Тут был человек

Другие виды отношений
R
Закончен
2
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Описание:
Передо мной фашист, не человек!
Примечания автора:
Художественное описание моего давнего и чересчур реалистичного сна
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
2 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать
Настройки текста
      Небо на западе окрашивается в приятные глазу тона, а сквозь розовые тучи начинает остро проблескивать месяц. Ветер порывисто шумит в таежной хвое, черные деревья стонут, сжимая крючковатые пальцы сучьев. Ледяной воздух рвет на мне прохудившийся полушубок, проникает в нос и рот, заставляя легкие сжиматься. Сердце стучит как сумасшедшее, разгоняя кровь по ослабленному долгой зимой организму. Бывшие когда-то невероятно модными полусапожки совершенно износились, снег проникает сквозь замок и стык подошвы, пальцев я почти не чувствую.       Лес перестает быть моим другом, он уже давно перестал помогать людям, потерял последнюю надежду образумить их. Первыми прилегающую к нашей деревне территорию покинули олени. Высоко поднимая точеные ноги, они бежали в глухие леса, чтобы скрыться от звука постоянной канонады. За ними ушли практически все хищники: редко можно было встретить жалобно тявкающую лису или ободранного медведя-шатуна.       Деревня опустела еще раньше. Вот уже два года не проводились гуляния, не звучал лай собак и смех ребят, сгоняющих гусей на водопой. Женщины и дети с огромным трудом держали на себе все хозяйство, ведь все мужчины ушли: кто на фронт, а кто — в партизанский отряд. Остался лишь один дед Савелий, учитель истории, которому аккурат перед войной ампутировали левую ногу. Впрочем, сейчас было относительно спокойно: за последние полгода линия фронта далеко переместилась.       Поежившись, я продолжаю пробираться дальше сквозь глубокие сугробы. За зиму односельчанки успели перетаскать весь хворост и срубить все мелкие сосенки, поэтому я вынуждена идти вглубь леса, в надежде найти несколько сорванных ледяными порывами ветвей. Сил срубить даже самое тонкое деревце у меня нет.       От неожиданного шороха возле большой сосны я вздрагиваю и замираю. Резко оборачиваюсь и скорее подсознательно улавливаю слабое движение. В глаза бросается черный квадрат с тремя желтыми птицами, распластавшими крылья, и тонкой полоской под ними. Волна холодного ужаса пробегает по позвоночнику, внезапно становится нечем дышать.       Такую нашивку носят особые твари — солдаты Люфтваффе. Но это невозможно! Рев Арадо и сбрасываемых им бомб разносится на несколько сотен метров, а осторожные узкие Хеншели уже очень давно не разрывают небо своим дребезжанием: немецкому командованию нет больше никакого дела до малюсенькой обедневшей деревушки.       Тихий стон прерывает мои размышления. Последние лучи заходящего солнца выхватывают из темноты искаженное болью лицо, окровавленную ногу и руку, вывернутую под гротескно-немыслимым углом.       Можно было бы сделать лангет, дома как раз есть необходимые материалы. Да и хромую кобылу я смогла вылечить...       Дрожь пробегает по телу раненого, он явно слышит хруст наста под моими ногами.       Сравнила хромую кобылу и человека! Тоже мне, коновал.       Летчик с трудом открывает глаза. Наполненные страданием, они тускло сверкают из-под светлых ресниц.       Не человека. Передо мной фашист, не человек!       Мужчина замечает топор в моих руках, дергается и с трудом вскидывает здоровую руку.       — Ich flehe Sie an... (Умоляю вас...), — слова со свистом вылетают из обветренных губ. Годы обучения в школе не прошли даром, я прекрасно понимаю немецкий.       — Nicht... (Не нужно...)       Мое сердце сжимается, словно пронзенное кинжалом.       Я уйду. Я уйду и просто брошу его здесь. Пусть подыхает.       — Bitte nicht...(Пожалуйста...) — восковая ладонь хватает пустоту.       Что со мной творится?!       Я опускаюсь на колени перед раненым и бессознательно накрываю его ладонь своей. Глаза летчика полны страха и непонимания.       — Keine angst, ich werde nicht weh tun (Не бойтесь, я не сделаю больно), — мой голос дрожит, а глаза покалывает от слез.       Господи, огради от греха!       — Sie müssen mir helfen. Versuchen Sie, aufzustehen (Вы должны помочь мне. Попробуйте встать), — я подставляю свое плечо, и мужчина с огромным трудом встает, опираясь на меня.       Неосторожным движением он наступает на травмированную ногу, скрипит зубами, пережидая болевой приступ.       — Leiser... (Тише...) — шепчу я, невольно сгибаясь под его тяжестью.       Прости меня, папочка!       Спустя почти час мы наконец доходим до деревни. Опустившаяся на дома темнота играет мне на руку. Но последние тридцать метров до дома я преодолеваю, то и дело оглядываясь.       Неужели я предатель?       Переступив порог, я первым делом затворяю дверь и наглухо зашториваю все окна. Привычным движением зажигаю свечи, стоящие на столе и полках. Их огоньки судорожно пляшут от моих метаний по дому.       Но уже спустя мгновение паника уступает место рациональности. Рывком я одергиваю самодельный полог, закрывающий стоящую возле печки кровать уже покойной мамы. Прошел целый год, а я так и не решилась снять его и переставить кровать в более удобное место, лишь поменяла белье и каждые выходные взбивала подушки.       — Leg dich hierher. Menschen nicht sichtbar (Ложитесь здесь. Люди не видны), — желания задумываться над построением второй части фразы не было, поэтому я понадеялась, что немец сможет правильно меня понять.       Даже если совсем немного растопить печь, тепло от нее однозначно дойдет до кровати — то, что нужно ослабленному организму.       Ты ведь простишь меня, мамочка?       — Danke (Спасибо), — эту фразу летчик повторил уже не раз.       Всю следующую неделю я сама не своя. Бессонные ночи провожу подле постели раненого, как могу меняю повязки и даю чудом выклянченные у соседок лекарства и травы. Мое лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Я боюсь покинуть дом, ведь если о моем госте узнают соседи — смерть будет ждать не только меня, но и немецкого солдата.

***

      — Глядите-ка, экая тварь! — чьи-то сильные руки грубо хватают меня за волосы и рывком поднимают с кровати.       — Ты что натворила, падла?!       — Наши мужья и сыновья погибают, а эта сука фашиста в дом тащит, да выхаживает!       Я резко выпрыгиваю вперед, расталкиваю локтями сгрудившихся вокруг женщин и, босая, в одной ночной рубахе, бросаюсь к выходу. Вслед мне несутся крики и проклятия.       — Стой! Дед Савелий, не надо!       Дуло ИЖа направлено в затылок раненого летчика.       Отче наш, Иже еси на небесех!       — Пожалуйста, не надо!       Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое...       Я закрываю собой лежащего на снегу солдата. Кровь стучит в висках, время остановилось.       ... да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.       Прижимаюсь лицом к его шее.       Хлеб насущный дай нам днесь; и остави нам долги наша...       Запах крови и пота бьет в нос.       ... якоже и мы оставляем должником нашим...       От волос пахнет землей и снегом.       ... и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.       Сердце колотится словно сумасшедшее, губы рывками кусают сгустившийся воздух.       Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.       — Прости, дочка, сама виновата.       Его белая рубашка мокрая от моих слез.       Аминь!       Прямо над ухом раздается резкий короткий выстрел.       Темно.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты