет и дышит полной грудью, не боится показаться сумасшедшим, ибо его жизнь. Он живой, искренний и невероятно сильный. Именно эти качества Чонгук всегда ценил в людях. Гук отрицательно кивает головой, притупляя взгляд. — Ещё не поздно начать, — на лице Хосока снова появляется светлая улыбка, он протягивает ему книги, кивая в сторону окна. — Попробуй. Улыбка в ответ расцветает на его губах, пальцы сами крепко сжимают книгу. Полная луна отбрасывает свет на их лица, и Чонгук немного медлит, внимательно изучая хосоково лицо, но вскоре, вдохнув полной грудью, кидает толстый учебник через окно на грязный асфальт. Из его груди вырывается счастливое хихиканье, и он, попросив у Хосока еще книг, пытается как можно дальше их закинуть. — К черту анатомию! — кричит он и видит как к нему присоединяется Хо. Из окна большим потоком летят учебники, потрёпанные книги, словно каплями дождя усеивают землю. — К чёрту, к чёрту, к чёрту! Его счастью нет предела. Сейчас он испытывает такое жгучее чувство свободы, будто всё проблемы разом слетели с его плеч. Он не думает о завтрашнем дне. Есть только сегодня, сейчас. Есть странный парень по имени Хосок, который громко кричит о том, что ночь не время для сна и чуть не вываливается из окна, однако сильные руки сзади держат его крепко, не давая перевалиться через подоконник. — А как же экзамен? — вдруг спрашивает Чонгук. — Вот чем ты меня слушал, балбес? — Хосок дает парню легкий подзатыльник, пока тот продолжает хихикать. — Ты его сдашь, я уверен. — Ты экстрасенс? — Всё возможно, — подмигивает Хо. — Давай так, если ты сдаешь завтра экзамен, то мы идем на свидание. Сердце Чонгука пропускает удар. — С чего ты взял, что я хочу с тобой на свидание? Хочет, он, блять, так хочет на свидание со странным Чон Хосоком в полосатых штанах. — Хочешь сказать, что нет? – парень наклоняет голову в бок, расплываясь в хитрой улыбке. Господи, Чонгук, хватит краснеть, ты взрослый парень. Хосок тянется к своему запястью, перекручивает браслеты между пальцев и, сняв один из них, протягивает Чонгуку: — На удачу. Когда он робко касается его руки, когда нежно проводит подушечками пальцев по тонкой коже, Чонгуку начинает казаться, что земля уходит из-под ног. Он смотрит на тонкую желтую веревочку, на которой висят разноцветные бусинки и небольшая подвеска в виде солнца. Дальше всё происходит будто во сне. Хосок предлагает ему спуститься вниз по пожарной лестнице (ну а что, всего лишь третий этаж), говоря, что в библиотеке им оставаться нельзя, помогает перебраться через подоконник и смотрит с таким теплом, сжимая руку Чонгука крепко-крепко. Чонгук не может ему не доверять. Не получается. Они быстро оказываются внизу. Холодный ветер ощутимо обжигает кожу, на дворе начало октября и, учитывая тот факт, что парни одеты слишком прохладно (Хосок так вообще в одной футболке), то они скорее всего заболеют и слягут с температурой, соплями и прочей мерзкой ерундой. — Прекрати меня лапать, — грозно говорит Чонгук, прикрывая глаза – ощущать хосоковы ладони на своем теле невыносимо. Невыносимо приятно. Всё время, пока они спускались по лестнице, Гук хватался за парня как за спасательный круг, тот держал крепко, а теперь за это же и предъявляет обвинение, что с тобой не так, Чонгук? — Но я тебя не лапаю. — Нет, сейчас ты меня лапаешь, — чуть громче говорит он и указывает на чужие ладони. — Упс. По земле причудливо разбросаны книги, некоторые из них страницами вниз, ветер переворачивает их страницы — читает. — Ты же знаешь, что странные люди как появляются странно, так и исчезают? — бормочет Хосок. — Что? Чонгук не успевает ничего понять, его щека приятно горит от робкого прикосновения чужих губ. На секунду ему кажется, что весь мир застывает, когда он осматривается по сторонам, то понимает, что остался посреди книг абсолютно один.

***

      Перебирая в руках маленький браслетик, Чонгук думает, что парень в полосатых штанах точно экстрасенс, иначе как объяснить то, что сейчас Гук просто не может сдержать победной улыбки перед преподавателем по анатомии, который, впрочем, не смотрит на него с упреком или усталостью в глазах, напротив, во взгляде его читается гордость и уважение. — Чонгук, ты славно постарался, думаю, ты заслуживаешь отдых, — пожилой мужчина в очках одаривает его теплой улыбкой. — Развейся. — Спасибо большое, господин Кан, — чуть ли не пищит парень, когда видит надпись «зачет» и кланяется несколько раз, перед тем как покинуть кабинет. Свобода — то, что он испытывает сейчас. Хочется кричать на весь район, когда он чуть ли не выбегает на улицу, сбив по пути несколько студентов. Яркое солнце светит прямо в глаза, и Чонгук сразу вспоминает о Хосоке. Ещё больше ему хочется встретиться с Хосоком. Гук думает, что этот странный парень действительно экстрасенс, потому что на пороге университета стоит никто иной, как Чон Хосок собственной персоны. Всё в тех же полосатых штанах и очень милом свитере с жирафом. О Боже. Солнечные лучи играют с его прядями волос, щекочут лицо, из-за чего тот мило жмурится. — Ты должен мне свидание, — объявляет он. — С чего это? — не может сдержать улыбки Чонгук и всеми силами старается не развизжаться как девчонка, ибо эмоции, переполняющие его грудь, невозможно держать в себе. — Я завалил экзамен. — И поэтому ты улыбаешься как дурак? — Хосок треплет его волосы, и Чонгук, не сдерживаясь, звонко смеется. Парень в полосатых штанах прав. Стоит жить, чтобы жить, ради самых незначительных моментов, ради яркого солнца, звонкого смеха, искренних улыбок и объятий. Жить, не думая о прошлом, и ценить то, что ты имеешь. Ведь даже в таких простых словах есть огромный смысл. Их нужно не только услышать, понять, но и осознать. Хосок прав ещё кое в чем: Чонгук дурак. Влюбленный дурак, который идет на свидание со странным Чон Хосоком в радужных чулках.
Примечания:
бета: спасибо моему солнышку за фф 🥺🥺 ставьте лайки и пишите отзывы, а то че как лохи ряльно......
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты