автор
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Идеальными эти отношения были ровно до тех пор, пока дело не доходило до секса.
Посвящение:
как раз к периоду внезапной романтизации принуждения к сексу с помощью подсовывания психотропных и возбудителей. тиктоку привет.
Примечания автора:
если б вы знали, как сильно я люблю параллели, вы бы просто умерли, потому что такой объём любви выдержать невозможно.

а теперь остановились и слушаем : если Ваш партнёр чего-то не хочет, будь это простая готовка или секс, у Вас _нет_ ровным счётом _никаких_ прав принуждать его к этому. разговаривайте, слушайте друг друга и не преступайте чужих границ. это не так уж и сложно и только укрепляет отношения, а ещё Вы не подарите любимому человеку новых травм.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
171 Нравится 8 Отзывы 40 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
🎶 Jordan Suaste — Body
Отношения Хуа Чена и Се Ляня можно было без раздумий назвать идеальными. Они понимали друг друга, улавливая малейшие изменения в настроении другого, даже если выражение лица не менялось ни на толику; будто их мысли связаны каким-то невидимым каналом, по которому они общаются в тайне от всего остального мира. Сань Лан задаривал своего «гэгэ» всеми возможными сладостями и безделушками, на которых чужой взгляд задерживался дольше трёх секунд; Се Лянь забирал на себя все домашние дела и содержал их квартиру в идеальном порядке (что, стоит заметить, было отнюдь не самым лёгким делом). По выходным Хуа Чен баловался на кухне с разными продуктами, готовя ещё спящему Се Ляню завтрак в постель. Они ходили в кинотеатры и тихо целовались на задних рядах, не видимые в мягком полумраке зала, они устраивали маленькие свидания-пикники на крыше, вечерами медленно потягивали красное полусладкое, растягивая одну бутылку на пару недель, разговаривали перед сном, пока один из них не начинал тихо посапывать носом, придвигаясь плотнее к чужому тёплому телу в полудрёме и путаясь в объятиях рук друг друга. Об этих отношениях можно было бы снять неплохой сериал, один из тех, после просмотра которых вновь начинаешь верить в любовь и хочешь найти себе человека, с которым будешь жить в такой же идиллии, как эти персонажи с экрана телевизора. Однако идеальными эти отношения были ровно до тех пор, пока дело не доходило до секса. Се Лянь был не против поцелуев, особенно коротких мягких цемов, за которыми обычно приходил к Сань Лану самостоятельно и упрямо стоял на его пути до тех пор, пока не нацелуется или пока губы не заболят, припухнув. Се Лянь был не против, когда Хуа Чен забирался руками под его домашнюю футболку и, скрестив руки на впалом животе, укладывал ладони на отчётливо проступающие под тонкой кожей тазовые косточки, притягивая плотнее к себе в объятиях. Се Лянь был не против лёгких поцелуев в шею, в плечи и в сгиб колен, особенно если это было одним из бесконечного множества способов Хуа Чена разбудить его ленивым воскресным утром. Се Лянь не говорил ни слова, когда с него стягивали одежду и целовали обнажённую спину, мягко поглаживая кончиками пальцев рельефные бока и заставляя ёрзать и вошкаться на матрасе, тихо пофыркивая в простынь от воздушной щекотки. Се Лянь порой сам предлагал принять ванну вместе, чтобы расслабленно полежать на груди Сань Лана, опустившись в воду по самые плечи и вытянув ноги до другого конца ванны; не зажимался и не просил Хуа Чена выйти, если тот заходил в комнату, где его гэгэ переодевался в или из домашнего в другую одежду, стоя в одном белье. Се Ляню нравится — он сам тихонько мурлыкал об этом у чужого ушка, — когда его поднимают на руки, держа под бёдрами и заставляя обхватывать ногами чужую талию, и целуют вот так, позволяя обнимать себя за плечи и гладить кончиками пальцев по тонкой шее, пуская по сдержанному и невозмутимому на первый взгляд Хуа Чену табуны лёгких мурашек. Но едва игривые прикосновения Сань Лана хоть отдалённо начинали походить на прелюдийные ласки, Се Лянь юркой рыбкой выныривал из-под него и отсаживался на другой конец кровати, тихо, но твёрдо шепча «не надо». Первый раз Хуа Чен подумал, что просто ещё рано, что гэгэ смущается такой близости с ним, и настаивать не стал; второй раз Хуа Чен списал отказ на усталость; в третий раз Хуа Чен решил не придумывать оправдания этим действиям самостоятельно, а просто спросить об этом самого Се Ляня. И пускай слова были подобраны с предельной осторожностью, и пускай Сань Лан всем своим видом пытался показать, что его волнует не то, потрахается он сегодня или нет, а то, что, возможно, мучило или по крайней мере заставляло его любимого человека чувствовать себя некомфортно, но взгляд Се Лянь отчего-то принял истинно мученическое выражение, и вместо ответа на вопрос, всё ли у него хорошо, он выдохнул «если ты хочешь, то можно» и перебрался с матраса на чужие колени, подрагивающими пальцами цепляясь за края своей так и не тронутой футболки и снимая её через голову, прижимаясь голой кожей к чужой груди. Хуа Чен тогда кое-как переубедил его, буквально схватившись за тонкие запястья, тянущиеся к поясу штанов, и больше намеренно не пытался даже намекать на прелюдии. В принципе, Хуа Чена устраивала их совместная жизнь полностью, и отсутствие секса как такового ничуть его не огорчало. Рядом с Се Лянем по-простому комфортно, с Се Лянем всегда есть о чём поговорить, чем заняться и что поделать, а если бы Сань Лан хотел простого человеческого потрахаться без заморочек, то вызвал бы на дом определённых девушек, а не заводил отношения с Се Лянем. Ему интересно только то, всё ли в порядке с его гэгэ и может ли оказаться так, что всё дело в какой-то травме, которую им надо бы вылечить. Опять-таки не для того, чтобы иметь возможность ебаться на всех горизонтальных поверхностях в квартире, а чтобы, ну, его любимый человек был ментально здоров и не чувствовал себя загнанной зверушкой, стоит чужим рукам по случайности скользнуть вниз по животу или притянуть к себе поближе, уложив ладонь на голое бедро.

***

Хуа Чен оказался большим любителем выпить. Он пропускает бутылку низкоградусного каждые выходные, сидя за ужином с Се Лянем и тихо переговариваясь с ним о чём-нибудь. На его губах пляшет глупая улыбка, а в глазах светятся маленькие искорки, когда он смотрит на гэгэ. Взгляд тёмных, отливающих в бардовый глаз будто приклеивается к лицу Се Ляня на самый прочный супер-клей и только бродит между его глазами да губами, иногда тихо хмыкая собственным мыслям, что улетучиваются из пустой головы сразу же, как только появляются. Так хорошо, когда ничего не тревожит, когда ни о чём не думаешь и когда можно сосредоточиться на самом лучшем человеке в твоей жизни, не отвлекаясь ни на что постороннее. — Почему ты так смотришь? — с улыбкой спрашивает Се Лянь, отвлекаясь от своей тарелки и откладывая вилку на край блюдца. — Просто ты у меня такой красивый, — мечтательно выдыхает Хуа Чен в ответ, подпирая подбородок ладонью. — Налюбоваться не могу.

Бай пьёт редко, но упивается, что называется, в говно. Его привозят домой его друзья или коллеги, с которыми он пил, и буквально передают из рук в руки Се Ляню. Тот не говорит ни слова, пока помогает Усяню снять верхнюю одежду и обувь, пока буквально тащит его на себе до спальни, пропуская мимо ушей бессвязный поток обидных слов в свой адрес. Мол, он портит всё веселье, он превращает жизнь в один большой день сурка, скучный и однотипный. Се Лянь только кивает, не желая спорить с этой пьяной в стельку тушей.

Едва они кое-как доползают до спальни, как Бай падает ничком на застеленную кровать, по диагонали матраса. Так, что одеяло не вытащишь и не укроешь горе-пьяницу. Се Лянь устало вздыхает и уходит в гостиную за тёплым мягким пледом, которым застилает там небольшой диванчик. Замёрзнет ведь, если совсем ничем не укрыть. А укрыв уже сопящего Усяня, тихо пристраивается рядом, заползая под край пледа. Предпочтительнее было бы пойти в гостиную и поспать там, чтобы не разбудить каким-нибудь неосторожным движением пьяного и раздражительного Бая, но вот только там ещё холоднее, чем в спальне. А единственный плед во всей квартире уже занят.

Парадоксально, но пьяный Хуа Чен переходил на какой-то абсолютно новый уровень нежности и ласки, известный человечеству, хотя, казалось бы, ещё более нежно и более ласково, как трезвый Хуа Чен, не сможет никто. На руки он гэгэ не брал, потому что боялся, что пошатнётся и ударит его головой обо что-то или, ещё хуже, вовсе уронит на пол, не удержав ватными руками; зато цеплялся кольцом из рук на его талии и настойчиво вёл чаще всего в гостиную, реже — сразу в спальню. И упрямо не давал Се Ляню выбраться из этого обруча, ласково зацеловывая открытые плечи и шею у самого основания короткими касаниями губ и иногда специально пыхтя в сгиб шеи, уткнувшись в него носом, пуская по чужому телу то табуны мурашек, то приятно-лёгкую щекотку. Ему отчётливо не нравится, что Се Лянь такой напряжённый в его объятиях, поэтому он настойчиво тянет гэгэ к кровати и укладывает сначала его, а потом пристраивается рядом, вновь окутывая своими руками чужие плечи, тихо мурлыкая нежные приятности на ушко Се Ляню и не сдерживая довольной лыбы, стоит тому, наконец, расслабиться и просто приткнуться ближе, позволяя себя целовать и не пытаться спрятать лицо или поставить между собой и Сань Ланом дистанцию на вытянутые руки.

Пьяного Бая — если он, конечно, не был в стельку и сохранял хоть какую-то толику способности мыслить, — всегда тянуло трахаться. Он целовался грубо и резко, обдавая искусанные им же губы тошнотворными парами спирта; он касался так, что становилось до слёз больно хотя больше обидно и под пальцами расползались тёмно-фиолетовые следы гематом; он именно трахался, вбивая Се Ляня в ближайшую поверхность, будь она горизонтальная или вертикальная. Се Лянь просил остановиться, Се Лянь отпихивал от себя чужие руки, Се Лянь давал отпор, Се Лянь запирался в ванной комнате на ключ и забивался в самый дальний угол за ванной, но каждый грёбаный раз Усяню как-то удавалось пресечь чужие попытки в сопротивление и не жалел ни сил, ни слов, чтобы показать, что лучше не испытывать его терпение и не «строить из себя недотрогу».

Сам Се Лянь пьёт крайне редко. Может пропустить один бокал за компанию с Сань Ланом — и не больше. Едва он замечает за собой, что ему становится смешно без причины, что у него заплетык языкается до той степени, когда выгово́ры не словавываются, что его пошатывает, стоит ему просто подняться на ноги — он тут же пытается уйти куда-нибудь из зоны видимости и досягаемости Хуа Чена, прикрываясь внезапным желанием перекусить чего-нибудь или прямо сейчас принять душ, чтобы запереться в успокаивающем одиночестве в ванной или на кухне. Се Лянь доверяет Сань Лану целиком и полностью, Се Лянь знает, что ему не навредят даже по неловкой случайности, Се Лянь понимает, что прошлые отношения закончились с полгода назад и что человек, который сейчас стоит за закрытой дверью и с искренним беспокойством спрашивает, что случилось и может ли он как-то помочь, — не тот, кто доставлял ему боль. Понимать-то понимает, но принять это и позволить, наконец, помочь себе — не может. Да и возможно ли без стыда признаться, что он, Се Лянь, позволял другому человеку издеваться над собой только потому, что любил? И что на любимого ни голос, ни рука не поднимались? Да самому Се Ляню порой смешно от одной мысли, что он так долго позволял вытирать об себя ноги и при этом продолжал искренне любить, как какая-то собака, ластящаяся к бьющей её руке.

Бай, кажется, вовсе не слышит чужого «нет». Возможно, что до этого он действительно не мог разобрать, что там пытается выдавить из себя Се Лянь, но он и не думает останавливаться даже после того, как на него буквально крикнули и попытались отстранить ватными руками. Такие попытки остановить для него, почти трезвого, — не больше, чем смешные детские потуги. Се Лянь едва ли не плачет, когда его до боли вжимают в жёсткий стол и кусают за плечи и шею, оставляя уродливые синяки. Он не знает, что ещё сказать или что ещё сделать, чтобы показать Усяню, как сильно он не хочет этого сейчас и как сильно ему сейчас страшно.

А тот, кажется, и впрямь просто не видит, как по чужим щекам текут горячие слёзы, не замечает, как Се Лянь дёргается и пытается отстраниться от неприятных ему касаний, и не слышит просьб прекратить, кое-как выдавленных из себя громким шёпотом. Не видит, не замечает, не слышит и знай себе продолжает раздевать слабо дёргающееся под ним тело.

А утром Се Лянь или не вспомнит того, что было, или же окажется виноватым в том, что так сильно напился и сам же спровоцировал на это.

***

В первые месяцы отношений Се Лянь не принимал таблеток с рук Хуа Чена и не доверял ему походы в аптеку, даже если лежал в постели с температурой под сорок. Ему действительно куда проще было вызвать курьера и заплатить за доставку, чем принять то, что купил ему Сань Лан, пока шёл к нему, чтобы проведать. Даже если это были ароматно пахнущие пилюли с шалфеем, чтобы горло не так саднило от кашля. Отмазаться удавалось легко : просто говорить, что ему неловко принимать от Хуа Чена лекарства, которые наверняка очень дорого стоят.

Се Лянь пил успокоительные. Чертовски много и каждый чёртов день. Нервов с Баем всегда было в дефиците, а помимо домашних дел были и дела другие, требующие его душевного равновесия и спокойствия. Седативные покупались исключительно на его зарплату, поэтому Усянь ничего и высказать против не мог, хотя, судя по тому, как он каждый раз смотрел на принимающего эти круглые таблетки Се Ляня, очень хотел бы. Се Ляня клонило в сон, иногда тошнило, иногда он падал в обмороки, забывая есть из-за пропавшего чувства голода, но Бая, похоже, волновало лишь его пониженное либидо и невозможность пить из-за противопоказаний.

Се Лянь с недоверием читал составы на упаковках, гуглил фотографии препаратов и сравнивал блистеры, чтобы удостовериться, что в коробку из-под пилюль от больного горла не подложена какая-нибудь дрянь. Хуа Чен однажды застал его за этим занятием и спросил, зачем гэгэ это делает, на что тот, пристыженный и растерянный, ляпнул, не придумав ничего лучше, мол, не видел раньше этих таблеток и решил заскринить и записать в заметки название с упаковкой, чтобы потом тоже себе брать. Сань Лан почему-то поджал губы, будто его чем-то обидели, и кивнул, поспешив сменить тему. Се Лянь не так давно сам ему говорил, что его от высокой температуры спасают только эти пилюли, а остальные попросту не помогают.

Расшатанная психика выдавала самые разнообразные картины. В прошлый раз было весело, в этот — страшно. В прошлый раз он смеялся так, что горло утром болело, а сейчас — закрывает рот рукой, давя так, что кончики пальцев белеют от натуги, и жмётся в угол, уставившись в пустоту взглядом, полным чистого ужаса.

Бая это веселит. В его взгляде нет ни сочувствия к мучающемуся от непонятных галлюцинаций, ни волнения, ни переживания за то, что в таком состоянии Се Лянь может сделать с собой — только гордость, что он нашёл-таки психотропные того же цвета и размера, что и успокоительные. Правда, блистеры отличались формой и размерами, но расфокусированное внимание Се Ляня явно сыграло не в его пользу. И это ли не знак свыше, что Усянь не сделал ничего плохого? Что он просто хочет честного исполнения прямого супружеского долга от своего Се Ляня и что это было верным решением — немного простимулировать чужую сговорчивость и желание.

Хуа Чен однажды остался на ночь у гэгэ, застигнутый врасплох внезапной грозой. Се Лянь, несмотря на своё недовольное ворчание, мол, если Сань Лан будет так много крутится около него, то обязательно заболеет тоже, попросту не выпустил его из квартиры под жуткий ливень. Может, от паразитов Се Ляня его чудесный иммунитет и защитит, но после прогулки под пронизывающим ветром в мокрой и ледяной одежде уже ни одни антитела не спасут. Ночью Се Ляню вдруг стало плохо. Температура подскочила до отметки в сорок один и шесть, кашель драл горло, всё тело горело и дрожало, как в лихорадке. Хуа Чен, проснувшись от — без шуток — страшных звуков из спальни, тотчас же бросился на кухню, выудил из шкафчика с медикаментами нужные таблетки и, набрав воды в стакан, поспешил в комнату гэгэ, протягивая тому пилюли на ладони. В золостито-карих глазах мелькает ядрёная смесь страха и отвращения. Се Лянь пытается оттолкнуть от себя Хуа Чена, душимый очередным приступом кашля, и в итоге не глядя ударяет ладонью, целясь в чужую грудь или плечо. Стакан падает на пол, разбиваясь и расплёскивая воду по полу. Сань Лан несколько минут стоит в ступоре, не зная, что и сказать и как вообще отреагировать, но из этого недо-транса его быстро выводит звук надрывного кашля, больше походящего на какие-то рвотные звуки. — Гэгэ, что мне- — Просто ... уйди! — кое-как выдавливает из себя Се Лянь, заходясь в новом приступе надсадного кашля. К его же огромной удаче, он не видит, как у Хуа Чена начинают трястись руки. Однако он исправно уходит из его комнаты, параллельно доставая телефон из нагрудного кармана рубашки, в которой и спал. Через пять минут приезжает скорая, быстро прервавшая уверенные попытки Се Ляня выкашляться собственными лёгкими, и тот, наконец, снова засыпает, тяжело и хрипло дыша приоткрытым ртом. Утром он найдёт на своей тумбочке недавно купленные таблетки в аптечном пакете, на который скрепкой будет прикреплён рецепт с росписью врача, и короткая записка корявым почерком : «Извини за стакан». Осколков на полу нет, как и следов от лужи пролитой воды. А на кухонном столе стоит небольшой набор из четырёх одинаковых стаканов, как две капли похожих на тот, что разбился ночью.

Бай, налюбовавшись таким Се Лянем, подхватывал его на руки и уносил до первой же кровати или дивана, параллельно сбрасывая одежду с юноши, с трудом осознающего даже самого себя и пространство вокруг. Се Лянь не сопротивляется, Се Лянь послушно поднимает руки к изголовью кровати и цепляется за её спинку пальцами, закидывает ноги на чужую поясницу, изгибается в спине дугой, если ему сказать так сделать. Такой Се Лянь Баю нравится безумно, и оттого, наверное, он бесстыдно пользуется его покладистостью, волнуясь лишь о том, как бы паренька не вырвало в процессе.

***

Сань Лан с улыбкой смотрит в золотисто-карие глаза и мягко целует в лоб, ведёт губами вниз до заалевшего ушка и тихо спрашивает, точно ли гэгэ хочет этой близости, получая в ответ только мелкий кивок. Хуа Чен шумно выдыхает и, подсогнув руки в локтях, утыкается носом в кончик носа Се Ляня, ласково улыбаясь. Тихое «я люблю тебя» опаляет приоткрытые губы вместе с горячим дыханием Сань Лана за мгновение до того, как он подаётся вперёд, завязывая поцелуй. Сначала они просто прижимаются друг к другу губами, но после Се Лянь приоткрывает рот, пропуская горячий язык меж своих губ, и робко льнёт плотнее, укладывая руки на чужие плечи. Хуа Чен целуется мягко и тягуче, не кусается и не напирает. Тонкие пальцы зарываются в волосы на затылке, мягко пропуская сквозь фаланги и поглаживая по голове, как будто успокаивая маленького ребёнка. — Я люблю тебя, — тихий шёпот у уголка губ и новый короткий поцелуй. — Больше всего, что есть на свете, — и ещё один мягкий поцелуй под линию челюсти.

Усянь редко когда смотрит на него во время прелюдии. Он прижимает тонкие запястья к матрасу, стискивая их пальцами так, что после остаются красные следы, и практически сразу ныряет головой под острый подбородок, впиваясь губами в шею. Се Лянь не в первый раз думает, что в прошлой жизни Бай точно был вампиром, при этом самым жадным и ненасытным из всего рода мистических тварей : иначе как ещё объяснить то, с каким остервенением он терзает его шею и ключицы едва ли не каждую прелюдию. Се Лянь выгибается под Усянем, вжимаясь своими бёдрами в чужие, порывается поднять руки вверх и запустить их в распущенные пряди волос и некрепко сжать их в кулаки на затылке, чтобы прижать плотнее к себе, как бы немо прося целовать его ещё, ещё и ещё. Усянь на все его действия только довольно порыкивает и, как будто в качестве поощрения, кусает в сгиб между шеей и плечом. Кусает. С силой стискивая челюсти.

— Гэгэ? — голос Хуа Чена звучит откуда-то снизу : Се Лянь и не заметил, как он успел спуститься к его ногам. — Ты можешь немного?.. — и гладит ладонью плотно смеженные бёдра, с благодарной улыбкой кивая, когда они расходятся чуть в стороны, открывая чувствительную внутреннюю сторону, которую Сань Лан, не теряя времени, обласкивает языком и губами. Се Лянь стискивает в кулаках простынь и шумно выдыхает через нос, поджав губы. Приятно. Приятно, когда на коже остаются мокрые отпечатки губ, а не темнеющие обручи от зубов. Хуа Чен тихо окликает его и с улыбкой мурлычет, что ему хотелось бы, чтобы гэгэ с таким же интересом разглядывал его, а не потолок и стены, и Се Лянь, тоже невольно улыбается уголками губ, прикрывая глаза свободной рукой. Его выцеловывают вплоть до самых щиколоток, а от них поднимаются вновь к бёдрам, прикусив одними губами тонкую кожу у пояса. Играется, не больше. — Как ты хочешь, чтобы это было? — вновь склоняясь к чужому лицу, шепчет Хуа Чен, довольно прищурив один глаз. У Се Ляня встаёт ком в горле, и всё, что у него получается, это только махнуть головой, мол, делай так, как хочешь. — Хорошо, гэгэ, — и снова мягкий короткий поцелуй в припухлые губы.

Се Лянь мычит сквозь плотно сжатые губы, чувствуя, как Бай, будто нарочно, всё сильнее и сильнее сжимает зубы на чувствительных участках тела. Се Лянь тянется за поцелуями, простыми, блять, поцелуями, но от них каждый раз уворачиваются или разрывают, едва завязав. Се Лянь просит брать его лицом, чтобы видеть лицо Усяня, но тот из раза в раз переворачивает его спиной к себе и притаскивает ближе за бёдра. Предыдущий раз ничем не отличался от этого. Бай будто не слышит его совсем, погружённый в себя, в свои желания и свои хотелки. Будто перед ним не живой человек, который каждый день, каждое утро повторяет, как сильно и крепко любит его, а одноразовая игрушка какая-то.

— Скажи, если будет больно, — отрывисто шепчет Сань Лан и снова коротко касается сухих приоткрытых губ, проводя языком по ровному ряду белёсых зубов, — и я остановлюсь. Се Лянь только кивает, нервно сжимая и разжимая кулаки на скомканной простыни, и старательно избегая чужого взгляда. Нужно быть слепым, чтобы не заметить всю эту нервозность, что будто облаком обволакивает его обнажённое тело, а зрение и внимательность Хуа Чена хромают только на один, правый, глаз, в котором сейчас, к слову, всё равно есть линза. Он глубоко выдыхает, успокаивая своё люто бьющее в виски возбуждение, и неловко тыкается носом в чужую щёку, параллельно поглаживая самыми кончиками пальцев по напряжённым запястьям и ведя ими вниз, до самых локтей, и обратно. Сань Лан совсем не понимает, почему Се Лянь такой напряжённой и его ли вина в том, что гэгэ похож на жертву, возложенную на алтарь для подношения жестокому богу, а не на человека, готового вверить своё тело любимому; но это ведь не значит, что можно просто закрыть на это глаза и продолжать, как будто ничего не происходит. — Всё хорошо, — мягкий поцелуй в самые костяшки подрагивающих кистей. — Мы можем остановиться хоть сейчас, если ты не хочешь. Правда. — Хочу, — упрямо отмахивается Се Лянь и сам подаётся за поцелуем, не сдержав удивлённого выдоха, когда ему отвечают, а не просто отмахиваются. — Очень хочу. Честно. Мёрзлые ладони подхватывают под округлые ягодицы и притягивают поближе, заставляя Се Ляня закинуть ноги на чужие плечи. На него смотрят, самым тёплым и мягким взглядом смотрят, даже когда он приподнимается на лопатках и размыкает губы в беззвучном стоне, стоит пальцам Хуа Чена задеть чувствительную точку внутри. Кажется, будто они тут вовсе не подготовкой к сексу заняты, а просто нежатся после долгого дня, тихо наслаждаясь обществом друг друга. Оказывается, может быть не больно в первые толчки. Оказывается, можно целоваться во время самого акта, а не делать вид, что это отвлекает от основного действа. Оказывается, слёзы в уголках глаз могут собираться не от боли, а от удовольствия. Оказывается, можно не извиняться за царапины на чужой спине, оставленные твоими ногтями; можно попросить немного замедлиться и быть услышанным; можно самостоятельно менять позу на ту, в которой тебе будет удобно. Вау. Это, блять, просто вау, и по-другому свои ощущения никак не описать. Разве что охуеть можно. — Спасибо, — почти не слышно шепчет Се Лянь, целуя Сань Лана в уголок губ и стыдливо утыкаясь в его плечо после. — За всё спасибо. На тонких губах против воли растягивается глупая улыбка, когда он чувствует, как его крепко обнимают, остановившись, и как мягкие губы сцеловывают побежавшие из глаз солёные дорожки с заалевшей кожи щёк.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Мосян Тунсю «Благословение небожителей»"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты