Бразильская система

Слэш
PG-13
Завершён
21
Размер:
13 страниц, 1 часть
Описание:
Популярный писатель и модный сценарист Дмитрий Глуховский написал сценарий фильма, главную роль в котором хочет предложить Петрову, а вот Саша от этого предложения совсем не в восторге. Чтобы разобраться в роли и в себе он зовет своего друга и коллегу Ваню Янковского
Посвящение:
Piensa, которую очень вовремя скукожило от кринжа от одного из многочисленных интервью Сани Петрова
Примечания автора:
Министерство Ебанутых Пейрингов снова в деле.
Работа не имеет отношения к реальным людям, это просто стёб и глум, основанный на публичных образах и стереотипах. Автор может не разделять точку зрения своих героев!
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
21 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
Еще раз повторю, что работа не имеет отношения к реальным людям. Не со зла, а покуражиться.
Выпуск "Ералаша", который упоминает Ваня и в честь которого название: https://youtu.be/s_HItWKBLl4

Осторожно: не бечено!
— Он специально это написал! — Конечно специально, он же писатель, они обычно думают о чем пишут. Иногда. — Нет, ты не понимаешь! Он специально написал эту роль под меня. Зная, что я не смогу сыграть. Просто чтобы меня подъебнуть. Шутник он, понимаешь. — А почему это ты не сможешь сыграть? Что за странное неверие в себя, я тебя не узнаю. — Ты издеваешься? Вот честно скажи — издеваешься? Ты вообще за кого, за него или за меня? Ваня Янковский приподнял свои точеные брови и застыл, как в стоп кадре. А потом выпустил дым изо рта. Он сидел и курил прямо на Санином диване вроде как скромно подобрав ноги и одновременно развалившись будто у себя дома. Всё у него получалось эстетично и кинематографично — курить, цедить виски, хмуриться, улыбаться, троллить Сашу. Потомственный актер, хуле. — Саша, я понятия не имею о чем ты. Можно еще раз внятно, для дурака? — Да он хочет чтобы я гея сыграл! При этом прекрасно знает, как я к этому отношусь. Ваня улыбнулся уголком рта и мягко перекатился на диване, скрестив ноги по-турецки. Остатки сигареты затушил в пепельнице и поднял с журнального столика стакан с виски. — А вот тут, мой гомофобный друг, уже есть о чем поговорить. Саша всплеснул руками и прошелся туда-сюда. Пока Ваня на правах гостя расслаблялся, он метался по гостиной как тигр в клетке, не мог присесть дольше чем на минуту и даже закурить для успокоения нервов. — Я не гомофоб! — Но? — Что «но»? — Обычно так говорят: я не гомофоб, но... И дальше по тексту, вроде, пусть они делают это за закрытыми дверями, не показывают моим детям, мне неприятно смотреть на сосущихся мужиков. Так что у тебя? Саша остановился. Ваня был предельно серьезен, даром что смотрел на него сквозь стакан с виски. Может, и не стоило его звать? Они ведь даже и друзьями толком не были — коллеги, понятное дело, пару раз зависали вместе, на вечеринках общих знакомых пересекались, всегда лайкали друг друга в инстаграме, поздравляли с праздниками и премьерами. Единственное, что их объединяло по-настоящему — Митя Глуховский, который вцепился в обоих, как клещ, и периодически заёбывал своими гениальными идеями. Идеи были без шуток гениальными, но каждая содержала в себе определенную долю подъёба — то самое пресловутое «но». А Митя всё еще был самым модным писателем и теперь уже сценаристом, каждая последующая работа которого хайповала круче выпусков Дудя. Когда такой человек присылает тебе сценарий, к тому же с соблазнительной припиской «я тут главгероя чуток с тебя писал, посмотри», то, конечно, открываешь файл полный тайных надежд и планов. А там оно. Когда-то давно Ванька вдруг постучался ему в личку сомневаясь насчет роли в сериале, они неплохо поговорили, а Саша через время напомнил ему про должок. Так вот теперь он задумался, с тем ли вообще человеком завел разговор. Может, стоило обсудить со своими? С Олег Евгеньичем, или хотя б со Стаськой. Только вот светить свою неуверенность перед любимой девушкой, которая к тому же смотрит на тебя, как на старшего товарища в профессии, не хотелось. А к любимому худруку с такой херней уже и подходить было неловко. — Так что у тебя? Не бойся, я никому не расскажу, если что. Саша фыркнул. — Ничего из вышеперечисленного. Я просто не смогу это сыграть. Потому что не понимаю и не чувствую. Ваня четко изобразил лицом фразу «ты охуел?». Саша почувствовал, как у него задергалась вена где-то над бровью. Идеальный мальчик Ванечка Янковский в кадре мог органично материться так, что не отличишь от гопника из подворотни, а вот в реальной жизни пытался изъясняться высоким штилем, как будто закон о запрете мата регулярно врубался у него в голове. Сашу это раздражало — что он вообще о себе думает, этот Янковский? Небось его гениальный дед матерился куда чаще, чем сам Ванечка пытался корчить из себя интеллигента в третьем поколении. — Погоди, дай переварить. Актер Александр Петров признается в том, что что-то не может сыграть. — Не «что-то», а любовь к другому мужчине. Желание, вожделение, влечение — оно всё там, кстати, в сценарии прописано, очень красочно, я аж удивился. Так вот, я это всё не понимаю просто на физическом уровне. И энергетическом тоже. Не могу прочувствовать, а значит и сыграть тоже. — Саш, это ж простейшая фигня — сыграть того, кем ты не являешься. На первом курсе учат. — Ну значит я актер хуёвый! — рявкнул Саша и дернул сигарету из пачки, едва не сломав в процессе. — К тому же сейчас эта, новая этика, и хуй знает за что говном забросают. Белые должны играть только белых, а темнокожие всех, трансгендеры должны играть трансгендеров, глухие... — Слабослышащие. — Да, спасибо. Слабослышащие глухих. Ваня закатил глазами и одними губами произнес «боже». — Проще говоря, сейчас ситуация с Томом Хэнксом и «Филадельфией» не будет фурором, а совсем наоборот. Не говоря уже о всяких римейках «Горбатой горы» с гетеросексуалами в главных ролях. Кажется, примерно на Томе Хэнксе в глазах у Янковского наконец зажглось понимание и это весьма приободрило Сашу. — Понимаешь, не хочется сыграть хуйню, — доверительным тоном продолжил он. — Вот взять к примеру Ксавье Долана — ну гений же! А потому что снимает и играет то, что сам знает и прочувствовал. Разве смогу я так? Только людей насмешу. — А тебе прямо так важно, что люди скажут? — А как будто тебе, как актеру, нет. Очень не хочется обосраться, чтобы все смеялись, тыкали пальцем и кричали «не верю». И еще бы во всяких твиттерах с инстаграмами закэнселили. Ваня отхлебнул слишком много виски за раз и закашлялся. — Я твою позицию понял. И с Ксавье Доланом аргумент сильный, не поспоришь. Но существуют и другие актеры, которых можно привести в пример. Марк Руффало, допустим. — Чего, Халк что ли? — Сам ты Халк. У него номинация на Глобус за роль гея в мини-сериале. — Ну, номинация не победа, а Глобус таки не Оскар. — Бля, Саня, — Ванька сжал переносицу своими аристократическими пальцами, а потом опять полез за сигаретой. Саша записал себе в счет «один — ноль». — Ты сам-то Оскар хочешь или просто на интервью прибрехиваешь? — А по-твоему Оскар теперь только так можно получить, сто процентов? — Как — так? — Жопой кверху! — И мы снова вернулись к тому, с чего начинали: здравствуй, мой гомофобный друг. Саша подкурил Ване сигарету и подождал, пока тот затянется. — Я не гомофоб. Ваня только рукой махнул. — Я читал этот сценарий, никакой жопы там вообще нет. Там всё романтично и, я бы даже сказал, консервативно. — О, Митя и тебе роль предлагал? Чего ж ты не согласился? — Нет, просто дал читнуть ради интереса. Ты у него был первым и единственным незыблемым кандидатом на роль Германа. Тут пришла Сашина очередь закатывать глаза — надо же, еще и имя пидорское такое, «Герман». Герман, блядь, который по сюжету простой работяга, а в душе так вообще гопник, и ничто не предвещало. Но, видимо, магия имени сработала. — А Митя знает как польстить. — А это не лесть, ты же его знаешь. Давай сойдемся на том, что Митя умный мужик и писатель отличный. И как сценарист неплох, правда? А уж когда роль пишет четко под тебя, она садится как вторая кожа. Плавали, знаем. — Напомню тебе, как он нас хотел местами в «Тексте» махнуть. Чтобы ты, значит, несчастный студент Илюха, а я мажор Петя. Прям глаз-алмаз у чувака в плане кастинга. Ваня улыбнулся как-то чересчур загадочно и мягко. — Да он ляпнул это для красного словца. Потом мне он говорил, что финальный каст идеален. — Он ляпал это на каждом углу, много раз, — Саша поймал себя на том, что звучит, как капризный ребенок и затянулся сигаретой. Да уж, столько лет прошло, а до сих пор немного обидно. — Ты же знаешь Митю. Ему как что-то в голову втемяшится... Но потом он умеет признавать свои ошибки. Он правда говорил мне, что из тебя получился идеальный Илья, да и фильм потрясающий, он даже не мечтал о такой экранизации. Клим молодец, мы все молодцы, но ты это просто сердце и душа этой истории. Что-то в том, как он говорил было такое... Ладно, Саше просто чертовски приятно было слышать такую похвалу, особенно сказанную этим любовным, ласкающим тоном Янковского. Возможно, он привирал и ничего подобного Митя не говорил, или говорил, но Ваня сильно приукрасил, но все равно. Илью Горюнова Саша до сих пор считал своей лучшей ролью и именно этот факт не давал просто закрыть не понравившийся сценарий и отписаться типа «не, бро, не мое, давай чего-нибудь другое в следующий раз?». — Илюха — вот это мое. А Герман этот... Я вообще не всекаю зачем там эта гомо-линия. Она же там как собаке пятая нога. — Ты неправ, там всё очень четко завязано. И о, слушай! Нил Патрик Харрис! — А с ним чего? — Он же открытый гей. Но в «Как я встретил вашу маму» спокойно играл супер-бабника. То есть, в обратную сторону эта фигня работает: если по жизни западаешь на мужиков, то вполне можешь сыграть влюбленного в женщину. Если ты актер, конечно. Саша тряхнул головой и прищурился. — Янковский, ты меня сейчас что, на понт берешь? — Да ну что ты, как можно, — улыбался, зараза и снова слишком быстро докурил. — Дай лучше сценарий, почитаю. Вдруг Митя туда добавил что-то такое, из-за чего ты загоняешься. И слушай, можно у тебя кофе попросить? Рубит что-то нещадно. Саша сунул ему распечатанный сценарий, буркнул «сиди, не вставай» и ушел варить кофе, докуривая в процессе. В голове то и дело всплывала предательская мысль, которая случай сорвалась с языка: а действительно, на чьей стороне Ваня Янковский? На его, как коллега и какой-никакой приятель, или Глуховского, с которым они вроде бы общались чуть более плотно. Или, может, Митя застолбил ему роль хахаля Германа, а потом они оба решили позвать на огонек Петрова — ну чисто поржать, да и для медийности? Да уж, Петров и Янковский геи, если они это сыграют, то все новостные полосы на протяжении полугода будут их. Будут рады все — телеграм-каналы, инста-спамеры, фанатские паблики, а уж девочкам с фанфиками какое раздолье! Нет, вроде бы Ваня сейчас был плотно занят в нескольких проектах, а в свободное время пилил что-то свое. Саша ухмыльнулся — скорее всего подсунут ему какого-нибудь Горчилина, у которого с ролью такого рода не будет проблем. Подсунут и это будет начало конца, потому что Горч сделает его в кадре, как младенца. Никакого Оскара, только хуёскары и те за щеку. Ваня сосредоточенно перебирал листы, согнувшись над ними, поблагодарил за кофе и не отрываясь сказал: — Да нет, всё примерно так же как было. Ну, может, пару правок редакторы предложили. Но ничего ужасного я не вижу. — Там есть сцена секса. Ваня бросил на Сашу свой фирменный взгляд из-под челки. — Сцена секса это то, что у нас с Кристиной было. А тут детский сад, логопедическая группа, уж извини. — Ой, ну понятно, что вас с Асмус никто не переплюнет, великие актеры, бля. Но скажи мне — нахуя? Даже если он типа понял, что влюбился в этого, как его... Олега, то зачем всё форсировать, мог бы и просто пострадать в уголке. Тем более, он там ссытся всю дорогу и передумывает сто раз. Как ни странно, Янковский воспринял этот вопрос серьезно, сложил листы стопочкой аккуратненько и начал, задумчиво посматривая куда-то в сторону: — Смотри, это же история про разрушение, период распада личности, получается. У Германа жизнь с ног на голову переворачивается, всё, в чем он по жизни был уверен рассыпается в прах — везде обман. Отец оказывается не его отец, друзья не друзья, работа вообще в жопе, и тут еще и кризис ориентации. — И зачем? По-моему, чересчур, и так куча всего, чему можно искренне посочувствовать. — Это же Митя — он всё выкручивает на полную, чтобы по нервам шарашило, выбрасывало читателя или зрителя из зоны комфорта. Илья Горюнов мог и меньший срок отмотать, выйти по УДО, с матерью какое-то время пожить. Почему нет? Денис Титов мог не умирать от боли, или вообще не быть больным — зачем, если его и так прессуют, без того куча проблем? — Ладно, понял, принимается. — Ничего ты не понял. Кризис ориентации — это ключевое, самое важное. Люди когда такое осознают, у них просто мир рушится и заново пересобирается. Он ведь Олега помнит, как бывшего одноклассника, встречает снова и понимает, что влюблен, и его так ломать начинает... Сейчас такое мало снимают, наоборот больше в доброту, принятие и хэппи-энд пытаются. А этот фильм фурор произведет, потому что о важном. Саша тяжело вздохнул и попытался выдавить улыбку. — Как-то ты слишком много в этом разбираешься. Ваня скрутил часть листов сценария и легко треснул его по лбу. — Потому что я думаю — вот этим вот. И фильмов много смотрю. И ты, кстати, тоже, только я еще запоминаю, о чем посмотрел. Вот помнишь «Лунный свет»? — А что сразу «Лунный свет»! Красивый фильм, лиричный и тема эта там не главное. — Я тебе сейчас двину еще раз и уже по-настоящему. Давай лучше сцену прогоним, а? Возьмем что-нибудь, что тебя беспокоит и разберем. Ты же пробы всё равно планировал записывать? Саша кивнул, а потом помотал головой. Удивительно, как быстро Янковский взял его в оборот. Он, вроде бы, изначально на режиссёра учился? Далеко пойдет, на съемочной площадке все будут делать именно то, что он захочет, даже не задумываясь как так получилось. — Так, вот как раз сцена в ресторане, где Герман ему во всем признается... — Ну спасибо, что хоть эту, а не сразу в постели с голой жопой. Ваня поднял на него насмешливый взгляд. — У тебя какая-то зацикленность на жопах, Саш. — Это у меня-то?! Да кто бы говорил! — Вот как раз мне совершенно пофигу, что в кадре — голова или жопа. К тому же статистические исследования и опросы показали, что большинство гей-пар занимаются сексом без проникновения, то есть, ничья жопа не страдает. Саша вытаращился на него, как идиот. — А как же тогда?.. — Стимуляция ртом или руками. — Ты... ты специально издеваешься щас надо мной, подъёбываешь? Ваня смотрел на него серьезно, держал паузу, но все-таки не выдержал и прыснул. — Разве что совсем немного, извини. У тебя есть второй экземпляр? Или нет, давай я сейчас... Он потянулся за смартфоном, сфоткал несколько листов и пробежал их глазами еще раз для верности. Сцена была небольшая, а Митя всегда писал очень ярко, так что аж в подкорку врезалось, и диалоги были очень живыми, запоминались на раз. Саша помнил уже примерно весь сценарий, даром, что прочел всего пару раз. — Давай я сяду за стол, типа в ресторане, а ты подходишь ко мне. — Там они потом выходят... — Ну сделаем вид, какая разница! Главное, настрой улови, чтобы понять получится или нет. Твое-не твое, раз уж мы такими категориями мыслим. — И целуются. Герман его целует. Саша понимал, что говорит как пятнадцатилетний сопляк перед первым прогоном в ТЮЗе и был готов выслушать порцию шуток про это. Но Ваня сел за стол, характерным жестом закинул ногу на ногу, чуть расправил плечи и посмотрел прямо лисьим любопытным взглядом. — А вот как вы в кино снимаете поцелуи? Ну неужели нигде ничего не ёкает? И в постельных сценах — неужели не... ну ты понимаешь. И как твоя девушка к этому всему относится, к тому, что ты на работе страстно целуешь другую девушку? Он не пародировал Дудя точь-в-точь, но успешно снял его жесты и переработал во что-то свое, собирательный образ с вполне однозначными отсылками. Никакому комику и не снилось, тонкая работа. Сразу было понятно, у кого тут божий дар, хоть и наследственный, а у кого яичница. — Фу, не делай так больше, аж мороз по коже, — пробурчал Саша, игнорируя смех Вани, выскользнувшего из чужого образа в привычного себя, как по щелчку пальцев. — Давай реально порепетируем нормально. — Помнишь старый выпуск «Ералаша»? «Сделаем тебя вратарем по бразильской системе» и поставил друга своего перед витриной парикмахерской удары отражать? Вот тут мы что-то подобное пытаемся сделать, краш-тест. — Я уже не удивляюсь даже сколько у тебя в голове всего варится — то статистика по геям, то «Ералаш». — А ты сосредоточься на «Лунном свете», раз так удачно его вспомнил. Он отошел чуть в сторону, а Ваня сел за столом нормально, вперив взгляд в сфотканный сценарий и одновременно делая вид, что просто залипает в телефоне. Саша тоже заглянул в сценарий, ощущая как с каждой минутой ему становится всё неуютнее. По сюжету Герман приходит на встречу со своим бывшим одноклассником, который до этого очень помог ему с работой сам того не ведая, чтобы поблагодарить за это и поддавшись порыву случайно выдает свои чувства. Сцена очень сильная, нервы на пределе, чужое отчаяние можно было потрогать руками даже просто глядя на буквы на листе. Саша мельком подумал, что ведь они оба правы — и Ваня, и Митя, — в том, что он может это сыграть. Как раз вот это было в нем — неуверенность, зажатость, решимость, безрассудство и любовь, много любви. Какая разница к кому. Он сделал два шага и тронул Ваню за плечо. — Олег? Извини, я опоздал. — Ничего, всё нормально, я не спешу, — Ваня улыбнулся ему — как будто чуток не по-дружески, уж как он это умел, одному богу известно. — Пообедаешь со мной? — Нет, я... Ненадолго. Просто хотел тебе спасибо сказать. За проект, за всё. — Да ну какие проблемы, старик, обращайся. К тому же это ты нас спас, буквально появившись из ниоткуда. Как Бэтмен. Это тебе спасибо. Саша облизал губы, в горле странно пересохло. Тронул Ваню за руку еще раз. — Это... давай выйдем покурим минуту. Ладно? — Конечно. Хотя я бросаю, но это баловство. В смысле, что бросаю — баловство, эта привычка точно со мной в могилу уйдет. Они сделали от стола два шага, типа вышли и Саша неловко застыл на месте столбом, Ваня чуть не наступил ему на ногу. Но не сбился и из роли не вышел. — Гера, что с тобой? Ты как будто сам не свой. Что-то дома, да? С отцом что-то? — Я тебе не только за работу хотел сказать спасибо. А просто спасибо за тебя, за то, что ты за эти годы не скурвился, а остался таким же крутым пацаном, как и в школе. Ваня смотрел на него с тревогой. — Точно с отцом что-то. Гера, ты скажи, если надо чего... Не держи в себе. — Я тебе другое скажу. И надеюсь, что ты поймешь и не будешь держать зла. Я люблю тебя. В школе любил, думал пройдет, забудется. А как снова увидел так пропал. И сейчас тоже люблю. Ваня распахнул глаза и даже рот приоткрыл от удивления. — Я... не совсем понимаю... — Да всё ты понимаешь на самом деле. Саша сделал шаг, решительно схватил Ваню за плечо и качнул к себе. Удивительно, что он не разбил ему лицо, потому что не рассчитал в итоге нихренашеньки. Просто хотел, чтобы это мучение закончилось — как и Герман. Вошел в роль, так сказать. Поцелуй получился злой, болючий, как укус, и вовсе не романтичный. Перед любой партнершей по сцене Саша бы извинялся еще неделю, но Янковский не дрогнул, а продолжал словно так и надо было. Сначала удивленно замер, а потом чуть приоткрыл рот и начал отвечать. У Саши же вылетела вся остальная сцена из головы. Вроде бы Герман должен был оттолкнуть своего Олега и позорно сбежать? Дать ему по морде? Что? Ваня тем временем перехватил контроль и уже сам целовал его с исступлением дорвавшегося человека. Какой-то частью еще не до конца коллапсировавшего мозга Саша понял, что он всё еще идет по сцене — и правда, там этот бывший одноклассник перехватывает инициативу, принимает, вроде как, его чувства и Герман пугается до чертиков. И надо бы оттолкнуть его, прокричать что-то обидное, отойти и закончить сцену, но Саша не мог. Еще одна секунда объятий и чужих губ, еще одна...Все-таки актером он был таким себе. Ваня отстранился первым, с тревогой заглядывая в его лицо. Саша шумно вздохнул и положил руки ему на плечи, отодвигаясь на пионерское расстояние. Ну ладно, наполовину. — Ваня, послушай, может... Ваня моргнул — и это уже был он, никаких посторонних персонажей. — Да? — Может, ты сам все-таки эту роль возьмешь, а? Ваня тяжело вздохнул, сделал шаг назад, с силой потер лицо и сказал, четко подражая какому-то чужому голосу: — Да потому что с тобой нельзя нормально работать! Саша обреченно узнал цитату — интерлюдия перед одной из песен группы «Несчастный случай», где Алексей Кортнев ругался с остальными музыкантами из-за собственного снобизма и пафоса. «Последние деньки в раю», Лёша, дорогой, да ты же нас обидел. Да уж, вся Сашина жизнь это дурацкие цитаты, причем, даже не из фильмов Ди Каприо, и никакого Оскара на горизонте. Вот закончится постмодернизм и заживем. *** На эту вечеринку Саша пошел, потому что Ваня уверил его, что там будет Глуховский. С именинником-хозяином тусы он был знаком шапочно, но после всех локдаунов и карантинов люди собирались на вечеринки стихийно, независимо от того насколько близко друг с другом знакомы. Все соскучились по простому человеческому «вечеринка у Децла дома», где танцуешь до упаду под всякое старье, кто-то курит на кухне, а кто-то берет гитару, а кто-то уже под градусом обсуждает с первым кто попался под руку говно ли последний Берлинский Кинофестиваль. Но сейчас Саше не хотелось ни тусить, ни болтать с незнакомцами. Хотелось найти Митю и обсудить уже наконец их чертов фильм, причем, в неформальной обстановке. Он так и не сказал однозначное «нет» или «да» по поводу своего участия, а на официальную встречу позвать откровенно очковал. Впрочем, и сам Митя особо не настаивал и вообще как будто забыл, что отправлял какому-то там Петрову какой-то там сценарий. Может, уже нашел кого другого на главную роль? Да нет, Янковский бы обмолвился, ведь знал, что Саню эта история зацепила. И вот теперь Саша бродил по трехэтажному дому то и дело здороваясь со знакомыми и незнакомыми людьми, оказываясь втянутым в бессмысленные диалоги, но нигде не мог найти Митю. Вани тоже не было видно на горизонте, хотя и он обещал быть. Наконец он уже отчаялся и решил поискать какой-нибудь балкон, чтобы покурить спокойно, как вдруг проходя мимо очередной приоткрытой двери услышал знакомый голос. — Динамо твой Саша, вот и всё. Отвечал ему не менее знакомый голос с фирменными бархатными интонациями. — Ему просто нужно время. — А у меня времени нет совсем. Ты ж киношник, ты в курсе, как сложно запустить фильм. У меня вон, на шее продюсер сидит, даже целых два, один на мозг капает, а второй калькулятор показывает. И все говорят: а чего мы тянем, Мить, давай уже запускать всё в работу, кастинги давай начинать. А Петров? Да хуй с ним, не придет так и не придет, без него справимся. Саша застыл у двери в нерешительности — если только узнав голоса он хотел зайти сразу же, то теперь решил немного послушать. Тем более в этом углу дома никого не было, даже музыка не долетала с первого этажа, а в коридоре достаточно темно, чтобы его не было видно изнутри. — Только сам понимаешь, какой геморой запустить такой проект без звезды. — Отличная шутка, Мить. Лучше было бы только если бы ты сказал «протолкнуть». — Фу, Иван, какая пошлость! — сказал Митя, но всё же рассмеялся. — Но в чем-то ты прав: услышав идею все либо бледнеют, либо начинают по-идиотски шутить. И кастинг-директора сразу делают такие большие глаза и говорят: ну вы понимаете, на какой сегмент артистов можете рассчитывать? Ага, конечно, понимаю — на вчерашних студентов, которые согласны на любую работу и мечтают прославиться в фильме по моему сценарию. Вот только мне не нужны вчерашние студенты, мне нужен взрослый мужик, который вдруг всё про себя понял. — Я понимаю твою идею, не кипятись, пожалуйста. — Да я спокоен, как Будда. Просто ко всему прочему Петров это совершенно другой разговор по финансам, остальному касту, да даже локациям. Вот чего он тянет резину, а? Отказал бы уже по-человечески, я бы поплакал в углу, отпустил эту идею и пошел бы с продюсерами дальше искать. — Нет, Мить. Ты бы до последнего его уговаривал. Потому что сам знаешь, что он именно тот, кто тебе на эту роль нужен. И он знает. — Тогда чего он молчит? А потому что Ди-на-мо, оле-оле-оле. — Потому что сомневается в себе. Что потянет такую роль, что сможет правильно представить на экране. И не кривляйся, у актеров заморочки с этим ого-го, и это я еще тебе про энергетику персонажа не загоняю. Но теперь он совершенно точно знает, что в нем есть этот персонаж, есть общая ниточка и он его понимает. Ему только нужно немного времени, чтобы решиться. — А чтобы он это понял, обязательно было с ним сосаться? — тон у Глуховского так и сочился ехидством. У Саши ноги просто приросли к полу. А Ваня вдруг рассмеялся. — Мить, не ревнуй, пожалуйста, тебе не идет. Послышался тихий шорох и какие-то странные звуки, как будто... Не доверяя слуху, Саша заглянул в щель между створкой двери и косяком, стараясь не попадать в пятно света. В комнате — это было что-то вроде библиотеки, — царил полумрак, Митя и Ваня стояли у дальнего окна, приоткрытого на проветривание и, наверное, курили. До всего этого. Потому что сейчас Ваня целовал Митю, обхватив его за шею, а тот придерживал его за пояс широкой ладонью. Это был долгий, очень обстоятельный поцелуй двух людей, которые уже давно друг другу не чужие. — А что же тогда мне идет? — Ммм, дай подумать... Когда ты хвастаешься. Или сияешь своей эрудицией. Или ненавязчиво так намекаешь, кто тут самый рок-н-ролльный писатель современности. Очень красиво, прям твое. Митя коротко рассмеялся, а затем снова наклонился к губам Вани. Саша стоял на месте, стараясь дышать потише и надеясь, что никто кроме него не слышит его бухающее сердце. Кровь прилила к щекам, ладони вспотели, да и вообще стало очень-очень жарко. Интересно, а как им там? Когда они наконец оторвались друг от друга, Саша даже со своего наблюдательного пункта заметил, что Митя уже поплыл. Он не отпускал Ваню, а поглаживал по спине, забираясь рукой под его капустные шмотки и говорил слегка хрипловатым голосом. — Если бы ты только сказал... Одно твое слово и роль твоя. Да черт, если бы сказал, я бы этот сценарий отправил в свободное плавание и пусть ебутся как хотят. А для тебя написал бы новый, самый лучший. — Но мы же оба знаем, что тебе дорог именно этот сценарий. Почему-то напряжение было таким, что у Саши кровь в ушах стучала. Казалось, что Митя сейчас властно толкнет Ваню на колени, а дальше в голове всплывала фраза, сказанная его интонациями: стимуляция ртом и руками. Но Митя вдруг нежно провел пальцами по скуле уже слегка отстранившегося Вани — так, как мечтали многие его поклонницы, и поклонники, и даже сам Саша. И так, как было сейчас позволено только Мите. — И еще мы оба знаем, что это роль Петрова. Митя тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Да. Эта роль только его. И я готов просто в лепешку расшибиться, чтобы он согласился — только ему не говори. Я не фанат теории с вдохновением, музами и прочим бредом. Просто иногда как придет в голову идея, как зациклюсь на чем-то, как начну внутренне пережевывать... И вот да, только он и никто другой. Точнее, или он, или вообще никто. — К тому же он актер хороший. — Хороший! Да был бы прекрасный, если бы не долгое динамо. Ладно-ладно, если бы не его внутренние переживания и неуверенность. — А это уже актерский инструмент, извини. Если переживаний не будет, то и на экране ничего не будет. Ваня достал сигарету, а Митя ему галантно подкурил, сам же воздержался. — Слушай, Ванечка, а поехали домой. Чего тут ловить? — Саша обещал, что приедет. — Ну и что? Столько дней тянул кота за хвост, подождет еще один день. К тому же выпивка тут говно, да и скучно, как будто опять на карантине. Ваня отвел руку с сигаретой в сторону и потянулся к Мите за поцелуем, тот охотно ответил и снова прижал его к себе, но так, чтобы не мешать курить. — Тебе со мной скучно? — С тобой — никогда. Но я уже не в том возрасте, чтобы трахаться на вписке у кого попало. — Значит, мы будем трахаться? — Как ты захочешь, no pressure. Можем в шахматы сыграть, — Митя зарылся носом в волосы смеющегося Вани. — Одно твое слово... Будем делать всё, что захочешь. Саша залип на Ваниной улыбке — шалой, предвкушающей. Лунный свет из окна четко обрисовывал его профиль, путался в волосах, подсвечивал дым от сигареты. — Хорошо. К тебе, или ко мне? Ответа Саша уже не расслышал, потому что старался отступать от двери очень тихо. Дышать смог только когда спустился на второй этаж, и то там пришлось задержаться, чтобы сошла предательская помидорная краснота с лица. Внизу он налил себе вина из чьей-то бутылки в предложенный стакан и присоединился к песням под гитару на кухне. Правда, до этого набрал в телеге отложенное сообщение и запланировал его отправку на завтрашнее утро: «Мить, привет. Если по фильму всё еще актуально, я в деле». *** — Как ты думаешь, он хоть что-нибудь понял? Митя подкурил сигарету от огонька Вани и крепко затянулся. — Думаю, да. Зря ты его дураком считаешь, он правда хороший парень. — Ага, просто тормоз. Ваня возвел глаза к потолку. — Вот ты его постоянно подкалываешь, потому он тебе и не доверяет. Если бы ты ему пел такие же дифирамбы, как и мне, он бы первый у тебя роли клянчил и сценарии просто на почитать. — Так, ну во-первых, такие дифирамбы как тебе, я больше петь никому не собираюсь. А во-вторых, ты уверен, что я могу в этой ситуации не ревновать? Сказано это было шутливым тоном вечно уверенного в собственной крутости и неотразимости писателя Глуховского, но Ваня всё равно заметил серьезность вопроса. По глазами, по мимике, по едва уловимому напряжению. Он затушил окурок в бокале и крепко обнял Митю, устроил голову у него на плече. — Уверен. Ты самый лучший. Саша просто друг. — Он друг, а я тогда кто? Ваня приподнял голову и оставил короткий поцелуй где-то под подбородком у Мити. — А ты тот, кто так и не ответил на вопрос: к тебе или ко мне?

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Александр Петров"

Ещё по фэндому "Иван Янковский"

Ещё по фэндому "Дмитрий Глуховский"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты