Amor in silva

Слэш
NC-17
Закончен
30
автор
Размер:
Мини, 17 страниц, 1 часть
Описание:
AU, в котором Чонгук мастер резного дела, влюбленный в лекаря Юнги.
А Сокджин им помогает.

>— Конечно, хён. Большое спасибо за неё.. — он подходит к Джину, чтобы обнять в благодарность за рубашку. – Я выйду в ней завтра, чтобы все увидели.
>— Нет! То есть, не нужно. Ну, главное покажи сначала Гуку. А потом... — он прыскает — ...а потом, думаю, он тебя в ней никуда не выпустит. Пока, Юнги-я!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
30 Нравится 2 Отзывы 6 В сборник Скачать
Настройки текста
— Эй, я же просил не съедать все булочки с малиной! — Хосок возмущенно засопел, поправляя тяжелые сумки на плечах, забитых до края. Они, точнее он, несут купленное по заказу мамы с оживленной ярмарки. — Я и не ел, просто отложил... — Чонгук смутился, но виду не подал. — И вообще, это я их купил. — Купить то купил, а нес эти булочки я! Забери у меня хоть сумку с бобами или я точно свалюсь тут посреди ярмарки. Будешь матери сам объяснять, почему я пришел навестить ее в синяках. Чонгук показательно обдумывает предложение несколько секунд, а после забирает мешочек, легко закидывая на плечо и уходит вперед. Они проходят мимо знакомых, здороваясь и все это время младший чувствует выжигающий взгляд брата. Оборачивается, уже зная, что там увидит, и не удивляется широкой хитрой улыбке. — Ну что? Тот будто ждал вопроса и теперь глубоко вздохнув, елейным голоском спрашивает: — Отложил, значит? — и снова противно ухмыляется. Чонгук смотрит косо, а после резко отворачивается, прибавляя шаг. — Но Чонгук! Постой! — Хосок не скрывась, хохочет на всю улицу, больше не ощущая тяжесть сумок. Смущать этого хмурого упрямца одно удовольствие. Он все же догоняет брата и со знающей улыбочкой, продолжает: — Я слышал, что он сегодня с раннего утра на полянке травы собирает. Тело рядом заметно встрепенулось, грудь начала вздыматься чаще, а щеки ярко заалели. И на одном выдохе, чтобы не привлекать к своему состоянию внимания: — Ясно. — Хосок не успел даже рассмотреть его, как тот упорхал вперед, бережно перехватывая крафтовый пакетик с ароматными булочками. Сегодня им нужно навестить маму. Если бы не она, ноги бы их не было в этом городке, где они провели детство. У них прекрасная тихая жизнь в лесу, что находится недалеко отсюда. Они обосновались в нем своей небольшой компанией, вместе с остальными молодыми людьми. Местные побаиваются его. Называют дьявольским домом, не придумав ничего оригинальнее и вычитав, наверное, эту фразу в единственной книге на все поселение. С детства им говорили, как корни высочайших деревьев тянутся вниз к дьяволу под землю и напитываются там темной энергией. На эту небылицу хочется фыркнуть и оскорбиться. Знали бы эти люди, насколько эти деревья красивые вблизи. Как листья переливаются под дуновением теплого ветерка. Или как ствол нагревается от жаркого солнца, принося чувство безопасности и дома, стоит прикоснуться к нему рукой. Народ не знает этого и очень долго не узнает, пока будет слушать рассказанные непонятно кем истории. Хосок снова пытается догнать Чонгука, что как и он, хочет уйти отсюда поскорее и отправиться обратно домой в лес.

***

Небольшой склон леса, плавно перетекающий в полянку, всегда наполнен светом. Это любимое место всех самых красивых цветов и растений здесь. Величественные деревья словно оберегают это место, склонившись вниз и наблюдая за маленькой хрупкой фигуркой человека в центре. Юнги со знанием дела разглядывает травы в своих руках и мысленно обходит свой дом, пытаясь вспомнить – не забыл ли чего-то. Летний ветерок тревожит вырез его легкой, искусно расписанной по рукавам золотыми нитями, рубашки и широкие штаны, что затянуты поверх нее толстым поясом. Он как всегда без обуви. В ней нет обходимости, природа будто сама оберегает ноги от грязи и ран, подстилая везде траву. Волосы мягкими кудрями немного разметались по лбу, слегка прикрывая обзор; а серьги несильно отражают свет почти в глаза, но это ему не мешает. Он вспоминает то, что забыл собрать и садится на пятки, чтобы осмотреть искомое. Предвечернее солнце слегка жарит скулы и маленький нос, заставляя его улыбнуться. Он не сразу замечает посторонний звук — привык, что жители леса часто наблюдают за ним с интересом. Кто-то подходит и принимает угощение из его рук, а кто-то сидит и рассматривает издалека, будто он какая-то лесная фея. Впрочем, он не против. Это совсем не тревожит его одинокую компанию, он рад, что его не боятся. Юнги догадывается, что они просто не привыкли к людям в целом. Много лет в это место не заходила ни одна живая душа. Люди считают, что это место-проклятие для их поселения. Какая чушь. Он, Чонгук, его брат и Сокджин были первыми, кто пришел сюда. В поисках места, что будет охранять их от знакомых лиц. В какой-то момент видеть этих людей стало невыносимо. Их слова, цели, идеалы — все это не подходило под то, как они хотели провести свою жизнь. И тогда они решились. Сбегав сюда еще в детстве, они знали, что хотят жить здесь. Среди природы и маленьких живых существ. В тишине. Не оглушающей и неприятной, а уютной и спокойной. Без криков на базаре, без смеющихся на всю улицу соседей, и без родителей, которым нет до них дела. Лес принял их. Позволил построить себе дома и обустроить вполне достойный быт. Живя поодаль друг от друга, они создали комфортную для всех среду, не мешая, но и не оставляя в одиночестве. Они были счастливы. Они счастливы сейчас и не собираются уходить, ведь прийти сюда было лучшим решением в их жизни. Очень быстро сориентировавшись, они с удивлением поняли, что их занятия вполне составляют маленькую деревеньку. Чонгук занимался резным делом, продавая за большие деньги свое искусство. Все их дома украшены резьбой его работы. Хосок и Чимин удачно закупив семена, вырастили большой огород, на котором было все необходимое, за чем бы не пришлось лишний раз ходить в город. Намджун писал учебные книги. Тэхен рисовал картины. А Юнги, учившийся у главного лекаря города, готовил лекарства и помогал всем своими знаниями, продавая некоторые нуждающимся через Сокджина, который чаще всех бывал в городе и нередко выступал своеобразным посредником. Помимо них семерых, в лес пришло еще около пяти ребят. Они частенько заходили, но жили дальше от их домов, потому они никогда сильно не дружили. Не так, как они семеро. Юнги улыбается, вспоминая, что вечером должен зайти Джин и отдать ему новую рубашку, сшитую из очень дорогой, особенной ткани, что струилась водой по рукам, принося удивительные ощущения. Почти вся его одежда и одежда остальных ребят сшита Джином. Он уезжал на какое-то время из леса в большой город, продавал готовое и там же покупал все, что ему понадобится для шитья нового; а потом творил, расписывая нитями красивые ткани. Его мастерской мог позавидовать даже самый востребованный портной в столице. Сокджин говорит, что Юнги его муза и поэтому вещи для него получаются самыми красивыми. Сам Юнги на это всегда смущается, но не знает, что ответить, ведь вещи действительно потрясающие. Из раздумий его вырывает снова повторившийся шорох сзади. Он оборачивается и с легким удивлением смотрит на Чонгука , что прислонился к дереву плечом и сложил руки на груди, наблюдая за ним с какой-то необъяснимой мягкостью на лице. Юнги улыбается ему и поднимается с мягкой травы, перехватывая корзинку с травами удобнее. Оглядывается по сторонам и убедившись, что ничего не забыл, идет к младшему через поляну. Солнце начинает потихоньку садиться, а значит, на сегодня рабочие дела закончены. Чем ближе Юнги подходил, тем заметнее была нежная улыбка Чонгука, что зачарованно рассматривал его. Он протягивает руку и Юнги без слов вкладывает туда корзинку. — А я думал, что вы будете ночевать у мамы. На младшем как всегда огромная темная рубаха, что прикрывает крепкие мыщцы, и вафельные брюки, что подпоясаны тугим ремнем. Волосы до плеча слегка выбились из под ленты, собирающих их в хвост; и из-за пота, слегка прилипли по бокам четко очерченной челюсти. Несмотря на свой возраст и мягкий характер, он выглядит мужественно; и это всегда было тем, что заставляло Юнги задерживать дыхание. — Ну уж нет. Я и получаса там выдержать не могу, а тут на ночь. — бурчит младший, вызывая хриплый смех у Юнги. Чонгук сильно прикусывает губу, чтобы не наклониться и сцеловать красивую улыбку. Они начинают идти по шелестящему лесу в сторону дома. Старший смотрит под ноги. А Чонгук незаметно рассматривает его профиль, подсвеченный розовым закатным солнцем; природа украшает его и так неземную красоту: волнистые пряди волос обрамляют виски и небольшой лоб. Серьги с разноцветными камушками поблескивают и создают оттенки на тонкой шее. Светлая рубашка сдержано выделяет ключицы и острые статные плечи, натянутые молочной кожей; карие глаза переливаются отражающимися в них растениями, а алые губы прикусаны от привычки. Потрясающий. Чонгук беззвучно втягивает воздух, чтобы не упасть из-за рассматривания чужого изящного лица. Он заставляет себя отвернуться, но стоит Юнги вздохнуть и сразу поворачивается обратно без малейшего сопротивления, снова рассматривая его огромными глазами. Заставляет свое сердце успокоиться и не сходить с ума. А потом Юнги почему-то улыбается и он не может с собой ничего поделать, хоть и понимает, что выдал себя с потрохами... — Прелесть. — ...сказав это вслух. Юнги улыбается еще шире и глаза становятся ярче. — М? — ему очень нравится видеть смущающегося Чонгука, нравится его подразнивать. Этот серьезный парень, что тушуется, стоит ему просто улыбнуться. — Эм, я... да ничего, ты — прокашливается. — Тебе хен должен сегодня новую рубашку отдать, да? — Да, а что? — Юнги не может прекратить умиляться его попыткам каждый раз напроситься к нему домой. — Хочешь помочь примерить? Чонгук широко открывает глаза и почти падает, запинаясь о корешок. Лес будто тоже подшучивает над ним. Но он все же падает на землю окончательно, когда слышит фразу старшего: — Я не против, ты мог бы зайти вечерком. — Юнги заставляет себя до боли закусить язык, чтобы не рассмеяться, видя расширившиеся зрачки младшего. Он садится на корточки, склоняя умильно голову и смотрит с нежной улыбкой на листик, что запутался в длинных черничных волосах. — Будь аккуратнее, кролик. — тянется тонкой рукой к его голове и заботливо достает листик. — И как ты только стал таким талантливым мастером, если падаешь на землю из-за неуклюжести. Чонгук все еще молчит, но его глаза горят чем-то опасным. Он пристально рассматривает Юнги и медленно поднимается с травы, присаживаясь, чтобы быть наравне со старшим. Лес затаил дыхание. Темные глаза завораживают и Юнги не сразу замечает сильную руку на своей талии и лицо, приближающееся к его уху, покрытому серьгами. Они тихо и глухо звенят, когда Чонгук шепчет, задевая их. — Я зайду, хён. — тянется мазолистыми пальцами к шелковистым волосам, хозяин которых задержал дыхание, и заботливо убирает их в сторону. — Обязательно зайду. Юнги чувствует, как его щеки краснеют и опускает голову, немного отворачиваясь. Этот дьяволенок всегда такой. Сначала очаровательный и милый, а потом в нем просыпается что-то, что подсказывает доводящие до сумасшествия слова. Юнги показательно кашляет и поправляет рубашку, что чуть развязалась у ключиц, открывая светлую кожу. Чонгук пристально следит за скрываемой часть тела и находясь близко к чужой голове, горячо выдыхает в волосы. А потом хмурится, мотая головой и тянется руками к веревочкам на вещице, чтобы очень аккуратно завязать бантик. Старший тихо бормочет благодарность и не давая себе время на раздумья, совсем - совсем невесомо чмокает его в крупный нос. Берет корзинку и тактично сбегает. А когда оборачивается, то видит застывшего Чонгука, что смотрит в одну точку с неверящим выражением лица и трогает кончиками пальцев свой поцелованный нос. Юнги хихикает и кричит заколдованному Гуку, что ждет его на чай в восемь, убегая по направлению к своему дому. А когда хлопает его входная дверь, то он прислоняется к ней спиной и ярко смеется; не то гордясь, не то страшась своему смелому поступку. Ведь хотелось далеко не только поцеловать. Знал бы он, что где-то недалеко, стоя на том же месте, Чонгук думает о том же самом, улыбаясь самой широкой улыбкой.

***

— Юнги-я! — кулак стучит по двери. Безрезультатно. Сокджин нетерпеливо пыхтит и стучит громче. — Господин лекарь! Массивная дверь наконец открывается и Джин видит лицо друга. — Ну чего ты разорался на весь лес, всех курочек Хоби распугал. — и пропускает в просторный дом, заботливо придерживая дверь. Гость довольно скалится, предвкушая реакцию на то, что у него у руках, бережно обвернутое в мягкую бумагу. Юнги видит этот оскал, который не предвещает ничего благоразумного и тяжело вздыхает, нисколько не удивляясь, потому что смирился с этим еще в детстве. — Проходи. Но аккуратно с той миской на тумбочке. В ней размокает подсолнух, его нельзя трогать. Джин, как и велено, осторожно садится за широкий стол у окна, что полностью обложен недавно собранными растениями; легкий и приятный запах трав забивается в нос и заставлят вдыхать чаще. Он расслабляется на стуле, чуть ли не стекая по нему из-за приятной атмосферы в этом месте. Дом Юнги всегда был особенным. Атмосфера здесь ни с чем несравнимая. Развещанные на веревочках цветы и травы, что прикрывают массивные шкафы с книгами и колбочками для жидких лекарств. Широкая кровать в темной части большой комнаты, что завещена красиво вышитой шторкой и подвязана по бокам ленточками. Спрятаная за ширмой одежда; висящий напротив входной двери холст с картиной Тэхена, где каждый из семерых оставил свой разноцветный отпечаток руки. Камин, заслуживший свое место в середине комнаты, на котором стоят все подаренные Чонгуком фигурки из дерева и изданные книги Намджуна. Мягкое кресло напротив него. Выструганный Хосоком стол, на крае которого стоит множество свечей и ламп, ожидая своего ночного часа, когда хозяин дома снова будет тихо копаться в своих листах с заметками и растениях; За стенкой находятся кухонные тумбы, на которых стоит простенький чайничек, что варит самый вкусный чай. Недавно отданная Чимином миска, что наполнена различными овощами и прикрыта легкой тканью. Деревянные полы и стены уютно заполняют оставшееся пространство и согревают воздух. Такое чувство, будто само сердце леса обитает здесь. — Ты недавно был на полянке, да? Собрал намного больше, чем обычно. Юнги почему-то вздрагивает, пока был повернут к нему спиной, доставая со шкафа пыльную лечебную книгу, в которой находились рецепты засушки трав. — Ах, полянка. Да. — и все также стоит к нему спиной. Сокджин прищуривается, оглядывая тонкую фигуру. Нога, со звенящим браслетом на щиколотке, слегка постукивает по деревянному полу, на котором лежат последние лучи солнца; чужие пальца бездумно листают страницы тяжелой книги, вместо того, чтобы сесть за стол лицом к другу и положить книгу на него. Подозрительно. Джин, все еще прижимая к груди свою драгоценность, тянется через стол, чтобы взглянуть на лицо Юнги и с восторгом замечает алые щеки и прикушенную улыбку, что все равно пробивается на лицо. — Юни! Повернись ко мне, немедленно! Я хочу знать, кто тебя так смутил. Расскажи мне все, прямо сейчас. — начиная снова скалиться и нетерпеливо ерзать по стулу. — Ну же! Юнги хихикает и все же усаживается за стол, являя другу влюбленную улыбку. Он каждый раз тяжко вздыхает, отчего плечи высоко поднимаются, и улыбка все не сходит с лица. — О боже. Это Чонгук. — тот вздрагивает, блестящими глазами смотря на него и улыбается еще шире, хотя казалось бы, куда шире. — Господи, я сейчас заплачу, Юнги. Что, что вы такого натворили, что ты вздыхаешь, как кисейная барышня? Тот поджимает губы, кусая щеку изнутри и со вселенским смущением признается: — Я поцеловал его в нос. — губы снова растягиваются, занимая свое законное место. Джин около минуты молча смотрит на него и пытается припомнить, когда Чонгук успел сделать из серьезного и мудрого не по годам человека, вот это хихикающее очаровательное нечто. — То есть... простой чмок? — Сокджин слегка морщит нос. Ожидал он гораздо более радикальных действий, после их долголетних "догонялок". Одно только воспоминание о том, как Чон отпугивал всех "подозрительных" молодых девушек и парней от Юнги, чего стоит. Тот смотрит на него почти оскорбленно. — И ничего он не простой! — тупит свои умные глаза в пустую корзинку на полу, а потом снова улыбается. — Господи, ладно. В любом случае, вот то, что я обещал... — теперь хихикает он, вспоминая, зачем пришел — ...правда я немного, эм, подправил задумку. Ты поймешь, как развернешь бумагу. На меня налетело вдохновение и руки сами сделали то, что сделали. Юнги слушает это с небольшим удивлением, а после тянется к веревочке, дабы развернуть бумагу, ведь он ожидал эту рубашку очень долго. Но Джин перехватывает его руку и мягко отводит: — Открой позже, идет? Попозже, как я уйду. — и поднимается с удобного стула, идя спиной к двери. Юнги смеется с выражения его лица, но понятливо больше не тянется к свертку. — Хён, что ты там натворил такого? — Ничего ужасного, Юнги-я, тебе понравится, обещаю. Сможешь покрасоваться перед Чонгуком в ней. Даже не можешь, а должен. — Ох, конечно, хён. спасибо тебе большое за нее. — он подходит к Джину, чтобы обнять. — Я выйду в ней завтра, чтобы все увидели. — Нет! То есть, не нужно. Ну, главное покажи сначала Гуку. А потом... — он прыскает, постукивая по плечу. — ... а потом, думаю, он тебя в ней никуда не выпустит. Пока Юнги-я! Дверь захлопывается перед лицом ничего непонимающего Юнги и он стоит какое-то время в ступоре. Но это длится недолго, потому что, как он и сказал — привык с детства.

***

Чонгук старается успокоить вновь колотящееся сердце, стоя у дверей чужого дома. В сотый раз поправляет убранные волосы. Одной рукой, сжатой в кулак, он завис перед собой, чтобы постучать. А второй заботливо придерживает все тот же крафтовый пакетик с булочками. Он слегка разогрел их в печи, чтобы начинка стала насыщенней, а тесто мягче. Юнги должно понравится, это его любимый десерт с детства. Из мыслей его вырывает засвистевший чайник. Юнги ждет его. Улыбка сама просится на лицо и желание увидеть родное лицо становится нестерпимым. Чонгук три раза коротко стучит в им же украшенную узорами дверь и прислушивается к движению за дверью. Едва уловимый звон украшений — на ноге хозяина дома, при взгляде на которое у Чонгука постоянно поднимается жар, и Юнги открывает дверь. Он застенчиво улыбается ему, прикусывая губы. Весь такой мягкий и с влажными волосами, от которых приятно тянет лавандой. видимо, после водных процедур. — Добро пожаловать, чайник только-только закипел и я топлю печь. — он замечает в его руках пакетик и его глаза загораются восторгом. — Это же булочки с малиной! Чонгук старается заставить себя дышать, ради того чтобы разговаривать, а не для того, чтобы вдыхать любимый запах с Юнги и этого теплого дома. Непосильная задача. Особенно, когда тот начинает улыбаться деснами. — Ах, да! Это от тетушки Чхве. — он мысленно хвалит себя и протягивает пакетик Юнги. Тот как всегда, тянется чтобы понюхать и довольно морщится от приятного запаха. — Спасибо большое. Мне правда не хватало ее булочек. — слегка грустная улыбка появляется на лице и Чонгук клянется, что будет ходить в ненавистный город ради этой выпечки. Юнги проходит к глубь комнаты, чтобы аккуратно положить пакетик на чуть освободившийся от растений стол и уходит на кухню. Чонгук полной грудью вдыхает домашний запах и внутри приятно тянет. Помещение освещает множество теплого света. Зажженные свечки создают интересные тени, подающие от растений. Камин освещает большую часть комнаты в середине и согревает. Ставни совсем слегка прикрыты, из-за этого видно яркую луну и россыпь только появляющихся звезд. На стулья повешены меховые накидки, на том же столе отбрасывают тени тяжелые книги и листы бумаги. Чонгук подходит, отодвигая один из них, чтобы на него не попал воск и садится, дальше рассматривая чужое жилье. В некоторых местах, за которые может зацепиться человек, висят крошечные колокольчики. Они едва заметно бренчат, когда их тревожат. Например, когда Юнги выходит из кухни, что оттделяет от главной комнаты штора, на краю которой они и висят. Он вносит чайник, из которого вьется пар и ставит на пустую часть стола. А потом просит младшего принести чашки из шкафа у кровати, пока сам ищет нужные травы в своей коробочке с припасённым чаем. Чонгук уверенно заправляется к нужному шкафу и уже тянется за чашками, как замечает на кровати, что почти полностью покрыта желтым светом от камина, сверток с ленточкой. — Оу, хён. Это та самая рубашка, да? — он поворачивается к Юнги. Тот стоит на носочках, доставая коробочку с верхней полки. И только когда тот отвечает на его взгляд, то вспоминает их разговор днем. Чувствует, как печет его щеки. А потом Юнги, медленно опускается на пятки и его браслет на ноге немного звенит. Чонгук опускает взгляд на тонкую щиколотку, а когда поднимает его вверх, то видит прикушенную губу и сияющие весельем кошачие глаза. И в груди вспыхивает слишком горячий огонёк, от которого тянет по всему телу. — Да, это она. — он с улыбкой отворачивается к чайнику на столе, копаясь в коробочке. Чонгук отмирает, и немного ждет, пока щеки перестанут так гореть. Он снова заставляет взять себя в руки и забирает чашки. Когда он садится обратно за стол, то в уютной тишине начинает наблюдать за длинными пальцами, что перебирают свернутые в трубочки травы. Он слегка наклоняется и вдыхает смешанные запахи, блаженно прикрывая глаза. Юнги тихо хихикает и этот звук так подходит этому дому. А еще запускает бабочек в животе Чонгука. Невероятный После он внимательно наблюдает, как старший отрывает засушенные цветочки и листики от стебелька, открывает крышку от чайника и кидает их туда. Под огнем свечи видно, как цветки разбухают и раскрываются. Густой запах бергамота разносится по всему дому. — Только... — рука Юнги, мешающая ложкой листики, останавливается. — Он сказал мне, что немного изменил изначальную задумку. И еще попросил обязательно показать ее тебе. Чонгук с удивлением смотрит на него. Поначалу думая, что над ним снова подшучивают, но старший смотрит без лукавства. Тогда Чонгук сглатывает и смотря на чужую руку, что продолжила разливать чай, хриплым голос просит: — Тогда покажи мне ее. — рука, державшая чайник чуть дрожит, создавая звон браслетов. Чонгук поднимает взгляд на тонкую бледную шею и видит, как его кадык дергается. Смотрит выше и с придыханием замечает язык, что облизывает розовые губы. Лес снова замер. Все внимание направлено на них двоих. Юнги блестящими глазами смотрит в ответ и время действительно замирает на мгновение. Чонгук встает со стула и останавливается в двух шагах от него. Не позволяет себе большей близости и больше разглядывания чужого лица, которое смотрит на него завороженно. — Примерь ее для меня. Прошу. — Юнги прикусывает губу, будто обдумывая и медленно кивает. У Чонгука сбивается дыхание. Он смотрит, как старший не спеша отходит спиной, после разворачивается и идет к кровати за свертком. У Чонгука мокрые руки и он хочет двинуться ближе, но не знает можно ли. И тогда он присаживается на подлокотник большого кресла у камина, что находится недалеко от кровати и напольного зеркала. Пространство этой части комнаты наполнено слабым светом от камина, поленья потрескивают, пока они находятся в тишине. Чонгук ожидает, что Юнги возьмет сверток и уйдет за ширму, но тот поворачивает голову и смотрит так тепло и доверчиво, пока протягивает свою руку к нему. Он не сомневаясь ни секунды, ловит его пальцы и сжимает, становясь за спиной. Юнги свободной рукой цепляет ленточку, но подумав, отпускает и снова поворачивается к нему. — Хочешь сделать это первым? — Конечно. — его голос хрипит от напряжения. В доме тихо. Слышно только их дыхание и приглушенные голоса. Он медленно тянется через старшего и разворачивает бумагу. Первое, что они видят, это очень тонкую, прозрачную, нежно-кремовую ткань. Он поднимает блузку за предполагаемые плечи и видит самую изысканную вещь, которую встречал в своей жизни. И он не один такой. У Юнги заметно сбилось дыхание. Сокджин действительно хорошо постарался. На груди блестит крошечная пуговица под цвет самой ткани. Она соединяет глубокий разрез, что углом ведет к солнечному сплетению — кажется, что если ее растегнуть, ткань разойдется по сторонам, полностью открывая область шеи, ключиц и груди. Рукава сделаны из отличной от мягкой ткани материала. Они совсем невесомые, вышиты прозрачным кружевом, что ведет по верхнему обрамлению глубокого выреза до самых запястьев. Кружева также заполняют те места, где должны будут быть бока и начало бедер Юнги. Все шито по его меркам, точно под его размер. Юнги проводит восхищенно проводит ладонью по тонкой ткани и прикрывает глаза от невероятных ощущений. Конечно, это совсем не то, что он просил у Джина. Это не рубашка, а блузка. Изящная, нежная и при взгляде на нее отбирается воздух, от того, насколько она искуссна. Чонгук громко сглатывает, боясь представить как эта невообразимая вещь будет сочетаться с бледной кожей. Как она будет облегать его плечи. Как будет струиться до низа живота. И как великолепно Юнги будет чувствовать себя в таком нежном материале. — Хён. — тот вздрагивает от глубокого голоса рядом с собой. Чонгук смотрит потемневшими глазами на вещь у себя в руках. — Ты просил не это? — Нет. Совсем нет. — воздух сильнее сгущается. Напряжение чувствуется в каждом новом вздохе. Чонгук не может отвести взгляд от белоснежной руки, прикасающейся к изысканной ткани. Он приближается еще ближе к его спине и видя ответный шаг назад к нему, встает совсем рядом, шепча в ухо: — Надень ее. — слыша вздох, кладет дрожащие ладони на тонкую талию, не сжимая, а захватывая кончиками пальцев рубашку на Юнги. — Надень ее для меня, пожалуйста. Когда он задевает пальцами кожу на животе, старший резко выпускает воздух из легких. Мгновение и он незаметно кивает. Они в том же положении поворачиваются к зеркалу, но с закрытыми глазами. Сейчас им необходимо чувствовать. Чужую кожу, дыхание. — Мне нужна помощь, Чонгуки. Поможешь мне? — Чонгук прикасается своей грудью к спине Юнги и зарывается носом в мягкие волосы. Поздно отступать. Все скрытое стало явным и они больше не в праве сдерживать это. Очень медленно пробирается кончиками пальцев вверх, поддевая ткань выше и жарко выдыхает в волосы. Кожа такая мягкая, такая нежная. Он сойдет с ума. Каждый чужой вдох ломает что-то у него в груди. Они оба все еще с закрытыми глазами. Зрение не позволит им медлить, а они хотят насладиться. Собирая складки рубашки под руками, он ненадолго отстраняется, снимая ее с Юнги полностью. Дает себе еще несколько секунд, чтобы не открыть глаза и не прижаться к теплой коже. Когда Юнги продевает руки в широкие рукава, он слышит, как тот едва слышно ахает. — Такая мягкая... Блузка теперь на нем и Чонгук больше не может остановить себя от касаний. Опускает руки полностью на живот и целует в волосы. Не спеша пробирается цепочкой к месту под ушком и целует невесомо в серьги, наклоняется ниже и потирается носом о место, ведущее к шее, прислоняется ближе и вдыхает сладкий запах. Юнги выпускает громкий выдох. — Куки. — тогда Чонгук не выдерживает и ощутимо целует шею, мягким касанием губ. Больше не останавливается и прокладывает поцелуи все напористее. — Гуки, о боже... Горячие руки плывут вверх по животу под мягкую ткань. Чонгук продолжает нежно выцеловывать всю его шею, спускаясь маленькими поцелуями все ниже. Прикусывает кожу и Юнги тихо стонет. Это заставляет его распахнуть глаза, он цепляется взглядом за отражение в зеркале и чувствует, как умирает. — Черт возьми. За всю свою жизнь Чонгук видел множество разного вида красоты, но всегда, вне всякой конкуренции, первое место занимала красота Юнги. Его характер, мудрость, доброта и забота, острые глаза, улыбка, руки и волосы, кожа, походка делали из него самое прекрасное создание. И сейчас, видя в отражении нежную ткань, что струится по тонкому телу, открывая своей прозрачностью невиданное раньше, Чонгук и правда чувствует, как умирает. Длинные кружевные рукава выписывают узоры на белой коже. Под руками, на боках открывается вид на мыщцы груди и талию, немного зацепляя круглое бедро и также покрывая кожу интригующими узорами. Шея полностью открыта, ключицы расписывают область над кромкой материала, что ведет к началу груди. Пуговичка дразнит, закрывая обзор на многое, но слишком прозрачная ткань открывает очертания мыщц груди и живота. Чонгук не сразу замечает, что спина блузки, полностью сделана из кружевного материала рукавов. Он умирает сто раз подряд, пока рассматривает острые лопатки и глубокую линию, которая ведет к мыщцам таза, он заставляет себя сделать пару вдохов, перед тем как посмотреть на лицо Юнги. Тот смотрит на себя, а потом на руку на своем животе. Чонгук смотрит туда же и поражается, как правильно его загорелая кожа смешивается с телесно-молочной кожей юнги. Переводит взгляд снова на отражение и там смотрят друг на друга с огнем в глазах два человека. Юнги откидывает голову на его плечо, не отрывая глаз с поволокой. А Чонгук приближается к ближней части его лица своей, проводя носом по щеке, также смотря в отражении ему в глаза, с неменьшим жаром. — Тебе нравится. — шепчащее утверждение, не вопрос. Чонгуку нечего возразить. — Безумно. — тоже переходит на обжигающий шепот, начиная выцеловывать щеку, спускаясь снова к уху. — Такой невероятно красивый. Юнги задыхается. — Ты украшаешь эту вещь. Твое тело красит ее. — ласково потирается носом в место под ушком и нежно прикасается губами несколько раз, пока Юнги открывает больше доступа, наглоняя голову. Он поднимает взгляд на зеркало и завороженно следит за их положением тел. Рука забралась под блузку, Юнги закрыл глаза от наслажения, опираясь на него, а когда открывает их, они горят идеей. Он шепчет тихо и вкрадчиво: — Она довольна длинная, да? Чонгук опускает руку вниз по бедру, закрытому брюками и улыбается в ответ: — Да, думаю твои брюки лишние. — поцелуй в основание шеи. — Хочешь, чтобы я снял их? — Мм, сделай это, Гуки. — Чонгук горячо выпускает воздух на его кожу. Что он с ним творит, господи. Он отрывается от его спины, заходя спереди и садясь перед ним на колени. Кладет руки на бока и медленно спускает их вниз, очерчивая изгибы. Юнги с придыханием следит за его движениями. Чонгук не спеша растегивает пуговку на поясе и тянет вещь ниже. Чувствует яркий прилив жара в животе, когда белая кожа открывается его взору, когда штаны лежат в полу, он смотрит, как блузка покрывает область до середины бедра. Не сдерживаясь, целует коленку на левой ноге несколько раз, и начиная подниматься выше. Юнги тихо стонет, когда чужие губы касаются кромки одежды, а руки сзади поднимают ее выше к спине. Юнги больше не выдерживает напора и отходит к стене рядом с камином, пока младший не отрываясь, следует за ним, продолжая исцеловывать мягкую кожу ног. — Чонгук... Услышав свое имя, сказанное так доверительно, Чонгук действует уверенней, закидывая ногу себе на плечо и опаляет дыханием кожу под коленкой. Юнги стоит на фоне желтого оттенка, разносящегося за ним, делая его таким разнеженным и мягким. — Ах, милый. Постой... подожди Он легко прикусывает икру, опять беспорядочно пробуя на вкус. Мокро целует нижнюю кожу бедра и очень медленно поднимается ими к чувствительной внутренней стороне. Юнги поскуливает, зарываясь ему в волосы рукой. Откидывает ленту, что их сдерживала и несильно сжимает, массируя кожу головы. Знает, что Чонгук это обожает. Тот порыкивает ему в кожу и кусает ощутимо за ляжку, зализывая укус. Юнги стонет. Это заставляет его оторваться от ног и положить свои руки на тонкую талия, отстраняясь. Он потемневшими зрачками смотрит на такого Юнги и у него ощутимо тянет в паху. Брови сведены от наслаждения, губы прикусаны, а грудь широко вздымается. Блузка смотрится на нем потрясающе Прекрасен. — Ты так прекрасен. — он шепчет это ему в живот, целуя поверх ткани. — Так великолепен, Юнги. — рука на его голове приходит в действие, поглаживая. Чонгук продолжает нашептывать, будто по секрету. Все карты были раскрыты еще когда он вошел в этот дом. — Я так давно хотел. Так хотел рассказать о том, какой ты замечательный... — снова поцелуй. — умный... — горячий выдох. — красивый... — его толчком заставляют сесть на мягкий шерстяной ковер прямо возле камина. Юнги садится на его колени, опуская руки на шею, приближаясь. — Ты должен был сказать мне, Куки. — он потирается своим носом о чужой, умоляюще сводя брови. — Почему ты не сказал мне... — Чонгук выписывает большими пальцами узоры на талии, прислоняясь своим лбом к нему, извиняясь. Они потеряли столько времени. Какое-то время они смотрят друг на друга, Чонгук ласково поглаживая его щеку и со звездами в глазах наблюдает, как Юнги льнет к прикосновению. А потом срываясь, нежно прикасается к чужим губам, младший сразу же приближает его ближе к себе, углубляя. Звук поцелуев разрезает все пространство дома, наполняя его интимностью. Юнги обхватывает его плечи, когда тот садит его на бедра и выгинается в спине, когда горячие руки ведут по началу его ягодиц. Он жарко выдыхает, и этот выдох съедают губы Чонгука, не давай передышки. Они задыхаются, не собираясь отстраняться, громко дышат через нос. Старший снова пускать руки в черные волосы, путаясь. Чонгук и подумать не мог о таком. Что человек, которого он так давно любит, будет таким открытым с ним. Доверит ему себя. Он такой невероятно красивый. Его мудрые глаза сверкают радостью и нежностью. Ласковые руки поглаживают его волосы, распухшие губы улыбаются с любовью. Он ничего не может поделать с тем, что его собственнные глаза наполняются слезами. Когда Юнги замечает это, то его собственные тоже начинают блестеть. Чонгук обнимает его, обхватывая вокруг талии еще крепче, еще ближе. Юнги шмыгает носом, шепча на его ухо у своего лица: — Кролик, ну что ты? Чонгук утыкается в его шею плотнее, вдыхая такой родной запах: — Я так счастлив, так счастлив. Спасибо тебе, спасибо, спасибо... Он целует его волосы, поднимаясь к виску, снова смотря на лицо Юнги. У него волнительно сведены брови и глаза сияют от невыплаканных слез, а нос немного покраснел. Теперь Юнги поглаживает его щеку и тянется вверх, чтобы поцеловать лоб, снова шмыгает носом. Чонгук протягивает свою руку к руке Юнги, что поглаживала его лицо и прикрывая глаза, целует тыльную сторону. Старший ахает, трогательно раскрыв кошачьи глаза. А глаза Чонгука опять мокрые, когда он разворачивает его ладонь внутренней стороной и мягко целует в линии жизни. Еще раз и еще один, и еще, пробираясь к длинным пальцам. Слеза скатывается по его губам и он сцеловывает ее с вены на тонком запястье Юнги. Он шепчет так, будто в целом лесу, только они одни. — Я так люблю твои пальцы, твои руки... — у старшего скатывается пара слезинок, он внимательно слушает чужой шепот. Чонгук поднимается выше по руке, невесомо прикасаясь губами к рукаву блузки, поднимаяя ее этим движением. — Люблю твою кожу, она пахнет цветами, Юнги... — спускается руками ниже ниже к животу. Блузка немного задралась, открывая бедро. Чонгук дышит на ключицы, прежде чем поцеловать. — Люблю твои движения. То, как ты ходишь по дому, ходишь по лесу, тянешься, чтобы угостить кого-то на дереве. — он выцеловывает подставленную шею, пока Юнги вслушивается и закатывает глаза от наслаждения. Чонгук поднимает глаза к нему, спрашивая разрешения и тот не задумываясь кивает, слезы снова просятся наружу. Он целует край блузки, медленно поднимая ее наверх за нижние края, открывая тонкое нижнее белье и тазовые косточки. Его руки оглаживают чужие бедра с двух сторон, пока он вдыхает запах с кожи, обводя носом выпирающую кость, а после целуя. Юнги закусывает губу, а Чонгук поднимается к острому подброродку. Юнги тянется руками к чужой вещи и снимает рубашку, кидая в сторону. Их тела подсвечивает свет от камина, оттеняя все изгибы. Чонгук приближает его снова к своему телу и тянется поцелуем к чужой груди. — Люблю твое сердце, твое доброе, любящее сердце. — выше к шее и Юнги переплетает их руки, кладя на свою грудь Чонгук сжимает их, пока целует основание шеи, шепча еще тише и распаленнее. — Люблю твой голос... — поцелуй в кожу под подбородком и тихий стон. — твой голос, твою шею, твои уши... — касание к разноцветным серьгам, в камушках которых отражается пламя. Его голова кружится, когда говорит. — твои глаза, твои губы, твою улыбку, твои слова, твои волосы, твой характер, твою игривость, твою страсть, твою изящность и статность... — он сглатывает подступающие от чувств слезы и прикасается лбом к к Юнги, видя скатывабщиеся мокрые дорожки. — Так люблю тебя, котенок. — тот всхлипывает и обнимает его крепко за шею, целует туда же. Чонгук опирается спиной о кресло, пока позади сидящего на нем Юнги горит огонь. Он целует его сильно, со всеми невысказанными словами, со всей благодарностью и любовью. Он отстраняется и не может остановить сердце, смотря на него такого. Как тот позволяет себя трогать, целовать, тяжело дышит от его касаний, чувствует то же, что и он. Юнги плавится, его хочется занежить так сильно, чтобы он понял все, что он чувствует к нему. Он так сильно хочет показать. У Чонгука горячит в груди и внизу живота, когда Юнги начинает ерзать на его промежности и он громко стонет, кладя руки на его двигающиеся бедра. Его ноги смыкаются крепче и он прислоняется так близко, что между их животами нет света. Он давит ягодицами на его бугорок и стонет в ухо. Чонгук скулит ему к висок, ему хочется больше, хочется чувствовать больше. — Боже, котенок... Юнги стонет громче, чужой член задевает его собственный через три слоя одежды и этого слишком недостаточно. — Милый. Чего ты хочешь? Чонгук стонет на особо медленном движении и запрокидывает голову от удовольствия. Он готов провести так всю жизнь, со стонущим Юнги, которому так хорошо. Он хочет внутрь, хочет себе, хочет громкие звуки, свое имя на пике наслаждения. — Чего ты хочешь, Куки? Скажи мне... — Хочу сделать тебе хорошо. Хочу любить тебя всю ночь. — Тогда сделай это, дорогой. Я так хочу этого.— он шепчет в его губы, направляю чужое лицо на себя, заставляя смотреть. Его глаза горят чернотой, также как и его собственные. — Сделай меня своим, Чонгук. Издыв рык, подхватывает на свои руки, опуская на мягкий ковер рядом и снимает с себя брюки, приближается к распластанному Юнги, раздвигая его ноги. Тот сладко улыбается, предвкушение выражается на его лице, они больше не остановятся. Снова поцелуй и пока Чонгук спускается цепочкой вниз, изредка покусывая, Юнги вздыхает на каждом и зарывается рукой в волосы, прикрывая глаза. Младший ведет касание от бедра до нижнего белья и не отрываясь от губ медленно стаскивает, горячо вздыхая, когда чувствует полностью оголившиеся бедра. Он стонет, пока огляживает их размашистыми движениями, а Юнги мычит, шепча, чтобы он тоже разделся. Юнги поднимается на логтях и завороженно следит за открывающимся телом. Глаза в глаза, никакого смущения, безграничное доверие и он кончиками пальцев невесомо проводит по чужому бедру, ведя к торсу. Выдыхая, подтягивается к нему и они с чернотой в глазах соприкасаются носами. Несколько секунд передают воздух и срываются, накидываясь друг на друга и соприкасаясь телами. Юнги ерзает, желая получить больше движений, что отдают вспышками по всему телу, но Чонгук не позволяет, останавливая его бедра, что успели перекреститься на его собственных. Тогда Юнги умоляюще скулит: — Чонгук, мне нужно сейчас, прошу... Мозг не способен разумно мыслить, а дыхание не позволяет говорить складно, это никого не волнует. Чонгук налегает своим телом, зажимая их пульсирующие члены между животами и Юнги громко стонет, запрокидывая голову. Он посасывает местечко под его ухом, двигая бедрами все реще, Юнги подмахивает, шарясь руками по мягкому ковру, не зная за что зацепиться. Чонгук тяжело дыша, тянется к ним, переплетая и поднимая за головой. Смотрит на него, пока тот не смотрит в ответ и больше они не отводят глаза. Их губы соприкасаются, давай почувствовать любой вздох или стон, кожа липкая из-за пота, и когда Юнги громко ахает и выгибается дугой, Чонгук останавливается, не в силах отвести взгляд. У того блестят глаза, а грудь светится под яркостью огня от камина. Он такой чертовски красивый. И мысль, что это он довел его до такого состояния, приводит его к пику. Он рычит, закрывая глаза. Юнги обнимает его, когда тот падает на него и успокаивающе поглаживает по спине, другой рукой массируя мокрые волосы. Они тяжело дышат, приводя дыхание в порядок. Проходит некоторое время, прежде чем Чонгук перестанет ласково целовать его плечо, и тогда Юнги тихо хихикает: — Да уж, Джин будет счастлив. И они смеются уже вместе, Чонгук приподнимается с улыбкой смотря на него, в глазах детский восторг, что сменяется намерением и серьезностью: — Нам нужно будет поговорить, да? — его рука нежно начинает поглаживать его по щеке и Юнги кивает с маленькой улыбкой, а потом шепчет, будто по секрету: — Хочу булочек с малиной. Чонгук звонко смеется и тянется к своей кинутой неподалеку рубашке у самого камина. Она немного нагрелась от близкого нахождения пламени и он аккуратно надевает ее на лежащего Юнги. Тот хихикает от того, насколько она большая на его теле и тянет руки, чтобы улыбающийся Чонгук поднял его. Он скрещивает свои ноги, с небольшим визгом, когда младший садит его на себя, идя по направлению к столу. А потом сажает прямо на стол, становясь между ног. — Гуки, я имел в виду не это. — и с озорной улыбной тянется рукой назад, ища пакетик с выпечкой, не отрывая взгляд. Чонгук скалится и тянется вместе с ним: — Правда? — он, лишь касанием, находит пакет и отодвигает в сторону. Хватает за талию, снова приближаясь и шепчет в улыбающиеся губы, хозяин которых озорно сверкает глазами. Вот же лисенок. — Ну, теперь уже поздно. — один долгие поцелуй и тяжелый выдох. — Сможешь попробовать их только утром... Лес не спешит пробуждаться, оттягивая ночь как можно дольше. Там, где находится его сердце, сейчас очень много любви, благодаря двум существам.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты