30 часов

Слэш
R
Закончен
13
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Описание:
Конец третьего сезона. Дин попадает в ад.
Посвящение:
Тем, кто заставил мое сердце биться чаще.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
13 Нравится 6 Отзывы 3 В сборник Скачать
Настройки текста
Что бы вы сделали, если бы вам оставалось жить тридцать часов? Пили? Плакали? Трахались? Обдолбались бы всеми видами самой забористой наркоты? Жрали бы самую любимую еду? Утешали рыдающих на груди близких? Писали завещание? А если завещать кроме старой отцовской машины вам нечего? Если все, что вы можете завещать – это фальшивые документы, парочка старых рубашек, наполовину пустая бутылка анальной смазки и толика знаний. Если все, что вы оставите своим самым родным, самым близким, самым любимым – это боль и одиночество. Дин Винчестер не знал ответов на эти вопросы. Но привел в порядок машину, рассортировал фальшивые документы, постирал рубашки и купил еще одну бутылку смазки. Новую. Для нового человека. Для того, кого Сэмми спустя десять тысяч лет, может быть пустит в свою жизнь, свое тело и свое сердце. И пускай Дина рвало в душе на клочки от мысли, что Сэмми, его Сэмми, когда-то будет с кем-то другим, он не мог не желать ему счастья. Не так страшно умирать самому. Страшно оставлять любимого человека в ошметках. Страшно, что тот, кого всю жизнь защищал, тот единственный любимый человек, тот малыш с широко распахнутыми глазами, остается один. Никто не откроет для него бутылку пива. Никто не подменит в машине за рулем. Никто не принесет кофе. Никто не разбудит, если ему снится кошмар. Никто не скажет ему, что он умница, что он молодец, что его есть за что любить. Никто не расскажет ничего об отце. Никто не обнимет, если ему будет грустно. Никто не рассмешит тупой шуткой. Никто не разделит потную, жаркую ночь. Как же он теперь, один? Дин храбрился, и сам не знал для кого и зачем. Сэм и так знал, что старшему брату страшно. А на всех остальных было плевать. Да и не было никогда этих остальных. Дин не давал Сэму выговориться. Не давал нормально попрощаться. Потому что не мог смириться с необходимостью прощаться. Дин чувствовал приоткрывающуюся завесу между мирами. Дин чувствовал горячее и зловонное дыхание Адских Псов. Дин знал, что это конец. Знал и не мог объяснить это брату. Будь воля Дина, они бы заперлись в номере и все эти тридцать часов не вылезали из постели. Дин бы хотел все тридцать часов провести с членом Сэма в себе. Чтобы потом тысячелетиями в адских котлах помнить. Каково это быть любимым. Дин бы шептал самые ласковые, самые романтичные слова на свете. Те, которых никогда себе не позволял. Дин бы признавался Сэму в любви каждую минуту из оставшихся ему тысячи восьмисот минут. Тысячи восьмисот. Тысячи семисот девяносто девяти. Тысячи семисот девяносто восьми… Неужели так ничтожно мало? Так невозможно недостаточно? Еще бы одну лишнюю минутку. Еще одну. Даже тридцать секунд. Их бы хватило, чтобы последний раз вдохнуть аромат волос Сэмми. Чтобы уйти, зажав этот аромат в сведенном судорогой кулаке. Чтобы потом дышать им, а не серой и гарью, дышать так долго, насколько хватит сил. Дин малодушно наплевал бы на Лилит, оставшуюся в этом мире. На то, что Сэму придется справляться с ней потом одному. На остальных демонов. На людей. Но не мог. Сэм не позволил. И они ехали, пытались, старались. Хотя оба знали, что это напрасно. Сэм был в таком отчаянии, что был готов убивать детей. Дин это видел в его глазах. Он был готов убивать детей. Убивать столетиями людей. Жить в качестве зомби, лишь бы вдвоем. Лишь бы не отпускать, не расставаться. Дин знал, что Сэм справится. С трудом, с годами, но справится. Множество охотников, нет не так, подавляющее большинство охотников работают по одиночке. Это им, Винчестерам, так повезло. Повезло быть парнями, братьями, натасканными отцом, привыкшими прикрывать друг другу спины. Повышенная эффективность и повышенная уязвимость. Убивали вдвое больше. И теряли вдвое больше, стоило им разделиться. Сэм почти смог уйти. Да Дин не позволил. А если бы позволил, глядишь и не пришлось бы сейчас малодушно сдерживать так не вовремя проснувшийся насморк. Была бы воля Дина, он провел бы эти тридцать часов разглядывая зеленые крапинки в серых глазах. Он бы плюнул на любые попытки, он знал, что обречен. Чувствовал пекло, жадно лижущее ноги. Он бы обнял Сэма за коленки и терся бы щеками о жесткие волоски на ногах. Урчал, целовал выступающие косточки, дразнил бы нежную кожу на внутренней стороне бедер. Лучше бы он провел эти часы купаясь в последнем глотке краденого счастья. А потом просто вырубил бы Сэма и ушел подальше, чтобы тот не смотрел, как, видимые лишь самому Дину твари, рвали бы его на части. Но получилось, как получилось, и Дин, с мучительной болью, в уже замершем сердце, смотрел на часы, которые били полночь. Он успел сказать последнее напутствие младшему братишке. Успел увидеть самую искреннюю слезу в своей жизни. И мир почти перестал существовать. В дверном проеме стояла жуткая тварь и довольно скалила гигантские клыки. На пестрый ковер текла кровавая слюна, а в слепых глазах Дин видел голодное предвкушение. И он не выдержал. Впервые в своей жизни малодушно сорвался с места. Зная, что убежать невозможно, не смог не предпринять последнюю попытку. В безумной надежде. Положившись на последнее «а вдруг?». Рванул прочь. И утратил бдительность. Демоница, державшая его контракт, сыграла красиво. Как по нотам. И вот из-за его страха, из-за ускользнувшей бдительности, Сэмми был вынужден наблюдать, как его брата рвут на части. Первая боль пронзила бедро. Из артерии хлынул фонтан крови. Затем хрустнуло перекушенное плечо. Запястье взорвалось и тут же потеряло чувствительность, раздробленное стальными клыками. Колено было сломано тяжелой, как будто чугунной, лапой. По груди и животу прошлись бритвенные когти, вспарывая плоть. И, наконец, на горло упала многовековая тяжесть, перекрывая дыхание, заставляя весь мир померкнуть. Последнее, что запомнил Дин были глаза Сэма, полные животного ужаса, старческой боли и бесконечной, бескрайней любви. Дин не успел прохрипеть последнее «Я люблю тебя». Не успел в последний раз поцеловать тонкие губы и полупрозрачные веки. Не успел в последний раз погладить спутанные волосы, вдохнуть аромат горла, прижаться к теплому боку. Не успел попрощаться, хотя и попытался успеть. Дин закрыл глаза, зная, что Сэм будет плакать над его искореженным трупом. Зная, что в груди у Сэма теперь будет бездонная пустота. Зная, что его брат обречен на одиночество. Зная, что он не справился и подвел свою семью. Отца и брата. Не уберег. Оставил без защиты. Сдался раньше. Был слабым. Он, Дин, был слабым. Не смог без своего маленького двухметрового Сэмми. И подарил себе чертов год. Год фальшивого счастья. Год понимания, что заставит своего Сэмми пройти через гораздо большее горе, чем смерть. Умирать не страшно. Страшно остаться в живых. Страшно быть тем, кто должен хоронить. Кто должен отпустить. Дин не смог отпустить. Понадеялся, что Сэм сможет. Весь год они врали друг другу в лицо. Дин знал, что Сэму будет больно. И Сэм знал, что ему будет больно. И целый год они делали вид, что Дин не виноват в этой боли. Не виноват в будущем одиночестве. Не виноват в трагедии, которую придется пережить Сэму. Умирать не страшно. Страшно не жить, и жить тоже страшно. Сэму осталось все самое страшное. Жить и не жить. Жить мертвым. Жить одиноким. Жить без части души. Дин отдал свою душу целиком. Это проще. Сэму свою пришлось порвать на куски. Дин очнулся от нудной тянущей боли. Обещанные крюки держали его тело распятым в зловонном, густом, вязком тумане. Крюки были всюду, в плече, в бедре, в руке, в животе, в шее, в щиколотке. Дин пытался их считать. Пытался разглядывать паутину цепей. Пытался искать в тумане очертания предметов и существ. И не смог. Сдался. Закричал. Единственное имя, что всегда было с ним. -Сэмми!
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты