Падение на доверие

Слэш
NC-17
Завершён
372
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
— Сумасшествие в чем, Тони? — с ухмылкой повторяет Питер, опускаясь на четвереньки, приближается критически, касается кончиком языка холодной рамы давно заряженного «глока». — В том, что и меня, и тебя заводит опасность? Или в том, что я доверяю тебе настолько, что могу так просто передать ответственность за свою жизнь в твои руки?
Примечания автора:
Это около-ER.
Чешу свои кинки. Надеюсь, что почешу и ваши.

У «глока» нет предохранителя в традиционном понимании. «Глок» сделан по большей части из армированного пластика.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
372 Нравится 18 Отзывы 46 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

— Зачем тебе револьвер? — Чтобы научиться доверять людям.

К ногам Тони на кровать падает пистолет, узнать который — задача не из трудных. Надёжный компактный «глок», принадлежащий их общей с Питером знакомой. Мысли тут же сбиваются в кучу — Тони прекрасно знает, что от него ждут, к чему призывают, о чем просят самым нетривиальным жестом. Воздух в миг сгущается, теплеет, приправляется жгучей опасностью. Тони неуверенно облизывает губы, но оружие брать не спешит — ждёт, поднимая глаза. Питер садится на кровать и улыбается только так, как он умеет, когда остаётся с Тони наедине — чуть хитро, слегка виновато, бесконечно мило. Старк мнётся, трёт двумя пальцами переносицу, вновь взволнованно смотрит на «глок», словно тот по щелчку пальцев может проделать в каждом из них дыру. — Помнишь? — спрашивает Питер с вызовом, так, будто Тони и правда мог забыть то, что случилось на последней тренировке. — Я помню. Хочешь повторить? Тони помнит. Повторить хочется, но колется — слишком опасно, слишком интересно, ожидания такие же, как в юности, когда губ только-только коснулась бумага на скорую руку сотворённой самокрутки. В горле становится сухо, слюна скупо липнет к небу, и Тони, защищаясь, ухмыляется, отталкивается назад, прижимаясь спиной к широким подушкам кровати. Игнорирует «глок» у собственных бёдер, тяжело дышит, подавляет бурю, что несётся в душе подобно девятибалльному шторму. Сохранить спокойствие внешне легко, когда как внутри, словно кадры на старой киноплёнке, мерцают образы, от которых и стыдно, и больно, и так хорошо. Стоящий на коленях Питер и приставленный к его лбу «глок». В темных глазах пелена возбуждения, рвущийся изо рта немой крик, сладкая просьба. Тони, держащий на мушке, Питер, готовый на все, и Наташа, кричащая, хлопающая в ладоши, призывающая окончить тренировку, — в этом определённо что-то есть, только что — никто из них так и не смог понять. — Что ты от меня хочешь? — ровным тоном спрашивает Тони, скрестив руки на груди. Ни одна мышца на лице Питера не дрогнула, он абсолютно спокоен, лишь только нервозность в пальцах, нервно сжимающих скользкое покрывало, выдаёт его истинные эмоции — волнение, неуверенность, страх. — Закончить начатое, — пожимая плечами, отвечает Питер и прикрывает глаза. Его длинные ресницы неестественно дрожат, пальцы сильнее сжимают покрывало, а язык проходится по губам, оставляя блестящий в свете ламп соблазнительный след. — Я слишком долго думал об этом после той тренировки. Мне больших трудов стоило одолжить у Нат «глок». И я очень хочу попробовать. Пожалуйста, Тони. Тебе же тоже… Понравилось. И тебе нужно это так же, как и мне. Он наклоняется, упирается предплечьями, склоняет голову ниже, касается затылком кровати. Толкает лежащий «глок», вновь протягивает и покорно ждёт, когда Тони примет решение. Очень тяжёлое, неправильное, но стоящее того, чтобы наконец, как и сказал Питер, закончить начатое. — Было бы что заканчивать, — фыркает Тони, но руки тянутся сами, берут «глок», крутят из стороны в сторону, позволяют рассмотреть вплоть до каждой мелкой бледной царапины на стройном стволе. Наташа наверняка пользовалась им не реже, чем Питер своим костюмом, потёртости так и намекают, как много пуль в своё время пробили сквозной путь в головах нерадивых бандитов. — Есть, — отвечает Питер, поднимая голову. Он снимает через голову белую футболку, отбрасывает её в сторону пола, выгибается в пояснице и застывает на кровати, тихо продолжая: — множество ситуаций, когда мы хотели, но не могли. Тони усмехается как-то обречённо, ситуация комична до предела, а оружие по непонятным причинам тяжелеет в руке. Бандиты не хотели, чтобы их убивали, а вот Питер, кажется, совсем не против, чтобы страшное оружие оказалось у его головы. На время, поиграть, как со спичками в руках у ребёнка, возбуждённого ярким сиянием жёлтозубого пламени, но только со смертью, где один нечаянный неосторожный шаг — и время не обернуть вспять. — Это сумасшествие, Питер, — сопротивляется Тони, но рот наполняется слюной, пах туго сковывает, а перед глазами стоит все тот же Питер — возбуждённый, на коленях, с пистолетом у головы. То мгновение кажется вечностью, оно сладко, как жжёный красный перец, горчит, оставляя приятное незаконченное послевкусие. Не кричи Наташа, не хлопай в ладоши, Тони бы схватил Питера прям в тренировочном зале, приказал раздеться, взять в рот, запрыгнуть сверху и двигаться, двигаться, двигаться, в то время как палец руки, держащей «глок», раскованно скользил по спусковому крючку. — Сумасшествие в чем, Тони? — с ухмылкой повторяет Питер, опускаясь на четвереньки, приближается критически, касается кончиком языка холодной рамы давно заряженного «глока». — В том, что и меня, и тебя заводит опасность? Или в том, что я доверяю тебе настолько, что могу так просто передать ответственность за свою жизнь в твои руки? Последний вопрос выбивает воздух из лёгких, палец дрожит, потирая курок, и улыбка на лице Тони меркнет, рот приоткрывается в беззвучном стоне, а все внимание вдруг устремляется на непослушный язык, скользящий по короткому стволу. Губы Питера касаются дула, обхватывают его, прижимаясь плотно, веки опускаются, укладывая ресницы мерцающим полукругом. В голове беснуется мысль — это доверие, черт, возбуждает ярче, чем риск спустить курок. Палец Тони дёргается, давит, встречает сопротивление автоматического предохранителя, а Питер резво открывает глаза, так и не выпуская пистолет изо рта. В темной глубине плещется страх, смешанный с вожделением, а лицо вытягивается изумлённо, словно не веря, что Тони запустил таймер, отсчитывающий секунды до того, как каждый из них упадёт на кровать c одной очевидной целью. — Расскажи мне, с чего бы вдруг, — не просит, требует Тони, проводя угрожающе пистолетом по заалевшей щеке. Питер в ответ ластится, не закрывая глаза, облизывает искушённо губы и кивает в знак того, что он понял и намерен правдиво говорить, да и вообще выполнить все, что укажет ему «глок». — От начала до конца. И Питер рассказывает. Вспоминает их первую тренировку, когда удары сыпались подобно искрам — много и без перерыва. Он уворачивался, отбивался, блокировал, заранее зная, что их силы не равны, что Тони поддаётся, не использует мощь костюма на полную. От этого Питер бесился, но терпел, однако в итоге все равно оказался загнанным в угол — в захвате, без возможности вырваться, спиной к врагу. Тони держал его крепко, рукой перекрывал горло, почти что душил, и Питер… Питеру нравилось. Чувствовать, как заботливо шептал на ухо Тони о его ошибках, как прижимал к своему холодному костюму, как давил на горло предплечьем и снисходительно, ровно, без единой эмоции, объяснял, что было бы, не будь эта ситуация пародией на реальную схватку. Кивки сопровождали каждое его слово, взгляд из обиженного превращался в податливый, и Питер, не обделённый яркой фантазией, с ужасом представлял, как ломается его шея, как хрустят кости, как капает кровь. Но это было не все — от тёплого дыхания и заботливого тона внутри что-то щёлкнуло, прям как спусковой крючок, и Питер тогда уже понял, что на самом деле ему не страшно, он не боится, только не с Тони, доверить которому себя можно целиком и полностью. — И помнишь, — продолжает рассказ Питер, когда «глок» опускается ниже, очерчивает острую линию подбородка, оставляет холодом мурашек дорожку до самых ключиц, — тогда я попросил тебя не поддаваться. И ты перестал. Он сказал это всего одной фразой, в самую первую серьёзную тренировку — «не поддавайтесь, мистер Старк, так я ничему не научусь». И Тони перестал, то ли потому что в самом деле прислушался к его словам, то ли потому что хотел проверить себя — как далеко на самом деле он зайдёт, когда от его решений, действий и слов зависела другая жизнь. Только вот Питер не останавливался, он доводил границы дозволенного до абсурда, что в итоге привело к неизбежному — обычная пятничная тренировка, подобная бегу по утрам, без костюмов, в рукопашную, с целью обезоружить Питера, закончилась поверженным Питером и Тони, наставившим на него пистолет. Наташа не заподозрила ничего странного ни в алом румянце на щеках Питера, ни в его трясущихся руках, ни в Тони, который, сбросив «глок» на пол, стремительно удалился из зала, оставив их вдвоём разбираться с ошибками, допущенными Питером. Тогда Тони заперся в ванной и справлялся с желанием, необъяснимым и отвратительным, представляя, что это не его рука, а рот Питера, стоящего на коленях под дулом пистолета, помогает ему достигнуть того самого сладкого конца. Чуть позже Тони узнал — для них обоих этот момент стал переломным настолько, что после избавиться от мысли зайти чуть дальше, сыграть в русскую высокорейтинговую рулетку, стало невозможно. И не потому, что им обоим хотелось просто рискнуть и попробовать, перешагнуть отчётливую грань, а потому, что неправильное опасное и отчасти безумное занятие сопровождалось неутолимой жаждой, с обеих сторон: — Мне нужно это так же, как и тебе, — повторяет Питер, а Тони, чуть ли не задыхаясь, подавляет в себе желание кивнуть, согласиться. Лишь глазами следит за сухими потрескавшимися губами и слушает, поражаясь внутри, как складны слова Питера его собственным мыслям. — С каждым днём все больше и больше, острее. Тебе знакомо это ощущение, Тони? Когда кончики пальцев немеют, сосуды сужаются, а сердце стучит гулко, но быстро, а пульсация в висках бешённая, нестерпимая? Тони щурится, показывает натужное недоверие, упирается пистолетом в грудь, задевает твёрдые бусинки тусклых сосков. Питер облизывает губы, не опуская глаз с «глока», в комнате жарко, как перед грозой, этот жар давит, разрывает, слегка раздражает, прям как и то самое желание, та самая жажда, о которой они говорят. Конечно, Тони понимает, знает, что это такое, сидит на этой игле ещё с Афганистана, когда слух целиком и полностью заполняла тирада взрывов, шум выстрелов, а опасность щеголяла перед носом, изредка опаляя дыханием смерти бледные щеки. И дальше — больше, дальше — невыполнимые, казалось бы, миссии, невозможные угрозы жизни, внеземные смертоносные технологии, безумные Мандарин, Обадая, Локи, Альтрон… Только вот не каждый день встретишься с сильным, равным врагом, не в каждой битве окажешься без костюма в Теннеси, не сможешь сию минуту вернуться в Заковию, где шансов на спасение не так уж и много, — и все это лишь бы только почувствовать на языке этот горечью приятный вкус смерти. И Тони понимает, что да, Питеру знакомо это ощущение так же, как и ему, только в меньших масштабах, с меньшей угрозой и менее сильным врагами, но знакомо достаточно, чтобы привыкнуть к изнурительной работе надпочечников, выбрасывающих в кровь то самое ощущение, жить без которого в мирное время сравнимо с ломкой, пусть тихой, как шебаршение мышей в соломе, но раздражающей, подобно прикосновениям кончика пера к чувствительной коже пят. И Тони кивает, соглашаясь. Потому что да, черт возьми, он знает, о чем говорит Питер, знает слишком хорошо, чтобы поверить в тихую мирную жизнь, без опасностей и жажды их отыскать. Патрули помогают, разумеется, но не так, как хотелось бы, раз подставиться под удар на тренировке, дать посадить себя на колени и еле слышно простонать лишь от направленного прямо на переносицу ствола — та норма, к которой они пришли. Тони вздыхает. Лучше уж так, чем узнать, например, завтра, что Питер поймал, заигравшись, пулю бедром или раскроил себе череп, а может, спрыгнул не там, где следовало, сломал пару конечностей, рёбер, таз. Лучше уж он, а не случайная банда, даст ему это ощущение, воспользуется оказанным доверием, и Питер, его Питер, опрометчиво, прикрываясь долгом и совестью, не полезет в сферу не своей ответственности. — Ты повторял мне, — продолжает тем не менее Питер, опуская глаза на «глок», лениво играющийся попеременно с волосами, ведущими свой путь редкой дорожкой от груди к пупку, а от него ниже, к тугой резинке домашних брюк. — На протяжении всех пяти лет, что мы знакомы, ты повторял: «Питер, не бросайся под пули, не лезь на рожон, не делай то, не делай это». И что в итоге? Я слушал? Иногда слушал, да. Но, может быть, это, — он делает паузу, а его глаза кивают на оружие, еле уловимо ласкающее рельефный живот, — выход? Один из немногих, Тони? Наш с тобой выход? Питер резко подаётся вперёд, как одержимый, обхватывает лицо Тони ладонями, притягивает к себе и смотрит стыдливо, но влюблённо. Он забирается сверху, садится на бедра, и ничего не остаётся, кроме как податься в ответ, слабо коснуться его губ своими и на пару мгновений забыть об угрозе, тяжёлой ношей застывшей в руке. Поцелуй из нежного, пробного, когда только-только привыкаешь ко вкусу родных губ, становится жёстким, языки требовательно сталкиваются во рту, губы впиваются, играясь с инициативой, как с мячом, что ударяется то об одни, то о вторые ворота. — Ладно, — наконец даёт ответ Тони, выпрямляясь на кровати, усаживаясь ровно, и крепко ударяет стволом в грудь Питера, в то самое место, где под тонкой кожей, сильными мышцами и целыми костями сердце гоняет насыщенную адреналином кровь. — Первый и последний раз, Питер. — А потом мы придумаем что-нибудь ещё? — лукаво спрашивает Питер, послушно отстраняясь, опуская руки на пах Тони, сжимая слегка возбуждённую плоть, скрытую под мягкой тканью. — Например, БДСМ? — Нет, — качает Тони головой, поднимая пистолет выше, прикасаясь им к виску, надавливая, оставляя белеющий след на и без того бледной, только лишь покрытой испариной коже. Питер щурится, словно ему не нравится, его лицо перекошено гримасой то ли страха, то ли неприязни, то ли отчаяния; он пытается отстранится, но натыкается на вторую ладонь Тони, что до боли стискивает подбородок и мешает двигаться дальше. — Но ты мыслишь в нужном направлении. Питер в ответ криво улыбается, даже не кивает, лишь в глазах его, с неявственно широкими зрачками, темно-карих, блестящих, плещется легко узнаваемый страх. Он ускоренно, торопливо и неряшливо развязывает верёвочки на спортивных брюках, стаскивает их вместе с нижним бельём, касается ледяными пальцами наверняка горячего члена, набухающего тем больше, чем сильнее прижимается «глок» к виску. Питер практически стонет, его глаза круглые, как у зайчонка на середине дороги, пойманного светом приближающихся автомобильных фар. И Тони не сдерживается, убирает «глок», опускает на кровать, внимательно следит за аккуратными действиями умелых рук, ласкающих плоть, а после резко, быстро делает то необходимое, без чего, пожалуй, падение показалось бы слишком скучным, притянутым за уши. Слышится выстрел. Питер лишь вздрагивает, отвлекается, но молчит, коротко смотрит на «глок», после — на дыру в стене слева от себя. Его дыхание прерывисто, рот приоткрыт в удивлении, а сам Питер замер, как кадр в цельном полнометражном фильме. Взгляд у него задумчивый, мёртвый, но не слишком напуганный; он скользит по вытянутой руке Старка, а голова вместе с тем медленно поворачивается, и Питер, словно не силах глубоко вдохнуть, встречается с глазами Тони, рвано кивает и наконец закрывает лицо рукой. Кончики его пальцев дрожат неестественно, мелко, и поначалу кажется, что он и не заметил, как Тони убрал пистолет от виска и выстрелил. Но это не так, его-то паучье чутье не обмануть, лишь только — завести, подобно музыкальной шкатулке, чтобы нервы звенели, громыхали, сковывали, лишая возможности нормально соображать, ведь так, когда чувства накалены, лучше и сильнее ощущение, так больше даёт ему Тони, уверенный и непоколебимый. — Страшно? — спрашивает он с усмешкой, подталкивая Питера несильным ударом «глока» в щеку к тому, на чем он остановился. Тот кивает и скупо, одними уголками губ, улыбается, но, справившись с первым шоком, уже смелее наклоняется ниже, замечая, как сильно поднялся член Тони лишь от одного неожиданного выстрела. — Немного, — запинаясь, шепчет Питер. — Выстрел словно прошёл по мне. Без боли, без жара, просто звуком. Странное ощущение. Хотя я и был уверен, что ты так никогда не сделаешь. — Ну-ну, не отвлекайся, — подгоняет Тони, хотя сам борется с желанием спросить что-нибудь ещё. А Питер послушно тем временем продолжает — не отвлекается. Сплюнув на руку, он проводит по всей поверхности плоти, от основания к алой головке, задевает рукой выпуклые венки, а после наклоняется и, поднимая глаза, наконец берет член в рот, сразу вбирая до половины. Видят Боги, от такого можно и кончить, и Тони судорожно выдыхает, опускает вновь руку и касается «глоком» взъерошенных, торчащих во всю сторону волос Питера. Румянец покрывает тонко его щеки, а губы краснеют тем больше, чем активнее он двигает головой, ресницы дрожат, как и кончики пальцев, что слабо перебирают налившиеся яички и ласкают мошонку. Это хорошо, чертовски хорошо, так же прекрасно, как и смотреть в испуганные потерянные глаза и чувствовать коленом солидный стояк. Тони усмехается, тихо стонет и толкает Питера одновременно ногой в грудь, а «глоком» — в плечо, принуждая повалиться на кровать. — Разденься, — сиплым голосом то ли просит, то ли приказывает он, а после, чувствуя, как дрожат руки, как возбуждение жидко разливается тонкой истомой по всему телу, поднимается и, не опуская «глок», направленный на Питера, продолжает: — а после ложись на спину. Самому раздеться одной рукой удаётся тяжело, но не настолько, чтобы пришлось убрать пистолет, опустить уставшую руку или даже дать хоть секундную передышку Питеру, полностью сконцентрированному на их незамысловатой игре. Остаётся только радоваться, что на Базе великолепная шумоизоляция, и звуки выстрелов не услышит никто, даже если будет проходить по спальному этажу. А вот как Питер объяснит Наташе, куда подевались патроны, дело уже десятое и не играющее особой роли — с этим они разберутся позднее. И пока Питер точно и быстро выполняет приказ, Тони окончательно избавляется от спортивных брюк, снимает футболку и, представ обнажённый, перед таким же голым, но уже порядком заведённым Питером, ухмыляется и облизывает губы. Мысли роем носятся под коркой черепа, идей достаточно, но Тони даёт себе несколько секунд, чтобы подумать, найти идеальный вариант. Он забирается между ног Питера, проводит пистолетом по впалому животу, внимательно смотрит за реакцией и не может утихомирить сбившееся дыхание. Питер ожидаемо напряжён, возбуждён и заинтересован, и если бы не стоящий колом член, Тони бы ни за что не поверил, что его Питера, его Питера Паркера, того, которого он знает, заводят такие игры. — Будешь сверху. Мне так будет удобнее, — наконец говорит Тони, играясь стволом с мягкими аккуратными яичками. Питер, не отрывая взгляда от «глока», кивает, но выполняет просьбу не сразу, словно боится пошевелиться, а то вдруг пуля войдёт в самое нежелательное для того место. И ведь это даже не сердце или мозг. Тони тихо смеётся и качает головой. Наверное, растягивать одной рукой, а другой водить пистолетом по упругим ягодицам, не то, чего ожидал Тони от столько небанального секса. Но Питер, словно не веря до конца в происходящее, боится выпустить ситуацию из-под контроля — все смотрит и смотрит, ловит взглядом каждое движение «глока», впивается глазами в палец, который Тони и не собирается снимать с курка. А после, когда внутри узкого прохода оказывается три смоченных в смазке пальца, когда не стонать уже не получается, стыдливо закрывает глаза, сдаётся, тут же получая победный выстрел — в стену, в очередную, и Питер подскакивает, проверяет, есть ли боль, на месте ли сердце, мозги и член, а после, выдохнув, дёргано улыбается, опускается на кровать, тем больше насаживаясь на пальцы внутри себя. — Инстинкты, да? — посмеиваясь, уточняет Тони, хотя и сам прекрасно знает, что именно испытывает сейчас Питер — адреналин быстро шумящей рекой носится по венам, бьёт в мозг и лишает способности думать, только — сердце стучать так бешено, что, вероятно, оргазм в этом водовороте ощущений окажется вовсе лишним. — Если только самосохранения, — заплетающимся языком и тяжело дыша отвечает Питер. Он забирается сверху, садится на бедра Тони, вытягивается на коленях, обхватывает рукой стоящий член, трётся влажными от смазки бёдрами о головку ствола и все так же не сводит глаз с пистолета, применения которому Тони находит не сразу. «Глок» вздрагивает в его руке, утыкается больно, опасно в трепыхающийся живот, ведёт холодом по разгорячённой коже вверх, замирает во впадинке между ключиц, и Питер не выдерживает, насаживается, обхватывает узкими мышцами твёрдый член Тони, заставляя на секунду его палец неряшливо дёрнуться, пройтись по страшному курку вниз, вновь столкнуться с автоматическим предохранителем и его сопротивлением. Но Тони свой пыл остужает, стоит ему только поднять глаза и увидеть, как трясёт подбородок Питера, сколь сухи его губы, какой страх плещется в глубине широко распахнутых глаз. Он берет себя в руки, прогоняет кивком головы звёздочки наслаждения, что заплясали, когда Питер начал медленно, но уверенно двигаться, не отводя взгляда от наставленного на себя дула. Рука Тони дрожит и с каждым толчком, с каждой волной удовольствия контролировать что-либо получается трудно. «Глок» словно оживает — ласкает грудь, гуляет по телу, больно тычется к виску, ниже, по нежной чувствительной коже шеи. Питер не успокаивается, не улыбается, а просто тихо стонет, иногда всхлипывая, когда пистолет особенно настойчиво давит на мягкую плоть. — Быстрее. Спрячь руки за голову, — командует Тони, стреляет в и без этого израненную стену, неожиданно для себя входит во вкус. Питеру дважды повторять не нужно, он без кивка головы, поначалу опершись руками о деревянную спинку кровати, ускоряет темп, выпрямляется, принимает нужную позу и двигается, входя и выходя полностью, позволяя члену оказываться внутри максимально глубоко, а яйцам — шлёпать с громкими пошлыми звуками о влажные от пота бедра. Этот секс больше всего напоминает бег — сердца обоих стучат в унисон, так быстро, словно за ними гонится что-то ужасное: то ли Смерть во плоти, то ли чудовище, способное щелчком вынести половину Вселенной. В висках разгорается пожар, руки трясёт как и у одного, так и у второго, но каждый делает то, что нужно им обоим — Питер позволяет себя трахать, не взирая на страх, на адреналин, струящийся по венам, сталкивающийся с эндорфинами, а Тони не опускает «глок», причиняя каждым горячим прикосновением фантомную боль, реально стреляя, когда Питер замедляется или делает что-то неправильное; угрожает, не взирая ни на мышечную боль в кисти и предплечье. Безумие продолжается долго, а мир с каждой секундой сужается до несчастной комнаты, а после у одного — до огнедышащего дула, а у второго — до испуганных блестящих, полных искушения глаз. А потом случается выстрел, потрясающий, сногсшибательный, сужающий комнату лишь до стука собственного сердца, лишающий возможности дышать. Питер кончает первым, вновь смотрит на стену, замечает в ней множество огнестрельных дыр, опускает взгляд на пистолет в любимой руке и пьяно улыбается, чувствуя себя разморённым, мягким, словно пластилин, и бесконечно живым. Он падает на Тони, прижимается к нему тесно-тесно, не замечая ни как тот изливается горячей спермой в него, ни как дрожит от слабости и усталости его рука. Сохраняя остатки рассудка, Питер, не в силах совладать со страхом смерти, от которого продолжает дрожать тело, выхватывает «глок» и бросает в левую от себя сторону, в сторону той самой изувеченной стены, к двери, подальше от него, живого, в окружении тёплых рук такого же живого Тони. Их трясёт то ли от остатков оргазма, то ли от осознания, сколь далеко зашли безумные игры с огнём. И только Тони, понимая все до мельчайших единиц, прижимает Питера к себе крепко, сгребает в объятиях, укладывает себе на грудь, молчит, а после целует — глубоко и нежно, успокаивая и призывая к тому, что все наконец закончилось. Или началось. Питер закрывает глаза, отрывается от любимых, лучших губ на свете и утыкается носом в грудь Тони, шепча что-то о том, что это было прекрасно. Он чувствует тёплые уверенные руки на своей спине и улыбается, слыша только гулкий шум их сердец, стучащих без меры, и слабый сиплый смех Тони, отдающий то ли небольшой истерикой, то ли слабым шоком, а может быть, — настоящим удовольствием. А ещё Питер чувствует то, ради чего действительно стоило выпросить у Нат «глок» и отстрелять половину магазина. Он упал. Впервые, закрыв глаза, спиной, свободно и без опоры, не оглянувшись назад — доверившись Тони.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Железный человек"

Ещё по фэндому "Мстители"

Ещё по фэндому "Человек-паук: Возвращение домой, Вдали от дома"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты