что роднит булочку с маком и подреберный шрам

Фемслэш
PG-13
Завершён
10
Пэйринг и персонажи:
Размер:
4 страницы, 1 часть
Описание:
булки с младшим братом тмина – это отвратительно, незаживающие шрамы – это отвратительно, но почему тогда так прекрасна эта садистка с брусничным привкусом – ксения, мать ее, милас?
Посвящение:
ане, которая до сих пор чувствует.
ксюше, который до сих пор достекольно больно.
Примечания автора:
написать желал нечто совсем иное, но вышло это. ничего не жду, но мне интересно. я хочу больше горилас, мне их катастрофически мало, где я был в 2018?
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
10 Нравится 3 Отзывы 0 В сборник Скачать

дороти падает на кадык

Настройки текста
поле нашейное так беспорядочными маками полно было – рвано-брусничными, стайно-юными. и носились по нему запредельно мертвые дороти с саднящими изумрудными гематомами меж коротких волос, с ломаным белым шоколадом кожи коленей, все, как на подбор – ребристые, из йогурта наружного покрова крылья махаонов и воробьев хаотично торчат. ярмарка ярменных метаморфоз посреди одной-единственной шеи. у сильных мира сего – право выбрать ошейник, у анны гороховой – сонно-пухлое поле авторства губ ксении милас. аня лежит на тесной кровати – наволочка в кратерах, одеяло – пьяный вдрызг социопат солнечной системы, рыжие волосы беспорядочно, темнота ночи – нафталин вперемешку с порохом, лижущий руки. а горохова не замечает будто, все касаясь шеи цветущей. весна в нашейной камере, черт возьми. началось все так сбито и неправильно, суррогатно даже. как истина. уголёк шапки, дом татьяны поляковой, скалящий мелкие зубы, коллекция блестящих фантиков – участницы третьего сезона реалити-шоу 'пацанки'. аня поморщилась даже, но через ровный ряд поляковских зубов проскользнул ценитель искусства более тонких материй – геометрически точная девушка с короткой стрижкой и сухими нарциссами глаз. не замечая прочий сброд, уверенным шагом – к ане. – меня милас зовут. – аня. горохова анна. и эта пиздецки математическая рука пожимает ее собственную, только гора уже понимает, что невыученные аксиомы она сегодня расхерачит меткими, в улично-детском стиле. к гадалке не ходи, блять. ударить милас хотелось до дрожи в коленях – бесила ведь, только мышца какая-то пульсировала о неправильности происходящего. сердце, что ли. нет, пиздеж. подлатанные руины рук действовали же смаху, удары сыпались лихорадочно, как дармовый героин. милас все больше цеплялась, изучая насколько терпимо. только разрыв не произошел. все. связаны. новые шрамы заработаны чесно. в голове у ани дробью: 'неправильнонеправильнонеправильно', шрам закрепляется в сознании, как-то, даже политически-свежо. ужин на одном из ухоженных ногтей татьяны поляковой подобен восседанию в промежутках акульих зуб, антарктически-белых. только вот милас зачем-то рядом, и веревка между ними зачем-то крепнет, извиваясь горгоноподобно. а взгляды ксении обезоруживают, опускают в гипс с головой. нет, не подобие – бритая медуза горгона из мраморного малахита подчинила аню уже там. но мысль об отступлении вызывает лишь ухмылку, о капитуляции – сталинское преджелезо невозможности. свечи – элегантно, ничего не скажешь. полякова знает толк в постепенном сожжении, отмечает про себя аня. ксюша же циркулем проводит по присутствующим, объединяя линейно, слегка, правда, останавливаясь на этой чертовой гороховой. выгоняют, что вполне понятно, сонно-прокуренную веронику. земфира роняет гитару, патрушева – авторитет, да и шанс. последяя свеча с лёгкостью гаснет, а у аньки мелькает, что эта – пустое. не выберется. долгожданная школа леди неприветлива и апатична, словно фабрикант однодневных бабочек. померкшие фантики разлетаются по бумажным кроватям, отдаваясь морфею поголовно. но аня горохова привыкла быть на голову выше, поэтому раздвигает шторы сна и прислушивается. в первую очередь, к пулевой трели птицевидного сердца, которое жёстко игнорировала весь день. 'пиздец колотится,' – думает. замеченный орган, наверное, ощущает себя шаманом каким-то – ухает по всему организму, настойчиво просясь наружу. и удары странные какие-то, будто по слогам. 'ми-лас'. – внатуре? – выкашливает аня, сопровождая незамедлительным ударом меж ребер, – совсем охуел, мотор сраный? – произносит непроизвольно, да и громковато. перекрывающе. но покрывало отлетает в сторону, усталые березы ног касаются пола, и горохова несётся по коридору, прямиком в ванную. а там вертикальное озеро, застывшее в инсомнии. аня смотрит на вывернутое отражение, успакаиваясь волнообразно. девушка никогда не любила свою оболочку, свой телесный кокон, поэтому избегала зеркал. единственное, что ей нравилось рассматривать – околокосмические шрамы. любимый – на внутренней стороне бедра, от черной горошины пули. аня его всегда так и звала: 'особенный', ведь он буквально заставлял ее опускаться в механизмы пулерождения снова. сейчас же – даже не остановилась на нем взглядом, следуя выше по зерновой коже – прямиком в пустой зоопарк обтянутых ребер, акцентируя внимание на левом барьере. ну, там где сердце бунтовало фонетически. глядит только совсем не оно, но расплывчатая нефтяная ягода – брусника сраная. и дрейфует по всей клетке, заляпывая кожаные кости кислым вареньем. неужели это ее новый шрам? стремненький, если честно. но наглый. брусника с нефтью припухает капельно, и аня осознает: 'ми-лас'. ее творение. – су-у-у-ка, – тянет рыжая, впиваясь короткими ногтями в растущий в геометрической прогрессии недошрам, – останови-и-и-сь нахуй. – че ты так орёшь? – раздраженный голос из-за спины. ане даже поворачиваться не надо, чтобы понять кто стоит позади. реакция срабатывает в мгновение ока, горохова поворачивается резко, прижимаясь спиной к зеркальной глади. сейчас ей плевать на чрезмерную наготу своего тела, главное – не дать чертовой милас увидеть авторский шрам, унизительно появившийся в эту ночь. – съеби нахуй. – орать перестань, – рапортует милас, а цепкий взгляд уже примечает знакомую рассветность, плывущую по ребру новоиспечённой соперницы. – так, – бровь непроизвольно летит вверх, – ну-ка руки убери. – и не подумаю, – панически-атакующе. – тогда я сама, – и милас сокращает расстояние до предела, будто по линейке карандашом, погружаясь на мелководье аниной ладони, комкая море. отступать некуда, ударить не получается, кисть опускается, в ноги пьяного художника словно. и вот он – непрекрыто, неаккуратно, бруснично, заразительно. милас делает шаг назад, не отрывая взгляда. – нравится? – нет, блять. уебанский, стремный. нихуя не полотно для звёзд. – значит, пусть заполняет тебя без остатка? – насаживает анечку на крюк, подводит к обрыву. – нет, сука. если ты сейчас же не остановишь, клянусь, на тот свет покатишь под колесами сапсана, – аня переходит на шепот. – попроси лучше, мне до твоих угроз дела нет, а вот если постараешься выдавить из себя мольбу, я подумаю, – и снова брови в разгул, руки наперекрест. рыжая на секунду переводит глаза с дерзкой милас на ее продолжение – шрам, он-то уже по правому ребру расползся, покрывая крупным бисером ключичную зону. страшно становится. и аня решается на это только от безвыходности и зашкаливающего страха. не проигрыш: – пожалуйста, милас. ксюша статична. – милас, блять, пожалуйста. – ты сама попросила, я тут не при делах, – и ксюша, словно гермеса седлая, проглатывает расстояние, припадая пухлыми губами к подреберью. слишком быстро, даже опережая мефедрон в анином личном рейтинге. гора готова упасть, но ксюша уже на точке изначального отсчёта, а шрам скукоживается все стремительней, через несколько мгновений застывая нефтяной ягодой под левым. – почему не исчез? – ватность в ногах пропадает, оставляя горохову наедине с послешрамными ощущениями. – ну, сорян, я не умею их полностью убирать. да и не хочу, – милас издевательски подмигивает, – знаешь, у моей кисы таких штук девять. – мне похуй. хоть кого исполсуй, только меня не трожь. – читала 'волшебника изумрудного города'? – вдруг спрашивает ксюша. – да все читали. зачем ты это спрашиваешь? – спрашиваю – значит нужно. помнишь там маковое поле было, на котором элли чуть не уснула? – милас не даёт рыжей ответить, – я выращу его на твоей героиновой шее, – ксюша демонстративно сжимает себе горло, – любишь булки с маком? – нет, – только и выдавливает шокированная горохова. – ничего, голод свое возьмёт, – и ксюша бесцеремонно удаляется, будто лицо умыть ходила. а у ани в голове: 'маковое поле на твоей шее выращу. маковое поле. маковое поле'. очнувшись от флэшбека, аня водит пальцем по фарфору, невидимому за обилием маков. 'вырастила же, черт возьми.' на тумбочке лежит недоеденная булочка с маком, одна из дороти падает в маковую расщелину, острыми коленками утыкаясь ане в кадык. булки с младшим братом тмина – это отвратительно, незаживающие шрамы – это отвратительно, но почему тогда так прекрасна эта садистка с брусничным привкусом – ксения, мать ее, милас?
Примечания:
саунд: щенки – шрамы, но также косвенно.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты