Не про войну

Слэш
PG-13
Закончен
41
автор
Fsehhnaya бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Описание:
Удивительно, но за четырнадцать лет дружбы эта оказалась единственной их совместной фотографией. И если бы не дерзкий репортёр и подвернувшаяся ему удача поймать в объектив своей камеры двух кавалеров Большого креста ордена Марии Терезии и модного писателя-романиста в доме бывшего командующего Западной армией, этой фотографии могло не быть.
Примечания автора:
Работа написана в рамках фант-блица группы на БМ https://vk.com/violetblackish

Обложка
https://sun9-26.userapi.com/zcnbd6YDYdC6tet-oX8eSzWE-cHGTTbqR3WGUw/i-KMhPz-BaI.jpg

Визуал:
https://sun9-22.userapi.com/k73M2vIYxuluETeD5v_FjZwDlpnEl9pz3OLyCA/6lK6_BNXGBE.jpg

Обязательное условие: стимпанк.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
41 Нравится 27 Отзывы 6 В сборник Скачать
Настройки текста
— Господа, внимание! Вспышка! Порошок магния с бертолетовой солью хлопнул, зашипел и на мгновение ослепил. — Спасибо, господа! Причмокивание латунного замка и мягкое шуршание филенчатой двери. Вот такими они и остались на фотографии: обернувшийся на шум невозмутимый Флориан Ангер, одухотворённый, лиричный Пауль Штайнер и он, Элиас Рихтхофен, озадаченный и мрачный после аудиенции. Снимок сделал в приёмной генерала Фрейхера ушлый сотрудник скандальной газетёнки. На выходе из особняка охотника за сплетнями задержали, отобрали пластины со свежими кадрами и отправили в полицейский участок. Отпечатанные негативы передали секретарю господина Фрейхера, а из приëмной они попали к Флориану. Удивительно, но за четырнадцать лет дружбы эта оказалась единственной их совместной фотографией. И если бы не дерзкий репортёр и подвернувшаяся ему удача поймать в объектив своей камеры двух кавалеров Большого креста ордена Марии Терезии и модного писателя-романиста в доме бывшего командующего Западной армией, а ныне опального генерала и противника экспансии в Европу, этой фотографии могло не быть. Элиас налил пятую или шестую рюмку водки. Залпом выпил. Глотку, мгновением позже внутренности обожгло. Голову затягивало туманом. С каждой новой рюмкой больше. Рамка на комоде и лица внутри неё расплывались медленно цветными пятнами. Мир отодвигался, оставляя его одного за смазывающейся границей давящей реальности. Отступала сжирающая язва пустоты в груди. Поднимающаяся из её глубины вязкая тоска замерла переливами миража и держалась в отдалении. За размытыми очертаниями комнаты. Пауль… Его в Академию пристроил Флориан. Вытащил из дерьма и привëз в белоснежное здание с огромными часами над парадным входом, с высеченными на фронтоне рассекающими воздух паропланами, вспенивающими воды броненосными кораблями и попирающими землю паросамоходными гаубицами — символами боевой мощи Империи. Они подъехали к крыльцу элитного учебного заведения, — олицетворению военных офицерских традиций австро-венгерского дворянства, — в паровом экипаже, начищенном и намытом так, что хромированные части кузова сияли отражённым небом. В один из последних ясных дней середины осени. Яркий свет бил в высокое стрельчатое окно, выхватывал наборные плиты из полумрака галереи. Касался макушки худющего парнишки в простой суконной одежде. Элиас в первый момент сморгнул, показалось, что солнце застряло в медных волосах вновь прибывшего. Он обогнал его по параллельной галерее. Улучил момент и запустил в паренька бумажным голубем-флаером. Просто так. Посмотреть на реакцию новенького. Нос голубя врезался тому в висок. Парнишка резко повернул голову, удивлённо распахнул глаза-вишни. Но увидел только ряды гладких мраморных колонн. Пауля Штайнера, тогда ещё Милли, Флориан выцепил на одном из первых своих заданий в квартале, где всю ночь горят в разноцветном стекле газовые фонари, играет музыка с фонографов, и из дверей с шумом вываливаются богато одетые господа в цилиндрах со шлейфом дорогого парфюма и алкоголя. Где небольшие залы залиты белым друммондовым светом, и распалëнные, раскрасневшиеся от непристойно-откровенного представления зрители расстëгивают узкие сюртуки и жилеты и тянут руки к обнажëнным извивающимся танцовщицам. Где с чёрного хода время от времени выносят и скидывают в реку или тайком вывозят за город наспех облачённые в одежду тела со сломанной шеей или кровоподтëками на ней. Наблюдение за фабрикантом из Великобритании привело стажëра Ангера из Управления противодействия шпионажу в «Мëд и сливки». Флориан заказал для отвода глаз девочку «попроще», которая подремлет в спальне, пока он через новейшую бинокулярную систему РУФ проследит за господином с туманных берегов. Шлюшка уже ждала в комнате, пока он докурил. «Мёд и сливки» славились на всю ночную распутную Вену богатым выбором услуг и скоростью их предложения. Флориан вернулся с балкона и озверел. Перед ним в тонком платьице тростинкой жалась напомаженная девочка лет пятнадцати. А когда выяснилось, что Милли не девочка, а мальчик, двадцатилетний Ангер едва сдержался, чтобы не разнести весь этот вертеп со всеми его клиентами до последнего винта в котельной. Милли тихо уговаривал дать ему возможность выполнить то, зачем его сюда привели. Господин всего лишь его второй клиент, а Милли нужно подзаработать немного денег, рассчитаться с фрау Ханной за заботу и уйти наняться в ученики к механику, если его возьмут… И пусть, пожалуйста, господин не кричит так сильно, иначе подумают, что это из-за Милли… Флориан усадил его в кресло, налил чашку горячего густого шоколада из медного чоколат-пота со смешным, похожим на утиный, носиком. Пододвинул свежую булку. Милли отказывался, но аромат ванили нещадно лез в ноздри и дразнил желудок. Он робко отхлебнул, отломил кусочек. Нет, пусть господин не думает, что фрау Ханна экономит на еде для своих работников. Он сегодня обедал. Но запах такой вкусный, а ещё эта выпечка продаëтся в очень дорогой булочной… Милли держал двумя руками бухтельн с клубничным джемом. Начинка стекала блестящими винно-красными ягодами через откушенный край. Милли слизывал еë самым кончиком языка, прикрыв глаза. Быстро отводил взгляд и напрягался, если вдруг сталкивался взглядом с Флорианом. Он никогда не думал торговать собой. Пусть господин… господин Ангер не думает, что он собирался… ну… таким способом зарабатывать на хлеб. Он убежал из дома, чтобы семья не продала его в колонии в Африке… год назад… Ему стало страшно. Он испугался увидеть, что отец и мать поставят закорючки под договором о его продаже… и как на скот у кого-то появится право распоряжаться им… Нет, господин Ангер… Флориан Ангер… Господин Флориан… они, наверное, даже больше жалели, что не могут продать его торговцу из Халифата, который покупал тех, кому уже есть шестнадцать, для тамошней армии. Он платил почти на четверть больше… Только документов у него нет сейчас. Он убежал в чём был. На Вознесение почти, с того времени и бродяжничал. Господин Флориан… так?.. Мир не без добрых людей. Кто-то кормил. Иногда… иногда, не часто, воровал… Потом пришёл в столицу и чем-то заболел… Его нашёл поставщик фрау рядом со своей повозкой. Почему-то пожалел и взял сюда. А фрау оказалась добра к нему. Вылечила. Потом сказала, что его тонкая кость и худоба будут только на руку. И недавно выставила как новый товар. А тот, первый клиент… Он обошëлся с ним почти бережно. Фрау его тогда предупредила, что если покалечит Милли, она этого не оставит. А сегодня фройлян помощница, наверное, не так поняла господина, раз прислали его. И если господин… Ангер дождался, когда Милли доест булку, и отправил его к себе домой с запиской экономке. А через три дня после завершения слежки за англичанином, лично привёл его к ректору Имперской Военной Академии с просьбой о приëме. Так, в пятнадцать лет Пауль начал карьеру военного, значась племянником Флориана Ангера, штатного писателя модного обществено-социального журнала «Империя жизни». Об этой истории Элиас узнал позже. После того, как они подрались из-за места в аудитории, отсидели вдвоём на гауптвахте, отмыли котлы на кухне, провели в гараже за разбором двигателей на сжатом паре не один час. Ссора как подожгла в каждом из них внутренний фитиль. И в их сердцах постепенно распалялось пламя привязанности друг к другу. Незадолго до выпуска как-то ночью Элиас проснулся от робкого поцелуя в губы. И притянул к себе отпрянувшего и готового убежать Пауля. К счастью, пугливая неопытность обоих не нарушила сон сокурсников на соседних койках. Кто-то свыше спрял в одну нить их судьбы в тот день, когда Пауль переступил порог Академии. Мозг отказывался принимать. Сопротивлялся. Как сопротивляются шестерни, когда их отколотые частицы попадают в зацепление зубьев. Нет, не может быть. Невозможно. Неправда. Помогала водка. Ненадолго. Меньше, чем на сутки. Проснувшись, оберлейтенант, командир отдельного взвода третьего… Элиас сморщился от подступившей горечи… корпуса военно-воздушных сил Австро-Венгерской Империи… за которую они поклялись умереть… потомок старинного баронского рода герр Рихтхофен… находящийся на излечении после ранения, полученного в ходе штурма надземной цитадели неприятеля… начинал сначала. Возможно, это продолжается второй день, возможно, вторую неделю. Элиас повторил: «…оберлейтенант… Рихтхофен…» Когда же откажет память?.. Ему никто не мешает. Напиваться, прятаться, отрицать. Нелепо, как же всë нелепо, неожиданно. Быстро. По чьей это воле? Для чего? Во имя чего всё-таки? Десять лет назад они с Паулем не задавались этими вопросами, когда получали эполеты, расшитые золотом погоны и аксельбанты в лакированных ларцах на выпускном приëме Академии. Их вручал Сам Его Императорское Величество Франц Иосиф. Окрылённые, сумасшедшие, с отвагой и бесстрашием в сердце они сразу, не раздумывая, лишь выйдя за кованую ограду, могли броситься в бой. За Него, за мощь и величие Империи. И только обожжённые, разодранные и вывороченные красно-розовой изнанкой наружу тела товарищей, дымящиеся остовы боевых дирижаблей, взрывающиеся в бесформенную груду искорёженного металла крейсеры поостудили их пыл и жажду подвигов. Постепенно превратились в привычку и подавляемое желание захлопнуть эту книгу с такими страшно живыми цветными картинками. И выкинуть её. И не вспоминать больше. Элиас через застилающую муть опьянения посмотрел на сложенный газетный листок. Сгибы выделяли фотографию и небольшой текст под ней. Про подвиг помощника капитана Пауля Штайнера. Про затопленную пневмоподлодку на выходе из бухты в Терамо и заблокированные корабли французско-итальянской эскадры. Про посмертную награду для героя. Он опрокинул очередную рюмку. Почти накануне выхода этой чёртовой статьи он достал из почтового ящика письмо от него. Пауль писал, что ему дают отпуск на десять суток, и они с Элиасом проведут его в тихом месте в горах как и хотели уже целую вечность назад, до начала этой очередной войны. Возьмут номер не с новомодным паровым отоплением, а с камином с настоящими дровами. Будут бродить по узким тропам, по лугам с поздними цветами, среди грохочущих водопадов, пить грушевый или можжевеловый шнапс. А ночью… Пауль поставил многоточие. И после него: «Я буду брать тебя, Элиас. И отдаваться тебе. За все месяцы, которые мы не вместе». Рука сжалась, смяла исписанный лист. С двух сторон. Ровным бисерным почерком Пауля. Он поднял письмо на уровень глаз. Слова размывались, растекались. Но он уже наизусть знал их. Рука снова упала на подлокотник кресла. Возле стола колыхались и плыли знакомые очертания. Светлые волосы в свете газовых рожков виделись золотым ангельским нимбом. — Как ты вошёл? — прохрипел издалека собственный голос. — Сделал дубликат карты от твоего дома, — Флориан помахал латунной пластиной с игольчатыми отверстиями и крупинками выступов. — Не ожидал тебя в таком состоянии увидеть. На телеграф никто не ответил. Решил навестить тебя. Элиас кивнул, тяжёлая голова осталась лежать на груди. — Сколько же времени ты пьёшь? Ты своё лицо видел? — Флориан, засучив рукава шёлковой пенно-кружевной рубашки, поливал голову Элиаса из лейки душа. Вода ещё не согрелась, от её холода на затылке Элиас пришёл в себя и постарался вырваться. Цепкие, сильные руки одного из лучших разведчиков оппозиционной партии неумолимо возвращали его под едва тёплые струи. Из пятнадцати лет, что они были знакомы, больше десяти Флориан гнал от себя мысль о возможной близости с Элиасом. Разница в семь лет сейчас не значила ровным счётом ничего. Он привык быть для них старшим братом. Направлял, советовал. Но время идёт. И эти двое далеко не нескладные подростки. Они — молодые и сильные мужчины. Неоднократно представленные к наградам за мужество. Каждый из которых может служить примером подражания юнцам из военных академий. — Флориан! Пусти меня, мать твою! Освободившийся из железного захвата Рихтхофен тряхнул головой и сдёрнул с крючка полотенце. Яростно растёр им голову. — Прими душ, Элиас, — кинул Флориан, покидая просторную ванную с никелироваными трубами и золочёными циферблатами датчиков давления и температуры. — Включи псевдокамин! Флориан потянулся к шёлковому толстому шнуру, свисающему с тёмного, с тяжёлыми балками, обшитого деревом потолка. Потянул его. Через непродолжительное время внутри стен зашипело. За резным железным экраном загорелся огонь. Спустя ещё время от труб, расползающихся от камина на четыре угла комнаты, почувствовалось тепло. Элиас сел в кресло. Обросший, осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Тело дёргало ознобом. — Какая псина тебя укусила, Рихтхофен? В ответ Элиас кивнул на газету на столе. Флориан приподнялся со столешницы, на которой полусидел, потянулся к её середине, взял сентябрьский выпуск «Нашего воина». Встряхнул её, распрямляя. — «Новые верфи для новых побед», — заголовок на передовице привлекал внимание. — «Иоганн Штраус женился в России на русской аристократке». Ничего удивительного, они наши союзники, — пожал он плечами. — «Русский медведь учится танцевать вальс». Будем надеяться, что дипломаты Императора Александра II не заявят ноту протеста нашему правительству. В конце концов, мы используем наработки их инженеров для строительства своих дирижаблей-носителей. Могли бы быть и корректнее. Кстати, ты же с таким передвижным аэродромом знаком? Элиас кивнул. — «Франция и Италия готовы капитулировать», «Железорудные рудники Франции — новый ресурс для могущества Империи». Что из этого тебя так глубоко задело? — Последняя страница. Флориан развернул газету. Прочитал заголовок обозначенной сгибами статьи: — «Святая Анна» преградила путь неприятелю»… — и увидел как замер, заледенел Элиас. И уже молча пробежался по ней глазами. Неуверенно опустился в кресло рядом. «Рискнëте?» — промелькнула картинка летящего стрелой с обрыва Пауля, плеск воды, искрящиеся брызги. И он выныривает, с неизменной улыбкой смотрит на двух ленивых господ с травинками в зубах. «… Да, Флориан, я вообще считаю идею наращивания боевой мощи бессмысленной. Однажды военные машины, чего доброго, станут умными. И что тогда останется делать глупым людям?» — Пауль подмигивает, подносит к губам бокал шампанского. Пауль. Не может быть. Невозможно. Неправда. О том, с чем он шёл сегодня к Элиасу, не имело смысла говорить. Флориан столько лет носил в себе это чувство, что отсрочка в месяц или в год уже не меняет ничего. Они оба всегда воспринимали его как старшего брата. Он опекал их там, где это было возможно, подбадривал, где было нужно, молчал, когда думать предстояло им самим. Но что все эти годы он… Стоит ли об этом? Наверное, нет. Особенно сейчас, когда нет Пауля. — Ты не знал? — нарушил молчание Элиас. — С твоими связями… Флориан отрицательно покачал головой. — Когда пить начал? — Не помню, — Элиас выдохнул шумно и тяжело. — Когда газета вышла? Ангер посмотрел дату. — Третьего сентября. — А сегодня? — Пятнадцатое сентября. — Почти отпуск. — Почти. — Сколько выпил? — Не знаю. Кухарка уносит и приносит бутылки. Нет, не сегодня. Не время говорить о своих чувствах, мечтах. О том, что он готов делить его с Паулем. Возможно, однажды его чувство старшего брата к Паулю переросло бы во что-то иное. Пока же ржавым крюком его держало воспоминание о том, как он первый раз увидел его. Поднявшиеся тогда ярость, жалость и решение вырвать его из ада с мясом выдрали любую мысль о близости с ним. Флориан уговорил себя ждать до тех пор, когда он сможет сказать им обоим, что хочет и готов быть третьим, полноценно третьим. Поровну деля между ними свою любовь. Но… Жизнь распорядилась иначе. Рядом только Элиас. И воспользоваться его состоянием, всё равно, что… — Вы сидите с открытыми дверями? Кого-то ждёте? Флориан и Элиас резко обернулись. Этот голос… На пороге стоял Пауль. Бледный, с ввалившимися щеками. С усталым изгибом улыбки на губах. — Надеюсь, ещё не молились о моем упокоении? — голос звучал тихо, но с такими знакомыми нотками озорства. — Как обычно, газетчики наврали. Элиас одним прыжком оказался возле двери. Сжал его. Флориан отвернулся. Свидетели слезам и объятиям, как правило, не нужны. — Пауль… ты… — за спиной слышались сбивчивое дыхание, шуршащее скольжение рук по форменному кителю, лёгкое поскрипывание сминаемого шёлка домашней куртки. — Да я это, я, — Пауль слабо засмеялся. И, наверное, отстранился от Элиаса, судя по сделаному одним из них шагу. Когда они закончат, когда немного поутихнет это умопомешательство от встречи, он подойдёт обнять Пауля. Убедиться, что он действительно живой. Пожмёт руку Элиасу. Может быть, чуть дольше, чем подразумевают дружеские отношения. И уйдёт. Скорее всего подаст рапорт с прошением отправить его в Англию или Ирландию. Не так давно поступил приказ обнаружить и уничтожить лаборатории по разработке самоатакующих мин. А признаться, рассказать Элиасу и, возможно, Паулю… Он постарается, чтобы шанс для этого у него остался. Флориан выждал минут пять. Взял трость, шляпу. Пауль оторвался от губ Элиаса и окликнул его: — Ангер, стой! Тот обернулся. И Пауль задал вопрос, от которого он вздрогнул: — Ты же не хочешь ещё лет десять молча страдать?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты