Only lovers left alive

Слэш
PG-13
Закончен
51
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Описание:
AU!Вампиры.
Ангел кружит над ним… Ангел поёт на сцене. Крылья чёрные-чёрные… на губах – кровь…
Примечания автора:
Из всех оттенков розового, это - голубой. :)
Вдохновлено моментом в одноимённом фильме ("Выживут только любовники", режиссер - Джим Джармуш), в котором главные герои слушают песню "Hal" Yasmine Hamdan.
На youtube есть нарезки, но т.к. "мопед не мой", а создавать его заново не имеет смысла, не хочу на них ссылаться (можно забить в поиске "hal only lovers left alive", ну или кому нужно - в личке могу скинуть ссылку).
Русскоязычное название занято, но, вроде бы, это свободно.
Коллаж к работе: https://pbs.twimg.com/media/EtZ1Hm5XAAMRQ9c?format=jpg&name=medium.
Спасибо всем, кто прочтёт.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
51 Нравится 8 Отзывы 17 В сборник Скачать
Настройки текста
В первые несколько дней Сяо Чжань дуреет от запахов этого города. От его шумных жителей. От солнца, которого здесь слишком много. Всего здесь – «слишком» и в избытке. Добродушная хозяйка, у которой они снимают несколько комнат, странно шутит: вы, наверное, в чемодане привезли своего мальчика. Что-то в этом есть… Ибо действительно выглядит как мальчик из чемодана, который может свернуться клубком, уснуть - и вези его, куда хочешь. Ему не дашь и четырнадцати. Волосы – золото, кожа – фарфор, ветер, дующий с моря, треплет футболку не по размеру, сползающую с острого плеча. Хочешь – рисуй, хочешь – пиши с него музыку, всё будет правильным, всё будет целовано вечностью. Дуется чуть ли не с самого утра, хмурит брови: - Хватит смотреть на меня так. - Как? - Как будто мне уже тысяча лет, как будто я скоро стану вот этим! - он вздымает босой ногой вихрь из песка и ветер тут же сносит его в сторону Сяо Чжаня: ощущения на коже колючие, как от шипучки. - А я думал, это всё с тебя и насыпалось… Ибо толкает его в плечо, но смеётся, и Сяо Чжань убегает, а Ибо - бежит за ним следом… Закаты здесь тоже слишком короткие. Солнце просто наливается красным и как огромное перезревшее яблоко падает в море. А ночью – всё по-другому. Мир размывается, воздух фонит и бликует неоном, повсюду - зыбкие неровные тени, которые, как известно - всё врут: не смотри в отражения, не смотри никому в глаза, не оглядывайся, если тебя позвали. Тени ложатся на нежные веки, на точёные скулы. Его мальчик подводит глаза, одевается в чёрное, смыкает браслеты старинной работы на щиколотках и запястьях, нанизывает тяжелые кольца на тонкие пальцы. Сяо Чжань смотрит на всё это как завороженный. Думает, что так и становятся грешниками - одержимыми, проклятыми, - так и теряют бессмертную душу: отдают её запросто и по доброй воле, лишь бы приняли, лишь бы не оттолкнули. Они приезжают сюда, чтобы проститься. С тем, кто благословил Ибо на «жизнь вечную» в свое время. С тем, кто его всему обучил. Выход всегда под боком - можно просто перестать пить кровь. Но ключ будто бы вечно оказывается где-то на самом дне кармана: среди всех безделушек, которые так услужливо подбрасывает жизнь, ревниво отстаивая своё превосходство, и пока ты тщетно пытаешься его отыскать – вот уже и забыл, зачем приходил. Вот уже и новое утро, и день. И жалкое: «может, всё ещё будет?» (как же!). Их разделяет всего лишь занавес из багрового персидского бархата, но Сяо Чжань всё равно, как ни силится – не может разобрать, о чём они говорят. От благовоний мутит, всё вокруг немного плывёт, и в себя он приходит только когда Ибо его под руку выводит на воздух. - Ожил? Пей, - он склоняет голову набок. Сяо Чжань только касается осторожно губами дрожащей венки под кожей. - Не зли меня, - шипит на него Ибо. И Сяо Чжань выпускает клыки. Он не помнит, как они здесь оказались. Зал в полумраке и музыка - что-то этническое, женский голос ведёт – томно, тягуче, как по пустыне, которой не будет конца. Сяо Чжань полулежит в огромном кресле, Ибо – сидит у него на коленях, обвив его плечи руками, прижавшись к нему всем телом так, как будто здесь жуткий холод, а не субтропики. Сяо Чжань не видит его лица. - Всё в порядке? Тот только кивает куда-то в шею, а потом вдруг касается кожи губами – мягко, осторожно: он никогда так не делает. - Ибо?.. Сяо Чжань заставляет его отстраниться, заставляет взглянуть на себя: он плачет. Его трясёт – не от холода. Ни черта ничего не в порядке. - Что случилось? Я взял слишком много? Тот только усмехается сквозь слёзы: - Я рад, если хоть что-то ещё можно забрать... - Что ты такое несёшь? - Старческое, - ещё ярче и ещё печальней улыбается тот. Он касается пальцами его лица, ведет от подбородка к вискам, потом – обратно, словно вырисовывая какой-то только ему известный узор, и снова погружается в свои мысли – тонет в них, исчезает, меркнет… - Не бросай меня, не оставляй, слышишь? Вслух за него это произносит Сяо Чжань. А потом – целует, в губы. Они никогда так не делают. Но всё бывает впервые. Даже за целую вечность. И Ибо поддается, льнёт к нему, тянется за хилым теплом… В их телах этой роскоши – кот наплакал, но «два индейца под одним одеялом» - Сяо Чжань вспоминает не вовремя, усмехается, портит момент… - Что? - Прости, просто… И он уже готов, опьянённый счастьем, выдать ещё большую глупость, но, слава богам, Ибо ему не позволяет, только шепчет: «Дурак, вот дурааак…» - и сам возвращается в поцелуй. Музыка на фоне постепенно сменяет темп – становится более страстной, ритмичной. Ибо сползает с Сяо Чжаня, оказываясь между его коленями, и улыбается как-то загадочно. Губы у него алые от крови – своей, чужой - Сяо Чжань только расстался, а уже по ним скучает, но Ибо не даёт ему потянуться следом, осторожно придерживая за плечи: не торопись... и начинает плавно раскачивать бёдрами в такт музыке. - Не шути так со мной… - шепчет Сяо Чжань. Но не похоже, что Ибо шутит. Он глазами уже где-то далеко-близко, там, куда ведёт эта песня – среди дюн и песков, посреди реки времени, - и только Сяо Чжань теперь отстаёт. Ибо подхватывает его руки и кладёт ладонями себе на талию, а сам – выпрямляется, вытягивается весь, и вскидывает запястья над головой, скрещивая их так, словно птицу отпускает под потолок – лети, если сможешь! - и продолжает свой танец. Живот его обнажён, насколько Сяо Чжань знает, за этот вид ему следует (помимо всех богов, конечно) благодарить какой-то модный бренд под названием «Bouchra Jarrar»: и мысленно он желает им долгих лет и всяческого процветания… Но он решает не спешить: оглаживает нежную кожу пальцами, мажет губами, выцеловывает мягко, с радостью отмечая, как Ибо реагирует на каждый его жест: как учащается его дыхание, темнеет взгляд, как тонкие пальцы уже не витают в воздухе, выписывая замысловатые фигуры, а настойчиво сжимают его затылок, грозясь проткнуть насквозь и раздавить как перезрелый фрукт, если он вот прямо сейчас не… Сяо Чжань слишком добропорядочный гражданин, чтобы делать такое в общественном месте, но… ему угрожали жестокой расправой, он жертва! Вот он – алтарь, вот он – нож, вы все - свидетели… Так и отдают душу. Всё добровольно. Приняли - не ототкнули. Ангел кружит над ним… Ангел поёт на сцене. Крылья чёрные-чёрные… на губах – кровь… Он, думал, что сгорит со стыда, когда они будут выбираться из зала, но тут вдруг понимает, что никто на них даже не смотрит: все посетители словно в каком-то трансе, глаза остекленелые, губы шепчут что-то бессвязно… Каждый – в своём собственном мире, и нет дела до того, что творится вовне… Он ещё раз смотрит на певицу, оценивает близость города от моря… «Здесь ни один не проходит со своим кораблем мореходец, сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав»? На секунду ему кажется, что она ему хитро подмигивает, но в следующую – Ибо уже утягивает его прочь. Будут ли эти все люди ещё в мире живых, когда взойдёт солнце?.. Загадка. Ибо стоит, прислонившись спиной к кладке древней стены, прикрыв глаза, подставляясь лучам восходящего солнца…Нежится в золотисто-розовом мареве утра, как сытый довольный кот (вранье, что солнце должно их убивать). Это зрелище успокаивает, почти убаюкивает Сяо Чжаня, и он едва успевает Ибо оттолкнуть, когда в стену прямо на уровне его головы врезается серебряный дротик и отскакивает со звоном, падая на мостовую. Сяо Чжань слышит, как перезаряжают арбалет, знает - где, и даже, почти наверняка – кто, но сначала – нужно увести Ибо. Он хватает его за руку и бросается в ближайшую тёмную арку… Заплутав в лабиринтах старого города, они останавливаются на высоте – на каком-то холме, с которого видно и город, и море. Ибо, отдышавшись, смеётся: - Зря потраченные деньги. На что жить теперь будем? До Сяо Чжаня доходит очень, очень медленно, но когда он понимает… ему требуется ещё какое-то время, чтобы переварить всю мешанину обрушившихся на него мыслей и чувств, и вытащить на свет только одно, самое главное: - Я люблю тебя. Просто. Он и не надеется, что Ибо ему ответит. «Романтическая любовь» - вообще, довольно новое изобретение, так что… легато от «я» до «тебя»: прости, так уж вышло. Ибо смотрит как-то потерянно. Как будто с одинаковой вероятностью может сигануть и в объятья к Сяо Чжаню, и вот прямо с этого холма – куда-нибудь в море. К счастью, он выбирает первое. (И хорошо: пришлось бы носиться по кустам и песку… догонять.) - Прости. Хреново было очень... Последние лет пятьсот. Сяо Чжань осторожно выдыхает всё своё осознание, стараясь при этом не дрожать слишком сильно, чтобы не напугать Ибо. Потому что ему самому сейчас очень и очень страшно. «Хреново ему было». - Ты неплохо танцуешь, - наконец, произносит Сяо Чжань, прекрасно понимая, что за такие «недокомплименты» надо бы расстреливать без разговоров: всё равно, что Солнцу сказать, что оно «неплохо так» светит. - Что?.. Спасибо. - Ну, значит, будешь зарабатывать танцами. Belly dance снова входит в моду. Так и будем жить. Отвечая на твой вопрос. (Будем жить – отвечая на твой вопрос. Идиот, кретин, ненавижу тебя, вот увидишь – я тебе ещё всё припомню! Но пожалуйста, любовь моя, моё хрупкое фарфоровое сердце, вечно болящее, вечно голодное до тепла, пожалуйста, всё равно, давай будем жить?..) Ибо смеётся - немного нервически, но и то ладно. - А ты? - Ну, какая у меня «специализация» - ты знаешь. Уверен, одним из вариантов было вложить арбалет в мои руки, я прав? – голос Сяо Чжаня уже явно дрожит, но ему наплевать. - Романтично бы вышло. Красиво. Спасибо, что… пожалел. Ибо молчит, но Сяо Чжань слышит, как бешено у него заходится сердце - пожалуй, для вампира этого достаточно в качестве извинений. - Расправлюсь с твоими дружками, - он кивает в строну города, - и хватит. Уйду на покой. Пенсия, отдых, молодые пусть поработают, - он легко целует Ибо в макушку. Тот усмехается: - Ну, пенсионерам тоже нужна физическая активность… А мне – нужен партнёр. Научу тебя танцевать, будешь моим вторым тренером… - Какой из меня танцор? - Ну, твои бёдра… и талия… и руки… - Ибо, как бы невзначай, проводит ладонями по всему перечисленному и даже на секунду призадумывается о чём-то. - В общем, ты очень даже подходишь. - Ну уж нет, я так и не понял, а ты всё плохо объяснил…Что там по бёдрам? Если вдруг ты забыл все слова – пожалуйста, не стесняйся в сравнениях… Древнегреческие боги? Скандинавские боги? Старый Голливуд? Новый Голливуд? Только не толкиновские эльфы, пожалуйста – терпеть их не могу… The end.
Примечания:
*Исходя из моих раскопок, за лук Ибо Сяо Чжаню следует благодарить женщину по имени Бушра́ Жаррар (одноименный бренд - «Bouchra Jarrar»), фото образа Ибо есть на коллаже к работе.
**"Здесь ни один не проходит со своим кораблем мореходец..." - Гомер, "Одиссея" (сцена встречи Одиссея с сиренами, да, автора понесло во все степи разом).

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Неукротимый: Повелитель Чэньцин"

Ещё по фэндому "Xiao Zhan"

Ещё по фэндому "Wang Yibo"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты