Маргаритка для Туза

Гет
NC-17
Завершён
34
автор
Summer_soon бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
30 страниц, 4 части
Описание:
Поначалу Дадиани к этому увлечению не относилась всерьёз. Да, красивый мальчик, да, долгое воздержание. После мужа мужчин не подпускала к себе совсем, а к женщинам тяги не было. Логично было предположить, что рано или поздно крышу сорвёт.

Вот, сорвало на нём. Дадиани очень остра, даже едка, да что там — откровенно груба:

— Ты — просто юный членоносец. А мне нужен член. Вот и все наши отношения. Понял?
Посвящение:
Capelca, специально для вас с огромной любовью «романтишный» Туз)))
Примечания автора:
Туз — один из стаи Найдёныша. Майор Дадиани — одна из лучших оперуполномоченных Особого Отдела под руководством полковника Гроздевой.

Полностью историю этих персонажей прочитать можно здесь:

https://ficbook.net/collections/17046517

Первая часть - «Найдёныш» здесь:

https://ficbook.net/readfic/10082205

Предупреждение: все части, кроме «Маргаритка для Туза» - фемслэш.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
34 Нравится 16 Отзывы 7 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
      — Я даже имени её не знал, отец, когда понял, что она будет моей. Только звание и фамилию. Думал, может, её так зовут красиво — Дадиани.       Отец улыбается белозубо, затем смеётся:       — Имя? А как имя узнал?       — Сослуживец её сказал. Доля, знаете?       Отец немного знает. Следил за жизнью дочери по своим каналам. Вместе с ней пережил и ранение, и расследование, и увольнение. Как-никак, коллеги с ребёнком. Знал и про работу в Особом Отделе. И про Гроздеву знал — всё выяснил, что мог, про новую начальницу дочери. Остался доволен.       Сейчас вот этот пацан. Разговаривают с ним по-мужски. Взяли бутыль домашнего вина, козий сыр, лаваш и ушли на реку. Оставили женщин в доме — им тоже есть что обсудить.       Парень хмуро рассказывает о своей семье. Да, есть о чём хмуриться. Но говорит откровенно, ничего не скрывает. Тяжёлый разговор, конечно. Туз сам понимает:       — Я — не самая завидная партия для неё, если так посудить.       Отец отвечает не сразу. Долго думает, смотрит на воду. Складывает замком руки — честные руки, загрубевшие от работы с землёй. Туз рассматривает его украдкой: густые брови, щетина, морщины на загорелом лице. Глаза выразительные, большие. Крупный горбатый нос. Красивая благородная седина. Крепкий горец, гордый, сильный.       — Её первый муж был из хорошей семьи, — задумчиво, глубоко вздохнув. — Так что, знаешь, не всегда в семье дело. Странно слышать такое на Кавказе, сынок? — улыбается широко, смотрит прямо в узкие глаза, ждёт ответной улыбки. Получает.       Приехали к родителям вчера. Сделал Туз Маргарите сюрприз в лучших традициях Кошары. Просто подъехал к Отделу, бросил небрежно:       — Машину здесь оставь. У меня для тебя сюрприз, — переждал спокойно бурю и возмущение Дадиани. — Всё сказала? Это — хороший сюрприз, не как обычно. Не понравится — можешь мне в морду плюнуть.       И ведь смог угодить, наконец. Затащил в самолёт, несмотря на отчаянное сопротивление:       — Блядь, Туз! Это ты дурака валяешь весь день. Я, в отличие от тебя, почти сутки на ногах, как савраска. Я устала, я спать хочу!       — Вот и поспишь в самолёте. Выспишься — поорёшь. Если захочешь.       Не захотела, когда спустилась с трапа и увидела родные заснеженные вершины. Горы! Ты посмотри, ну и щенок! На родину притащил её, гадёныш! Расчувствовалась, чуть не разревелась — мало родители побыли в гостях. Рите их, оказалось, все эти годы страшно не хватало. А этот сопляк фишку пробил и закрепил успех. Сделал ещё лучше, чем в прошлый раз, — пусть на три дня всего и зимой, но привёз домой гордую дочь древних гор.       Зима на Кавказе не то что в Городе, а им особенно повезло: тепло, почти как летом. Безоблачное звёздное небо, а завтра будет глубокая прозрачная синева. Безветренно.       Обилие вечнозелёных растений, не вечнозелёная, но из-за тёплой погоды просто зелёная трава. Конечно, весной, летом или ранней осенью горы и предгорья гораздо красивей, но и сейчас хорошо.       И родителям сделал сюрприз — не предупреждал. Снова счастливые слёзы, объятия. Рита смотрела с удивлением — маму смог к себе расположить — вон, обнимает его, целует как родного.       — Этот нравится, мам? — даже немного зло спросила, когда отец увёл Туза на реку.       — Хороший мальчик, — осторожно улыбнулась мать. — И любит тебя. Намного младше?       — Семь лет. Босяк. Ни образования, ни семьи.       — Сирота?       — Почти. Отец сидит всё время, мать спилась.       — Тебе не с ними жить.       Любит её. Хотелось бы Рите верить. Поверила как-то один раз. Любит. От мамы это слышать почему-то особенно приятно. Поверить опять? А если снова, как тогда? Она же этого просто не переживёт. Но и так продолжаться не может.       Дадиани устала, так устала от стервозной себя. От своих диких выходок, от бесконечных истерик. Ей хотелось просто поверить этому пацану. Довериться. Не гонять его без конца, а взять, наконец, и оставить рядом.       Не давала Тузу до сих пор оставаться у себя. На ночь не давала оставаться. Выставляла за дверь:       — Я живу и ночую одна. Ты мне никто, понял? Уходи.       Не помогали ни уговоры, ни скандалы. Даже кольцо на пальце Маргариты не помогало. В один непрекрасный день, а точнее, ночь:       — Что значит «никто», истеричка? Ты согласилась выйти замуж за меня! И до сих пор ведёшь себя, как с подзаборной блядью: трахаешь и выгоняешь! Спасибо, сука, что деньги мне в трусы не суёшь!       На весь подъезд орал. Осатанела Рита тогда совсем: вызверилась, обматерила, сдёрнула с пальца кольцо и в охреневшего щенка швырнула:       — Предложение он сделал, блядь! Кто тебя, мудака, просил? Кому ты нахуй нужен? Забирай и вали!       Туз резко замолчал, сверкнул глазами злобно — как на Гроздеву тогда на Дадиани посмотрел. Её аж передернуло. Жутковато. И ушёл. Она хлопнула дверью, чтобы последнее слово осталось за ней. Изо всех сил.       А потом стало дико стыдно и страшно. Вдруг в этот раз не вернётся? Вдруг навсегда ушёл? Добилась своего, Маргарита? Можешь вздохнуть спокойно. Но вместо спокойных вздохов взялись откуда-то злые горячие слёзы в ореховых глазах. И злилась она на себя.       Выскочила на площадку, кольцо искала, сначала суетливо и в панике — вдруг не найдёт? Металась минут пять. Заставила себя остановиться, задумалась.       Опер она или кто? Она стояла вот тут. Он — там. Она швырнула кольцо — траектория, примерный вес. Скорее всего, попала Тузу в плечо или в грудь. Кольцо отскочило — слышала звякание. С какой стороны? Ага, отсюда.       Расследовала собственное преступление против самой себя. Ползала на коленях по грязной площадке. Нашла! Надела обратно, прижала к себе руку с кольцом. Дура! Дура!       Позвонила ему на следующий день. Сама — такое, вообще, впервые. Он трубку не взял. Твою мать! Злилась. На него, на себя, снова на него, на обоих, на весь, сука, грёбанный мир. Да что он о себе возомнил, щенок! Без него проживёт. Подумаешь, обиженка.       На работе Дадиани преувеличенно спокойна. Только коллеги держались от неё подальше — чересчур язвительна, даже для Дадиани. Обстреливает колючими, едкими шутками — Юльку, вон, до слёз довела, Песца ни с хрена попустила.       Курить ходила слишком часто и курила очень нервно. Всё выискивала глазами знакомую фигуру на территории, рядом. Не нашла. На кольцо на пальце смотрела тоскливо. Теперь точно можно выбросить.       Туз появился через четыре дня. Такой же яростной злобой сверкнули глаза. Бесшумный, безмолвный. Втолкнул Маргариту в уже открытую дверь её собственной квартиры. Дверь закрыл, ни слова не дал сказать — рот зажал грубой рукой грубо. Грубо брюки сорвал. Ни поцелуев, ни ласки. Толкнул лицом к стене, прижал. Ох, и ни хрена ж себе он, оказывается, сильный! Не вывернуться, ничего не избежать. Сразу завелась. Трусы одним движением порвал. Провёл рукой между ног, заставил раздвинуть, выгнуться. Грубо вошёл. Животное, блядь! Но как же хорошо! Как она скучала!       Не выдержала — задвигалась в ответ, застонала в грубую ладонь. Тут его прорвало:       — Тебе так нравится? Ты этого хочешь, сука? Так получай! Теперь будет только так.       Так руку и не убрал. Не дал ни объясниться, ни извиниться, ни ответить. Оттрахал, как вокзальную шлюху, застегнул штаны и ушёл.       Н-да. Хуевый формат отношений. Закурила, задумалась Рита. Значит, она с ним так? Ну да, крыть нечем — приблизительно так она и поступала. Наглядный пример, ничего не скажешь.       Налёты продолжались несколько дней. Ловкий, сучонок, — всё время заставал врасплох. Больше ни слова не говорил — набрасывался, рот зажимал, трахал жадно и уходил. Пока однажды кольцо на прежнем месте не заметил. Отпустил, отошёл. Глаз от руки Маргариты не отводил:       — Такое же купила? — ходили желваки ходуном, кулаки сжимались, но ярость испарялась из глаз — уступала место удивлению.       Поправила одежду, выровняла дыхание, посмотрела в глаза:       — Нашла в тот же день. Ты же не давал мне сказать. Ну, что уставился? Проходи давай. Убедил. Жрать будешь, или сразу продолжим?       Порывался уйти, даже убежать. Не дала. Теперь ему было стыдно и больно:       — Я насиловал тебя! Я вёл себя как ёбаный мой папаша! Ты…       — Насиловал? Ты — дебил? Не обольщайся, — показывала оружие. — Если б я не хотела, ты бы сдох в первый же день.       Чёрт, довела щенка, — всё никак успокоиться не мог. Всколыхнула в нём самое больное. Но она-то думала, что он сразу понимал — она, чуть что не так, отпор сможет дать. Решила, что это своего рода игра.       Жалко дурака — вон, убивается как. Трогала монгольские скулы, почти впервые нежно, пыталась успокоить:       — Ты — болван, Туз. Ну, сам посуди: ты же руки мне не держал. Я ж тебе не школьница сопливая, — усаживалась на колени, целовала. Самоуверенный идиот! — Давай объясню простое: изнасиловать один на один в приблизительно равных весовых категориях, с почти одинаковой физической подготовкой безоружным не так-то просто. Если жертва, конечно, не пьяна. И особенно майора.       Тащила в прихожую, показывала, чем могла защитить себя. Чудом не показала, как, чтобы наглядней. Придурок! Охренеть ситуация. Рита мастер попадать в подобный оксюморон. Сейчас сама виновата.       Успокоила, наконец. Даже разрешила остаться. Услышала, засыпая:       — Я больше так никогда, слышишь? Прости.       — Зря, — зевнула, повернулась спиной, — мне понравилось. Твоя грубость очаровательна.       Готовилась к бессонной ночи. Думала, Туз будет мешать. Сколько лет уже спит одна — привыкла.       Ошиблась опять. Никогда так сладко не спала. Мальчишкина рука легла под шею, другая — по рёбрам. Ладони накрыли груди крест-накрест. Прижал к себе крепко, спину защитил, колени под колени — идеально сложились друг в друга. Чувствовала затылком его дыхание. Ткнулась носом в его руку, вдыхала запах — сильный, мужской, приятный.       Снова добился своего упрямый говнюк. Опять обыграл. Больше Рита его не выгоняла в ночь. И помолвку молчаливо признала. Слово-то какое! Когда думала об этом — закатывала глаза презрительно-обречённо.       А теперь вот, домой притащил. Сколько бы ни жила в Городе дочь гор, только здесь она дома. Мама, папа, персиковый сад, виноградники дяди Вано, сам дядя Вано. Старый уже совсем, но старик гордый, горный, крепкий. Дикие деревья алычи, кизила, горное озеро словно стало меньше, но такое же красивое. Полноводные тёплой, но всё же зимой горные реки.       Ожила Дадиани здесь, снова солнцем напиталась и воздухом любимых гор Кавказа. Водила Туза по местам из памяти детства. Брала за руку той самой рукой с кольцом. Сверкал скромный камушек на солнце.       Совсем другая стала Рита — та самая свободная, озорная, гроза виноградника Ритка-бандитка. Дядя Вано смеялся им вслед:       — В моём ружье для вас всё так же полно соли, сорванцы!       Ритка бежала по горной тропе, смеялась, объясняла Тузу:       — Ни разу не выстрелил! Ни единого раза! Даже в руки ружьё никогда не брал. Жалко, виноград уже собрали. Ты такого нигде больше не поешь, — и легко, беззаботно бросалась в его объятия.       Туз от восхищения охуевал. Ему и городская версия нравилась, но эта… Заглядывал в ореховые глаза — ни злобы, ни агрессии, ни привычной уже застарелой боли — лишь тёплые солнечные смешинки. Обнимал гибкий стан, целовал нежно улыбающиеся ему губы.       Хотел её постоянно. Маргарита посмеивалась:       — Тебе надо юбку носить, жеребец. Ни одни брюки твоего стояка не скрывают, — шептала в ухо, заводила ещё сильнее и уводила в горы.       Если успевал, прихватывал по дороге плед или покрывало какое. Не успевал — стелил заботливо лёгкую куртку. Очень кожа нежная у неё — а здесь камни, колючки. Её это, вроде, не волнует, но он-то на что?       Потом забирались ещё дальше, на любимый Риткин утёс, сидели в обнимку, курили одну на двоих, смотрели на бурное море. Возвращались, держась за руки, домой под вечер. Туз крепко изящную ладонь сжимал, так надёжно, что Рита, наконец, поняла — этот вправду не предаст, не унизит и не обманет.       Дома встречали родители. Снова терпкое вино, насыщенные ароматом и пряным вкусом кавказские блюда, задушевные разговоры. Как пела Риткина мама — Туз в жизни ничего подобного не слышал.       Клал голову Маргаритке на плечо — перемешивались чёрные прямые с солнечными длинными густыми. Закрывал глаза, слушал песню, чувствовал пальцы в волосах, на щеке, на губах, снова в своей руке.       Уезжал теперь уже и из своего дома — приняли Риткины родители его, как родного. За короткое время стал им сыном. Увозил с собой уже свою и такую другую Риту.       Надо же, как умудрился сопляк за столь короткое время изменить Дадиани. Заглянуть в самую суть, вычленить важное. Излечить, вдохнуть желание жить, вернуть веру.       Даже сопляком больше не хотелось его называть. Молод, конечно, ну и что? Молодой, сильный, красивый, упрямый мужчина. Её мужчина. Что ж, значит, достоин, раз гордая дочь гордых гор признала его своим после всего пережитого. И мама признала, и отец, ты посмотри, несмотря на все подводные камни. Благословили, считай. Усмехались остатки циничной Риты, но даже эта её часть уже не бесилась от этих мыслей.       Отношения их изменились. Ещё хорохорилась ершистая Ритка, но сама понимала уже, что попалась. Ни унижать, ни оскорблять его больше не пыталась. Не отталкивала от себя.

***

      Под конец рабочего дня Дадиани Туз примчался как-то прямо в Отдел. Снова щенок щенком: восторженный, возбуждённый. Лыбу тянет во все тридцать два.       — Чего такой счастливый? В лотерею выиграл?       — Почти. Поехали, покажу. Рита, пожалуйста, поедем! Тут недалеко.       — Ладно, раз недалеко. Дитя. Расскажи хоть, что у тебя случилось?       — Лучше покажу, — и тянет к себе, обнимает за талию, целоваться лезет.       — Прекрати, дурак! Выговор уже схлопотала. Гроздева увидит — я из-за тебя звёздочки лишусь. Заебись перспектива: на старости лет опять в капитаны из-за твоего спермотоксикоза.       Ну, что за ехидна! Туз притих. Но ненадолго, — слишком огромное счастье — переполняет.       Приехали. Выскочил из машины, размахивает руками:       — Это всё моё! Наше, Рит, смотри! Блядь, я самый счастливый, Ритка! — схватил, поднял, закружил.       Еле вырвалась:       — Да что «это»?       — Вот это всё, смотри, — тащил за руку, тыкал пальцем в здания.       Элитный автосервис. Да нет, это не автосервис даже. Дадиани не знала, как это назвать. Ремонтно-производственный комплекс? Чистая территория, какие-то люди в рабочей форме, футуристичные здания из стекла и бетона.       Внутрь втащил. Ну, впечатляет, конечно. Но, чтобы полностью восторг разделить, надо хотя бы понимать, что это, и что, вообще, происходит.       — Ты здесь работаешь теперь? Ты работу сменил?       — Да нет же! Кошара подарила. Это всё теперь — моё. Понимаешь? Я что угодно здесь сделать смогу! Это же сбывшаяся мечта! И учёбу мне оплатила, прикинь?       Найдёныш. Конечно, она же разбогатела. И говорила как-то, что собирается стаю устроить, — своих не бросает. Вот, значит, что имела в виду девчонка. Хороший вожак, ничего не скажешь. Дадиани-то подумала, что денег состайникам раздаст. А она умнее оказалась — вместо рыбы страждущим удочки всучила. Ай, молодца!       Интересно, Маргарита уже настолько осознала Туза своим, что даже подзабыла, что он — тоже член этой самой стаи. Интересно и то, что ревности не было. Но это как раз объяснимо: Найдёныш мужчинами вообще никогда не интересовалась, а сейчас ей, и вовсе, весь мир Гроздева застит. А Тузу — она, Рита.       Хотя он рассказывал как-то, каким был идиотом (ну, почему же был?) — думал, что в Найдёныша насмерть влюбился. И только когда встретил Дадиани, осознал, что Кошару, конечно же, любит, но как сестру. Опекал, подчинялся, выхаживал, спасал. Она для него первый родной человек. Братан с улицы. Друг.       Ну, что ж. Благородно. Дадиани не спорит. Принимать или не принимать от девчонки подарки — личное дело Туза. К тому же мальчишка так счастлив, а ей, надо признать, его таким видеть приятно.       И снова ему дополнительный плюс: раз так обрадовался учёбе — значит, хочет развиваться. Она-то боялась — полумаргинальный элемент. Ни желаний, ни стремлений, а он оказался и с этой стороны интересен. Смотри-ка, прорвало: всё показывает, рассказывает, психует немного, опять объясняет. Ему важно её мнение, важно, чтобы она понимала. Он хочет разделить с Маргаритой самый главный свой интерес. Она для него, получается, не просто красивая кукла в постели, не просто любовница и даже не просто будущая жена — друг.       Как будто в подтверждение Туз заглядывает ей в глаза с волнением:       — Тебе интересно? Ты рада за меня? Нравится? Хочешь ещё посмотреть? Будешь слушать? Что скажешь?       Ей интересно. И да, она рада. Для неё это слишком чуждо — далековато от её профессиональной деятельности, но она постарается понять. И слушать будет. И сегодня, и завтра, и послезавтра. Разделит его восторг. Найдёнышу скажет «спасибо», а за что — объяснять не будет. Девчонка очень многое понимает — тут тоже поймёт сама.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты