Бремя страстей человеческих

Слэш
R
Закончен
19
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 16 страниц, 1 часть
Описание:
Юно оказался не готов к такой сильной ненависти, которая бурлила в нём, словно расплавленная лава в жерле вулкана; он хотел, чтобы это чуждое ему чувство исчезло. А Зенон пытался понять себя, ведь в глубине его чёрного сердца ещё теплилась слабая жизнь, которая хотела того же, чего и все живые — согреться у чужого огня. Их пути удивительным образом пересеклись.
Примечания автора:
AU, в котором Зенон взял Юно в плен.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
19 Нравится 14 Отзывы 5 В сборник Скачать
Настройки текста
1. — Ешь, иначе ты умрёшь от голода. Юно перевёл на Зенона усталый взгляд и сжал губы в тонкую линию, разглядывая его через прутья решётки. Он видел его изучающий взгляд, который разжигал в нём недовольство и иррациональное чувство стыда. Хотелось прикрыться или убежать как можно дальше отсюда, чтобы не ощущать его присутствие, заставляющее дрожать от переизбытка маны в воздухе; она буквально потрескивала, искрилась рядом с ним. — Мне накормить тебя силой? — процедил Зенон, открывая дверь его камеры. Он зашёл внутрь, чеканя каждый свой шаг. Его угрюмое лицо ещё больше помрачнело. — Я не буду есть, — в тон ему ответил Юно, кидая взгляд на поднос, который оставил ему стражник сегодня утром на столе. Зенон не выглядел дружелюбным, когда зажал в длинных пальцах деревянную ложку, которой зачерпнул кашу из тарелки. Юно поспешно встал, чтобы в случае чего дать отпор, но Зенон грубо толкнул его к стене. — Открой рот, — Зенон схватил его за щёки и надавил на них пальцами. Не было сил даже отбиваться от него, потому что Юно голодал всё это время. Теперь ни ноги, ни руки его не слушались. Находясь столько времени без маны в теле, он уже начал забывать, каково это — когда мана давит, когда течёт по венам, когда даже при таком состоянии магия поддерживает жизнь и заставляет конечности двигаться. Голова начала кружиться, но Юно сумел преодолеть слабость и сосредоточить своё внимание на Зеноне, который сверкал голубыми глазами в полутьме камеры. — Ешь. Юно мотнул головой, сжав зубы, но грубые пальцы, вцепившиеся в щёки, вернули его в обратное положение. — Я всё равно заставлю тебя есть и продолжать жить. Зенон сунул ложку ему в рот так, что Юно удивился, как после подобного остался при зубах. — Открой рот и жуй. Я не собираюсь с тобой возиться. Юно почувствовал что-то тёплое над губой, потом понял: от расшалившейся в камере маны у него лопнули сосуды и кровь пошла носом. Боль наполнила его, как сосуд, раздвинула рёбра до хруста, клокоча, поднималась в горле. Недавние раны полыхнули огнем, в позвоночник ему словно вбили раскалённую спицу. — Больно? — равнодушно спросил Зенон, схватив его за шею и сжав горло до цветных пятен перед глазами. — Боль дисциплинирует. Я всё равно сломаю тебя. Ну попробуй. Ему уже было всё равно настолько, что угроза не возымела никакого эффекта. Юно ещё раз прислушался к своим ощущениям и в конце концов понял: у него ведь было нечто ценное в жизни, чтобы за неё цепляться. Его друзья. Юно окатило волной стыда, но стыд только обострил чувства: боль, страх, вина — он хотел забыться, хотел спрятаться, хотел потерять себя, чтобы ничего не чувствовать. Он жевал на автомате, особо не задумываясь и не чувствуя вкус еды. Боль отрезвила и заставила вспомнить, что он ещё жив. В этом месте Юно уже терял рассудок, забывая, кто он есть на самом деле. У него перехватило дыхание, и он прижал руку к груди — должно быть, в попытке удержать на месте своё треснувшее сердце. Юно никогда не простит Зенона за то, что он сделал. За то, что сделал дважды: причинил боль дорогим ему людям. Юно смотрел на него и вновь проваливался в те воспоминания, которые ему показали. Пусть он и не помнил своих родителей, но они бы его любили, они бы точно подарили ему нормальное детство. Мать любила бы его, потому что он был её сыном, не за что-то этакое — просто так. И защищала бы его до последней капли крови, не раздумывая, как волчица — своего щенка. Ему бы не пришлось доказывать всем, что он стоил чего-то, что он не просто простолюдин из забытых всеми богами земель. При таком условии Юно бы всегда знал, что рождён для чего-то большего, чем просто для того, чтобы быть собой, и, в то же время, с особой горечью осознавал бы, что сам по себе не представлял ничего особенного, не имея за плечами королевства. Стал бы он тогда тем, кем является сейчас? Зенон заставил его есть, и Юно ел, чтобы избежать повторного унижения. На этот раз он сдался. Юно убедил себя, что сделал это только для того, чтобы Зенон поскорее оставил его наедине со своими мыслями и перестал стоять над ним, как каменное изваяние. Его присутствие напрягало неимоверно. Время ходило по кругу, Юно сходил с ума. 2. — Если ты думаешь, что если меня отмыть и переодеть, я воспылаю к тебе добрыми чувствами, то нет. Я по-прежнему тебя ненавижу, — сухо сказал Юно, посмотрев на Зенона исподлобья. Его переодели в одежду на северный манер, какую носил и сам Зенон, и он чувствовал себя в этих тряпках некомфортно. Ему была привычна форма ордена, а не военная форма вражеского королевства, которая сидела на нём, как будто он был рождён, чтобы облачиться в неё. Наверное, так оно и было. Только при других обстоятельствах. Зенон был жёстким, собранным, грубым мужчиной, который никогда не улыбался и выполнял приказы с угрюмой готовностью цепного пса. И сейчас не отличился особым радушием: подошёл к нему слишком близко и грубо поправил воротник, сильно дёрнув. Юно глубоко вздохнул и посмотрел на Зенона исподлобья. — Юно Гринбеллиор. Имя отдалось чем-то чужим и странным в душе. Он всегда был для всех просто Юно, без рода и фамилии, а сейчас вдруг так получилось, что он наследник целого королевства. Он оказался не готов встретиться с тайной своего происхождения лицом к лицу так скоро. Юно посмотрел на Зенона с вызовом, ожидая, что он скажет что-нибудь ещё, но он молчал, разглядывая его голубыми, как ясное небо, глазами. Взгляд его не был сейчас раздражённым и жестоком. Зенон коснулся пальцами его щеки, легонько так, и Юно дёрнулся, как от удара. В ту же секунду что-то во взгляде Зогратиса переменилось. Юно смотрел Зенону в глаза — похолодевшие, немного раздражённые, в окружении морщинок, выдававших не юношеский уже возраст — и думал, как так вышло, что сейчас они находились слишком близко. — Что ты хочешь от меня? — выпалил Юно, чувствуя, как от волнения начали дрожать руки. Он спрятал их в карманы брюк. — Ничего, — безразлично ответил Зенон, смотря в то же время на него, но как будто сквозь. Зенон немыслимо его старше, даже неприлично старше, сказал бы Юно. Он отчаянно убеждал себя, что Зогратис совсем не это имел в виду, дотронувшись до него, но все его убеждения стремительно разрушились, стоило вспомнить прикосновение сухих пальцев и почти что тёплый взгляд голубых глаз. Зенон никогда не касался его так, что Юно начинал видеть отвратительный подтекст в его действиях. Он знал, что помимо традиционных пар, описываемых в романах, которые тайком читала сестра Лили, были отношения и подобного рода. И даже столкнулся с этим однажды, когда совершенно случайно застал капитана, зажимающего в углу одного из эльфов. Сейчас он не мог представить, что интерес Зенона к нему приобрёл такой отвратительный характер. Юно никем не интересовался: ни девушками, ни парнями, и не знал, как реагировать на подобное. Ему не было омерзительно думать об этом ровно до того момента, пока он не вспомнил, что Зенон сделал с его семьей и друзьями. Он чувствовал, как в груди стало совсем черно и пусто, а сердце сжалось, ухая в эту черноту и пустоту. Юно не хотел испытывать так много всего. — Тебе здесь будет лучше, — бесцветно сказал Зенон и отошёл от него на достаточное расстояние, которое уже можно считать приличным. Какое право он имел решать, что лучше для него, и где ему следовало быть, а где — нет? Он бы лучше гнил в темнице, чем стоял посреди богатых покоев в чужих одеждах. Зато бы сидел там, защищая до конца свои идеалы, а не принимая подачки врага. — Я не просил об этом, — Юно нахмурился, тоже отойдя на пару шагов, чтобы уж наверняка больше не быть к нему так близко и не вдыхать запах кристально-чистой морозной свежести. — Мне лучше там, где нет тебя. — Не просил, — сказал Зенон, проследив за его ужимками взглядом. — Ты так ненавидишь меня? Или просто злишься, принимая злость за ненависть? — Я тебя ненавижу, — упрямо заявил Юно, полностью в этом уверенный. — Ничего, это не страшно, — сухо сказал Зенон. — Меня — можно. — И я убью тебя, — пообещал Юно. — Пустые угрозы. Зенон ушёл. Юно вздохнул спокойно, падая на кровать, потому что ноги его просто не держали. Он запустил пальцы в мех на шкуре, которая лежала поверх одеяла, совершенно не представляя, что делать дальше. 3. Зенон приходил к нему почти каждый день на протяжении целого месяца, а потом пропал, заставив Юно... заволноваться? Юно убеждал себя, что боялся только того, что не знал, как с ним поступят в случае гибели Зенона. Хотя он и был слишком сильным, чтобы умереть. И ещё Юно хотел, чтобы причиной смерти Зенона стал именно он, а не кто-то другой. Зенон пришёл к нему через неделю. Юно мог бы сказать, что он был бледнее, чем обычно. Его кожа находилась далеко за границами обычной бледности: его лицо, состоящее из одной лишь снежной белизны, казалось ликом кладбищенского ангела — правда, кладбищенские ангелы обычно отличались большей миловидностью, чем Зенон со своим этим тяжёлым взглядом, тёмными синяками, что залегли под его глазами, и небольшой щетиной. Зогратис молчал, хмурый, как грозовая туча, и Юно тоже не очень-то хотелось с ним разговаривать. Его лицо было мрачным и каким-то изможденным, словно ему приходилось тащить себя сюда через силу. Что-то явно пошло не по плану, раз он явился к нему в таком странном состоянии. Зенон тут же поджал губы и сузил глаза, заметив такое к себе внимание. Юно не изменился в лице и продолжил как ни в чём не бывало сидеть у камина, забравшись в кресло с ногами и укрывшись тёплым пледом. На севере было по-прежнему слишком для него холодно. И даже натопленная спальня всё равно казалась совсем не такой тёплой, какой была его комната в теперь уже разрушенной резиденции. На меховом воротнике плаща Зенона от теплоты таяли снежинки — только что откуда-то вернулся. Юно почти равнодушно проследил за тем, как он снял плащ и аккуратно повесил его на спинку стула, а затем подошёл к соседнему креслу и сел на него, словно имел право вторгаться в личное пространство других людей вот так вот просто. Юно поджал губы и уткнулся в книгу с северными сказками. Возможно, если бы он рос здесь, мать читала бы ему на ночь именно их. Такие глупости… Он ни во что уже не верил, только злился и боялся, потому что не знал, что ждало его дальше. Юно не хотел признавать, но Зенона он боялся даже больше, чем неизвестного будущего. Это должно быть понятно, ведь все люди боятся чего-то неизведанного и могущественного, но Юно не хотел быть, как все остальные. Он хотел стать сильнее, чтобы перестать содрогаться от ужаса, но с каждым днём с тоской понимал, что не сможет переплюнуть чужой опыт, помноженный на силу демона. Это звучало слишком сказочно и по-детски, точно так же, как и в сказках, которые он читал третий день подряд, сидя у камина. Пусть он и обладал магией, творя порой невообразимые вещи, но волшебства всё равно не существует в их мире. Даже у него был предел. Кажется, он его уже достиг. Раньше Юно частенько переоценивал свои силы, заставляя себя бежать и сражаться даже тогда, когда хотел только упасть бездыханным от усталости. Сейчас же не хотелось ничего: ни бежать, ни сражаться. Юно всё ещё помнил, как, измученный сражением, потерял сознание сразу же, стоило приблизиться к Зенону. Ему всегда казалось, что он был сильным, но практика показала, что недостаточно. Если бы не усталость, то он бы не дал себя захватить, но слабость была всего лишь глупым оправданием, чтобы объяснить произошедшее. — Ты читаешь глупые бредни, — подал голос Зенон. — Что хочу, то и читаю. Юно каждое его слово встречал возражениями, и на каждое у него находилось ещё два слова, а то и три. Он не замечал раньше за собой такой словоохотливости и язвительности — заметил совсем недавно. Юно знал одно: Зенону не нравилось, что он огрызался и перечил, но от этого только сильнее хотелось делать всё назло. И даже сейчас, когда Юно был согласен, что все эти сказки — глупые бредни, он всё равно не удержался от возражения. Юно порой даже выдумывал про него всякие гадости, чтобы потешить уязвленное самолюбие. А все потому, что ему было одиноко и страшно. Юно раньше было всё равно на людей, он никогда бы не опустился до того, чтобы оскорблять кого-то даже в мыслях, но перед глазами появлялось надменное лицо Зенона, и слова сами шли на ум. — Ты пришёл на меня посмотреть? — Юно упрямо делал вид, что ему интересно читать, но он давно потерял нить того, что происходило с героями на страницах произведения. Ему приходилось несколько раз перечитывать, чтобы уловить суть, но всё равно не получалось. Юно с удивлением обнаружил в голове мысль, что ждал Зенона целую неделю, и злился, потому что он не приходил. Глупость. — Да. Зенон всегда говорил только правду (если это не касалось его дел, о которых Юно пытался спрашивать первое время). Не увиливал, не хитрил. Только правду и ничего более. По крайней мере, Юно никогда не чувствовал в его словах фальшь. Наверное, он последний, кто бы подошёл на роль правителя с таким-то угрюмым лицом, ужасными манерами и отсутствием харизмы. Скорее, он был больше военным, чем политиком, ведь король должен уметь вертеть словами, чтобы они играли, а Зенон был довольно далёк от этого своей немногословностью и сухостью слов, потому что говорил всегда по делу, хотя и пытался как-то с ним общаться. И Юно шёл с ним на контакт, потому что было скучно. Их разговоры всегда перерастали в споры. Юно и сам изначально не блистал никакими манерами, но его всему научил капитан. Теперь он самостоятельно применял полученные от него знания на практике. Никто бы другой не стал с ним возиться — это одна из тех многих причин, по которой он хотел отыскать его и сбежать отсюда вместе с ним, но с каждым днём убеждался, что это, наверное, будет невозможно. Капитан был одним из немногих людей, которых Юно подпустил настолько близко к себе; порой ему казалось, что Уильям был внутри гораздо настойчивее, чем снаружи. И понимал о нём намного больше, чем понимал о себе Юно. Это всё, наверное, было путём принятия себя, как части общества. За что он был благодарен, ведь участие капитана в его жизни помогло ему стать тем, кем он является сейчас. — Выглядишь ужасно, — Юно хмыкнул. — Знаю, — он будто был замучен чем-то. — Сложная неделя. — И поэтому ты решил искать покой здесь? Выбор такой себе. — Я соскучился по твоей ко мне ненависти. Юно не хотел, чтобы на него смотрели, но Зенон всё равно смотрел, заставляя ладони потеть от волнения. Он помнил, как Зенон смотрел на него тогда — со свирепым интересом коршуна, ищущего в траве добычу повкуснее из них троих. И нашёл. Юно даже не хотел знать, что случилось с Клаусом и Летуа. Он хотел думать и думал, что они выжили. В отличие от Асты, Юно не отличался шиложопостью, но через некоторое время всё же не удержался и спокойно спросил: — Зачем ты вообще приходишь, зная, что это злит меня? Зная, что я тебя ненавижу. Зачем я тебе вообще нужен? Юно был уверен, что никому больше он тут не сдался. Он ведь угрожал их власти, хотя пока не понимал, как именно. Местные жители же не станут штурмовать дворец и не понесут его до трона на руках, если вдруг узнают, что он здесь? Юно рос довольно далеко отсюда. Для всех здесь он — чужой. Пусть он трижды будет наследником, всё равно его родное королевство — Клевер. И ничто это не изменит. Там его друзья, фактически семья, и он вряд ли сможет править там, где не рос. И вряд ли вообще сможет править. У него не было такого наследия в крови: умения руководить целым королевством. Его этому должны были научить, но не учили. Он жил, как обычный деревенский мальчик-сирота, который знал одни лишь молитвы и который из навыков приобрёл только умение писать и читать. Этого вряд ли хватит, чтобы нести такую большую ответственность. Юно не готов. Ему всего шестнадцать, он слишком юный, чтобы даже попытаться. Зенон улыбнулся уголком рта. Улыбнулся не слишком заразительно, и, как и всё, что он делал, с этаким налётом непобедимой угрюмости. Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, не дав как следует её рассмотреть и запомнить. — Я хожу сюда, потому что могу и хочу. И мне всё равно, что ты испытываешь; мне интересно только то, что чувствую я. — Это неправильно и эгоистично, — пробормотал Юно, без особого энтузиазма смотря в оглавление книги и выбирая следующую сказку. Он всё равно не сможет выгнать Зенона, даже если очень хочется (а хочется ли?), поэтому придётся терпеть его удушливое присутствие и тяжёлый взгляд, пока ему не надоест сидеть здесь. — Правильность и неправильность определяются лишь точкой зрения. — Точкой зрения можно оправдать всё, что угодно. Это ведь так удобно, да? И убийства людей ты тоже оправдываешь точкой зрения? — Юно начал закипать, но старался говорить твёрдо и спокойно. — Ты просто кровожадный монстр, прикрывающийся убеждением, что убиваешь во благо своего королевства. Ты убиваешь, потому что хочешь убивать. И никакое благо тут ни при чём. — Думай, как хочешь. Мне всё равно, — Зенон как обычно выглядел равнодушным. Юно не получилось вывести его на эмоции. — Ненавидь меня, если тебе от этого легче. Юно подумал, что бесполезно его переубеждать, ведь он уже сформировавшаяся и устоявшаяся личность. Это Юно подросток, из которого ещё можно было что-то слепить путное, а вот с ним этот фокус не пройдёт. Зенон уже воевал, когда Юно даже в планах не было, а он соберётся сейчас его учить жизни и навязывать свои убеждения? Юно стало смешно от этой мысли. У него больше не было сил ему возражать и огрызаться, поэтому Юно сделал вид, что ему всё равно на его присутствие, но игнорировать долго не получалось, потому что Зенон резко встал и подошёл к нему, отчего мурашки побежали по загривку. Юно не понимал, почему он так пугал его. Наверное, это было что-то иррациональное. Это был страх на уровне инстинктов, который неподвластен ему. Юно дёрнулся, когда Зенон опёрся руками о подлокотники по обе стороны от него, склонившись так низко, что он ощутил на себе его горячее дыхание. Юно вжался в обивку кресла, пытаясь с ней слиться. Дыхание Зенона было смешано с запахом мяты и терпкого виски, что довольно дурно влияло на голову Юно. Он терпеть не мог ни вкус, ни запах алкоголя, которым его всегда пытались напоить сослуживцы, но сейчас это ощущалось как-то иначе. Холодные пальцы Зенона коснулись его ключиц, дотронулись до плеча, с которого чуть соскользнула рубашка и плед, а затем вцепились в подбородок и приподняли его голову. — Ты очень похож на свою мать. — Не смей говорить о моей матери, — Юно дёрнул плечом и стал настойчиво смотреть в его глаза, пытаясь через взгляд передать всё, что думал по его поводу. — Я говорю о том, о чём считаю нужным. Эта ловушка из чужих рук сдавливала, хотелось большей свободы, но Зенон упрямо продолжал стоять над ним, даже не думая отходить. — Что ты хочешь от меня? — Юно часто спрашивал у него это. И прекрасно знал, что Зенон ему ответит в очередной раз. — Ничего. — Я спрашиваю, что ты хочешь от меня именно сейчас? — Юно попытался поставить вопрос немного по-другому. — То, что тебе не понравится. Зенон выпустил его из этой странной ловушки, затем взял плащ со спинки стула и вышел из покоев, растворившись в темноте, которая царила за дверью из-за его пространственной магии. Сегодня он впервые выразился так неоднозначно, заставив Юно задуматься о том, что его ждало, когда Зенону захочется сделать то, что ему точно не понравится. Юно старался не заглядывать слишком далеко: он был уверен, что будущее, каким бы оно ни было, ему не понравится в любом случае, независимо от того, будет ли фигурировать в нём Зенон или нет. 4. Юно пробовал открыть окно ещё в начале своего заточения в этой комнате, но оно не открывалось, поэтому он только и мог, что сидеть на подоконнике и рассматривать погоду за окном. Всю ночь шёл снег, и на утро люди просто проваливались в высокие сугробы. Военные (он был уверен, что это именно они) ходили внизу, возможно, бранили плохую погоду. Юно тоже хотел выйти на улицу, чтобы вдохнуть чистый морозный воздух. Зенон иногда приносил этот зимний запах с собой, но этого было недостаточно. В королевстве Пик никогда не выходило солнце, точнее, Юно его не видел до сегодняшнего дня. Видел только снег и пасмурную погоду. Сегодня оно вышло и бледно осветило королевство. Вечером красное солнце, опускающееся за белопенные скалы, бросило свои лучи на сверкающий снег, и сугробы стали казаться реками крови, сбегающими с гор. Когда наступила густая тьма, из города у самого замка взлетели летающие бумажные фонарики. Сегодня какой-то праздник? Юно ткнулся подбородком в свои коленки и продолжил смотреть на фонари, рассекающие черничное небо. — Ты родился сегодня. Юно вздрогнул, чуть не слетев с подоконника, потому что не мог ощущать чужое присутствие, ведь маны в нём не было, чтобы он мог его почувствовать. — Поздравляю, — не очень-то дружелюбно сказал Зенон, привычным жестом снимая плащ и откладывая его на спинку стула. — Спасибо, — в тон ему ответил Юно, отвернувшись обратно к окну, чтобы продолжить смотреть на фонари — единственную вещь, которая его отчего-то порадовала сегодня. Потом догадка поразила внезапно, ведь он уже видел подобное в чужих воспоминаниях: — Это… в честь меня? — Да. Было странно, что они это не пресекали. Юно стало на душе тепло. И даже подошедший к нему Зенон не в силах теперь испортить ему настроение. — И почему вы этому не препятствуете? — Юно задал вопрос, настойчиво крутящийся в голове. — Я не тиран, чтобы препятствовать этому. Мне всё равно, что делают люди, пока это не идёт в ущерб королевству. — Ты? — Юно изумился, но никак не выдал своего удивления по этому поводу, сохраняя спокойствие. — Я, — спокойно ответил Зенон, смотря на него странным взглядом. — Или мне идти и гасить эти фонари? Ты сердишься на меня, хотя пора уже перестать, поэтому пытаешься выставить меня чудовищем в любой ситуации. Не веди себя, как глупый ребёнок. — Ты разрушил всё, что мне дорого. — Я разрушил всё, что тебе дорого, ради процветания своего королевства. — И моих родителей ты со своими родственниками на пару убил ради этого? — Юно почувствовал, как внутри начал подниматься гнев. Зенон был на удивление упрямым. Наверное, это было причиной многих ссор между ними, ведь Юно защищал своё мнение ещё упрямее. — Не думаю, что ваше правление кого-то устраивает, раз люди до сих пор ждут меня и запускают в небо фонари в мою честь, — сухо заметил он. Юно теперь сидел прямо напротив Зенона, нервно мотая ногой в воздухе. Юно был уверен, что Зенон не правил. Он был ведомым, а не ведущим. Кто-то из его родственников им командовал, заставляя выполнять всю грязную работу. Юно знал о его брате и сестре смутно, поэтому даже не мог предположить, кто из них оказался настолько дерзким и амбициозным. Возможно, Зенону и не принадлежала идея сменить власть. Юно не знал, почему начал его оправдывать. Не от того ли, что за всё время своего здесь пребывания Зенон не причинил ему вреда (исключая случай в камере)? Юно понимал одно: всё это время о нём своеобразно заботились. И никто его не тревожил, не пытал, хотя он с самого начала своего пленения ожидал такой исход. Это не могло перекрыть все его поступки, но Юно уже уставал ненавидеть. Всё сделанное тянулось за Зеноном дымным шлейфом, но оно перестало так настойчиво донимать. Зенон молчал, и Юно подумал, что тот не нашёл, что ему на это ответить, но он неожиданно заговорил: — Это было необходимо. Если бы я добрался тогда до тебя, то убил бы тоже, особо не раздумывая. — Что изменилось? Убей меня сейчас, — специально подначивал Юно, хмурясь. — В чём проблема? Ему не понравились слова, что он мог убить беззащитного ребёнка, если того требовали обстоятельства. — Проблема в том, что мои планы на тебя поменялись. Не задавай глупых вопросов. Если бы я хотел, то давно бы убил тебя. — Лучше бы тебе сделать это, потому что я всё равно отсюда выберусь, — выдохнул Юно, полностью уверенный в своих словах. — И отомщу. С особой жестокостью. — Не сможешь, — бесстрастно сказал Зенон, никак не отреагировав на его слова, словно не воспринял их всерьёз. — В тебе слишком много хорошего и человечного. Юно не знал, как выплеснуть свою злость, чтобы она не копилась в душе. Ему хотелось вонзить зубы прямо Зенону в белую шею и почувствовать, как боль скрутит его мышцы, ведь сейчас только физически мог ему навредить. Таких отвратительных людей он ещё не встречал. Даже благородные, которые называли Юно мусором, не стояли рядом с Зеноном. Они смотрели друг на друга, находясь слишком близко, так близко, что Юно чувствовал его запах, его дыхание на своей щеке, видел все мелкие морщинки, каждую крапинку в его голубых глазах, каждую трещинку и ранку на обветренных губах. Юно глубоко вздохнул и, не удержавшись, большим пальцем очертил контуры его губ, плотно надавил на них. Зенон схватил его за руку, прижался губами к тыльной стороне его ладони, целуя костяшки пальцев. Юно, опомнившись, резко отнял руку, словно обжёгся. Что он только что сделал? Неожиданно твёрдые обветренные губы Зенона коснулись его губ, отчего Юно дёрнулся и больно шмякнулся затылком об оконное стекло; оно жалобно задребезжало, встретившись с его головой. Юно почувствовал, как горячий язык Зенона проник в его рот и стал толкать его язык, оглаживать, тереться, скользить по нему. Юно всё так же сидел на подоконнике, не шевелясь, но язык его отвечал, сплетясь с его языком. И это было настолько неправильно! Чудовищно неправильно. Он никогда не был объектом таких странных действий. Юно всё ещё не двигался, и только неверный рот его выдавал, что он думал и чувствовал по поводу действий Зенона. Поцелуй стал неспешным, успокаивающим и ласковым, не таким, как первое грубое прикосновение губ, не давшее ему понять, что произошло. Юно не помнил, когда затаил дыхание, казалось, вечность назад. Он запустил пальцы Зенону в волосы на затылке и, скомкав их, потянул вниз. Зогратис вжался губами в его шею, и Юно чуть запрокинул голову, опять столкнувшись со стеклом; от окна веяло зябкой свежестью. Зенон рукой скользнул по его спине, пересчитал каждый позвонок и отодвинул подальше от окна. Юно, прижавшись к нему плотнее, оказался немного выше него. Широкая ладонь Зенона слишком уж по-хозяйски лежала на его правом бедре. Разведя пальцы веером, он слегка сжимал выступающую тазовую кость. Юно вело. Он не мог трезво мыслить, когда в голове было так горячо и сладко. Зенон провёл рукой по его животу, отодвигая рубашку, и холодный воздух заструился по узкому каналу от пупка и до самого подбородка. Юно вцепился в чужие предплечья, вовсе не из-за странного единения. Причина находилась около его бедра, выпирающая и, по ощущениям, большая. Юно сомневался в правильности своих поступков. Это было очевидно, что его будет раздирать долг и его «хочу». Если они сейчас переступят черту, то дороги назад не будет. Юно упёрся руками ему в грудь и попытался оттолкнуть. Он в одно время испытывал отвращение и любопытство. Желание и страх. И невероятное возбуждение. Юно казалось, что он начал сходить с ума, испытывая столько всего. Должна же быть какая-то определённость? Дьявол крылся в деталях. Юно не мог понять себя. Ему нравилось, что о нём заботились, нравилось, что Зенон пытался наладить с ним контакт (пусть и своеобразно), но в то же время он вспоминал всё самое плохое, что он сделал, и начинал ненавидеть. Возможно, он обманулся, приняв злость за ненависть. Мысли стали раскалёнными, заметались, запутались. Юно попытался успокоить себя, успокоить своё тело, пока не стало слишком поздно. — Нет, — твёрдо сказал Юно, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Нет? — Зенон был раздражён от его отказа. Юно по глазам видел. — Ты собрался принуждать меня? Юно не верил, что Зенон благороден настолько, что его это остановит, но Зогратис прекратил стискивать его так сильно сразу же. Зенон нацепил на себя равнодушную маску, словно ничего между ними не произошло, а затем отошёл. Юно зябко поёжился, потому что больше ничего не грело. Он злился на Зенона за то, что тот так влиял, изменял, плавил его в своих руках, словно Юно не человек вовсе, а воск, послушный воле его рук. Юно не хотелось больше воевать и за что-то бороться. Ему хотелось ещё раз ощутить чужие губы на своих губах. И это пугало его больше всего. Так ли он сильно ненавидел, как хотел думать? — Не сиди у окна. Дует. Если простудишься, я не буду тебя лечить. Юно почему-то был уверен, что будет. 5. Данте знал о его заинтересованности Юно и всем своим видом говорил, чтобы Зенон не смел херить их план из-за какого-то мальчишки, ведь ненужные привязанности приведут к тому, что он будет испытывать жалость и станет слишком мягким, хотя Зенон не уверен в этом. Он уже давно не в том возрасте, чтобы вести себя, как трепетный юноша, влюбившийся в красивого молодого принца. Зенон был человеком крутого нрава и дурного характера, но, что бы там кто ни говорил, он умел признавать свои ошибки, даже если признание было горьким. Он слишком поторопился, поцеловав его. Это лучше было бы оставить на потом или вообще не делать ничего, чтобы привязанность прошла и больше не донимала его. Зубы скрипнули сами собой от таких мыслей. Зенон очень хорошо знал себя и знал, на что способен, он смотрел, наблюдал, делал выводы с трезвой головой, но в тот момент ему показалось, что он отвратительно потерялся, как мальчишка, и перестал контролировать своё тело и не до конца очерствевшее сердце. Ему просто захотелось. Только так он объяснял свой поступок. У Юно оказалось столько души, сколько у Зенона не было никогда. Юно вмещал в своё сердце слишком много людей, кажется, оно скоро у него разорвётся от такого количества желающих туда попасть. Он был пламенем, слишком горячим, слишком согревающим, слишком ярким. Зенон отчего-то летел на этот свет, как мотылёк — к свече. В глубине его чёрного сердца ещё теплилась слабая жизнь, которая хотела того же, чего и все живые — согреться у чужого огня. Зенон в первую очередь был воином, и только потом — человеком, но ему хотелось, чтобы было наоборот. Вернувшись из королевства Клевер вместе с двумя пленниками, Зенон чувствовал себя как человек, выполнивший неприятную работу, после которой на душе наконец-то стало легко и свободно, хотя и знал, что облегчение это — временное: все в мире имеет свою цену. И, кажется, судьба решила над ним посмеяться, назначив её. Он не понимал природу своих чувств к Юно, потому что не доводилось ощущать нечто подобное раньше. Его вид вызывал в нём желание и неутолимое любопытство — это были совсем новые для него ощущения. Зенон не успел к ним привыкнуть, не успел как следует их распробовать. В Юно было слишком много человечного, наивного и глупого. Зенон не понимал, зачем носить в себе так много всего. Он никогда не поймёт товарищей Юно, которые сражались, не жалея себя и защищая друг друга. Это поразило его настолько, что заставило задуматься о природе такой связи между ними. Их капитан, все остальные рыцари-маги, сам Юно — они были соединены незримыми узами настолько крепко, что готовы были отдать жизнь друг за друга. Зенон не знал, что это такое. Ему никогда не хотелось спасать своих подчинённых и, тем более, отдавать за них жизнь. Это казалось смешным и нелепым для него. Возможно, если бы они встретились в другой реальности, где его брат и сестра не решились бы свергнуть королевскую семью, а Юно был бы принцем, в последствии — королём, то такая связь могла существовать и между ними. Зенон привык подчиняться, поэтому было бы не странно, если Юно смог бы посадить его на цепь в таком случае. Но это всё могло случиться только в другом мире. Сейчас между ними стояли ненависть и непонимание, они были по разные стороны баррикад. Юно был полон страстей. Целовать его значило целовать открытое пламя. Зенон всё ещё помнил те ощущения мягких и неумелых губ на своих. И вряд ли теперь когда-нибудь забудет. Он всегда больше предпочитал мужчин, и его интерес к Юно был ему вполне понятен с самого начала. Мужчину не так страшно схватить крепко, сжав пальцы с максимальной силой — силой, которой нельзя касаться женщины. Однако до Юно тоже не хотелось дотрагиваться грубо, хотя он и не был хрупкой девушкой. К нему хотелось прикасаться ласково и осторожно. Да, так и было бы, если бы Юно был под ним. Возбуждённый, стонущий, узкий, жаркий, неловкий. Эти мысли сводили его с ума. Когда он пришёл к нему после того, как три дня провёл в размышлениях, Юно на него даже не взглянул. Сидел в кресле и опять читал глупые сказки, не обратив на его приход никакого внимания. Это было нормально, это было закономерно, но неприятно. Зенон сел на своё привычное место и закинул ногу на ногу, прожигая Юно взглядом, чтобы он обратил на него внимание. И он обратил. — Что смотришь? — спросил Юно. Он глядел на него недобро, нахмурившись. — Тобой любуюсь, — огрызнулся Зенон, хотя Юно вряд ли понял, что он это сделал; его голос был как обычно сухим и безразличным. — Понятно, — Юно громко фыркнул. И опять молчание. — Читай вслух, — потребовал Зенон, потому что молчание надоело. Юно начал читать вслух, равнодушно пожав плечами. Зенон не вникал в слова, слушал его голос, пытаясь отыскать в себе отклик на него. И нашёл. Голос Юно приятно вибрировал внутри него, словно струна арфы. Зенон не пытался понять то животное, которое сидело в нём. Он — обыкновенный человек со своими естественными нуждами, поэтому все его желания вполне понятны. Юно был очень красивым. На него невозможно было не обратить внимание. — Зачем ты это сделал? — Юно прервал чтение, смотря на него немного раздражённо. — Сделал — что? — без особого энтузиазма спросил Зенон, прекрасно понимая, о чём спрашивал его Юно. — Поцеловал меня, — сухо сказал Юно. — Как ты думаешь, зачем люди целуют других людей? Зенону не хотелось ничего объяснять. Ему хотелось отдохнуть и перестать, наконец, разбираться в себе. Зенон хотел немного покоя и хотел себе немного Юно. Хотя бы самую малость. Хотя бы дотронуться. Он всегда получал и делал, что хотел, но Юно перевернул всю его однообразную и скучную жизнь вверх дном. — Я понимаю, зачем люди целуют других людей. Я не понимаю, зачем ты поцеловал меня. Мысли в голове Зенона текли тяжело и лениво. Смутные ощущения, предчувствия, догадки — они не достигали разума, только сердца. Не было сил объяснять Юно причину своих действий, потому что упрямый мальчишка всё равно не примет, переврёт всю правду у себя в голове и поймёт всё так, как удобно ему. — Ты мне враг, я тебе — тоже, — со знанием дела произнёс Юно, сверля его взглядом янтарных глаз. До невозможности прекрасных. Он ждал от него ответа, но Зенон не спешил ему его давать. — Поддаваясь определениям извне, ты заключаешь меня в слова, о которых я не просил. Какой ты ждёшь от меня ответ? — поинтересовался Зенон скорее из праздного любопытства. — Я поцеловал тебя по той же причине, по которой целуются все остальные люди. Или ты глупый мальчишка, которому нужно всё разжёвывать? — Да, мне нужно всё разжёвывать, потому что с тобой иначе никак. Ты не простой человек. И ты не все остальные люди. И ещё: тебе нужно лучше контролировать свои блудливые руки. — Тебя не научили уважительно относиться к людям, которые значительно тебя старше? Наверное, тебя никогда не пороли и не секли, — Зенон не прочь бы это исправить. — Я могу это устроить, Юно. Я люблю причинять людям боль. — Я тебя не боюсь, — Юно начал храбриться, задрав кверху подбородок, как монаршая особа. — Ни тебя, ни твоих пустых угроз. — Так уж пустых? — Зенон встал с кресла, в котором так хорошо пригрелся. Юно вскочил следом, внимательно наблюдая за ним таким взглядом, словно чего-то ждал. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, пока Юно не нарушил тишину между ними: — И чего ты ждёшь? Зогратис не знал, к чему Юно его принуждал. И не знал, расценил ли он всё происходящее правильно. Зенон толкнул его к стене и прижался следом, неловко столкнувшись с ним зубами при попытке поцеловать. Губы Юно неумело, с торопливой грубостью потёрлись о его губы, заставив Зенона застонать ему в рот от этой завораживающей неумелости. Язык Юно напористо облизывал его рот, толкался в него, и от этих лёгких толчков он ощутил огонь во всём теле. Юно упрямо целовал его — всё крепче, жарче, глубже. И не думал отталкивать. Его прекрасный лживый рот мог сколько угодно говорить о ненависти к нему, но тело Юно уже знало, кому оно принадлежит. Он не заметил, как они переместились на кровать, как остались совершенно без одежды. И никакая ненависть не встала сейчас между ними. Зенон схватился за его костлявую лопатку, как за крыло. Он грубо придавил Юно собой, так, что между ними не осталось свободного места, потому что сам Юно этого хотел. Зенон целовал его в губы, а потом в голые плечи, а Юно запрокидывал голову и тихо вздыхал. Они легли, чтобы долго целовать друг друга и гладить, пока ветер выл за окном, нагоняя снежную бурю и с силой шатая оконные стёкла, словно желая их выбить и остановить это безумие. Юно льнул к его губам, к его рукам, властно требуя ласки, и Зенон позволяя ему вести себя туда, куда Юно считал нужным. Зенон любил хорошо поставленные приказы и был бы не против, если бы Юно ему приказал. Впервые ему была приятна мысль, что командовать в постели будет не он. Зенона раздражало, когда ему отдавались раболепно, словно всё происходящее — приказ. Юно же совершенно другой, он даже сейчас не выглядел покорным, он выглядел, как приглашение к греху, за что был поощрён поцелуями в шею, долгими, жадными поцелуями. Всё происходящее заставило почувствовать эту жизнь острее и ярче, чем раньше. Ощутить не серое, бессмысленное существование, длящееся от рассвета до заката и снова по кругу. — Говори со мной. Говори, где тебе приятнее, — не удалось вложить в голос привычное равнодушие и скрыть внутреннюю дрожь. И Юно говорил. Его язык кружил, гладил, ласкал, отвлекал от дискомфортных ощущений, пока его пальцы плавно двигались внутри Юно. Зенон хотел, не ограничиваясь пальцами, как можно скорее вернуться в его тело по-настоящему. Он положил ладонь на грудь Юно, туда, где стучало сердце; он ощущал неистовое биение, такое неистовое, такое полное жизни. Всё происходило медленно, тягуче, непривычно. Когда Юно потребовал от него ещё, больше, сильнее, Зенон словно сорвался с цепи, двигаясь резко, жёстко, так, как вряд ли позволил бы себе двигаться, если бы Юно об этом не попросил. Ему казалось, что так они прикасались к друг другу в последний раз. 6. Дрова потрескивали в камине, распространяя запах смолы и древесной коры по спальне, а за окном падал крупный пушистый снег, неслышно опускаясь на землю и на крышу. В покоях было жарко натоплено — бревна в камине не успели догореть, — а за окном стоял крепкий морозец. Зенон привык к такой погоде. Юно же закутался в одеяло и шкуру с головой, потому что был тепличным цветком. Зенон помнил, как в Клевере было жарко и душно. При всём своём желании, он бы никогда туда больше не вернулся, но у него планы, которые ждали его там. — Уходи. — Что? — не понял Юно, высунув голову из своего укрытия. — Выйдешь из спальни — и попадёшь на границу своего королевства с Зачарованными землями. Своего духа найдёшь там же. Иди, пока я не передумал. Юно встал и стёр с себя последствия вчерашней ночи какой-то попавшейся ему под руку тряпкой, вот только невозможно было стереть все синяки, круги засосов и следы укусов. Он торопливо начал одеваться. Юно слегка кривился от резких своих движений, явно из-за слишком интенсивных ощущений пониже спины. Зенон поднялся, подошёл к нему и взял его за руку, чтобы отстегнуть браслет, блокирующий его ману. Теперь ничто больше не стояло между Юно и желанной для него свободой. Зенон чувствовал, как его магия заискрилась в воздухе, постепенно восстанавливаясь. — Мы ещё встретимся? — сухо спросил Юно, не оборачиваясь, и положил ладонь на ручку двери, будто сомневаясь: открывать или нет. — Да, — ответил Зенон. — На поле боя. И у тебя будет шанс мне отомстить. Иди. Ему влетит от Данте, но он уже придумал, что ему скажет в своё оправдание, когда он поинтересуется, как от него смог сбежать пленник, которым он был так заинтересован. Зенон убеждал себя, что Юно ему не соперник, что он не будет угрозой, но обманывал сам себя. Впервые в жизни он сделал что-то, выходящее за рамки его убеждений. Когда Юно ушёл, демон внутри него хмыкнул и сказал, что никогда не поймёт людей, потому что они несут на себе слишком тяжёлое бремя своих собственных страстей. Никто из них не захочет проиграть и умереть, когда они встретятся лицом к лицу на поле боя, но кому-то ведь придётся. Зенон не уверен был, что придётся именно Юно.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты