Улыбка и извинения

— Ты снова начал хромать. — Я не виню тебя. В Йоркшир приходила весна — прыгала через изгороди для скота, цвела нежно-жёлтыми цветками вереска, проносилась быстрыми тучами, поила землю долгими дождями, а потом улыбалась горячим солнцем, зеленя холмы в травяные куличики. Похожая на выпившего пива подростка, весна качалась створками окон, плевала ледяным талым снегом с просевших за зиму крыш, а потом, вертясь, убегала порывами сырого холодного ветра, срывая полуразвязавшиеся от её горячей улыбки шарфы. За зиму они потеряли ещё трёх соседей — оставались двое: мистер Белл, бывший химик из Лондона, и женщина, которая просила называть её Саммер Челленджер, хотя её настоящее имя было Игнейшус. — Как знать, — сказала она. — Может, с таким именем я доживу до лета. До весны она дожила. Сначала зимой умерла жена пастора, красивая улыбчивая женщина, Шарлотта. Потом их грудной сын. А потом исчез и сам пастор — ушёл в холмы в зимнюю пургу, чтобы им не пришлось долбить третью яму в затопленном подвале самого дальнего, заброшенного дома. Раньше этот дом принадлежал богатому человеку, рыжему шантажисту, а теперь… Теперь этот дом населяли совы и лисы, мыши бегали по дорогим столам и буфетам, а в подвале с мягким и топким песком лицами вверх лежали трупы. Иногда Джону снился этот дом — он производил гнетущее впечатление, и казалось, что там, в темноте коридора второго этажа, сидит кто-то или что-то на четвереньках и следит за ними пристальным цепким взглядом — охотится. Но никого не было. Проблема была именно в том, что никого не было. Нигде. Они мылись в ручье с дорогим лавандовым мылом, они ели лучшие консервы (горячая фасоль с перцем была особенно хороша), читали друг другу одни и те же книги (Джон был уверен, что книгу о феях на пне он знает уже наизусть), прогуливались по холмам, слыша, как ветер завывает у них в ушах, но уже перестали смотреть на кривую дорогу, ведущую куда-то, где раньше была жизнь, города, мир. Конечно, Джон начал хромать. Удивительно, что он начал только хромать после того, как всё живое в мире погибло, его мир рухнул одновременно с миром всех людей на планете, но сам он, в отличие от этих людей, продолжал жить. Но он никогда не винил Шерлока. Если кто-то и мог предотвратить конец света — это Шерлок. А раз он не смог этого сделать, значит, это было невозможно. Всё началось с маленькой коробочки из слоновой кости. Шерлок работал над этим делом в одиночку, и с каждым днём его лицо становилось всё более непроницаемым, словно Шерлок каменел. Иногда он сидел, часами уставившись в окно, пиликая на скрипке что-то неудобоваримое, и вся его фигура была — натянутая струна, настолько тонкая, что в любой момент может сорваться и закричать. Шерлок не справлялся. И не справился. В один прекрасный день Джон вернулся с прогулки и обнаружил, что его вещи криво-косо собраны, а Шерлок стоит бледный, как смерть, барабаня перчатками по бедру. Поездку Джон помнил смутно, и даже не сказал бы, кто сидел за рулём, но в результате они оказались здесь. Хотелось бы сказать, что у деревушки было какое-то романтичное название — например, Эдем или Возрождение, но на самом деле она, судя по сбитому указателю, называлась Дэрроуби. Как прозаично. Сначала работало радио. Теперь оно тоже работало, только теперь нечего было принимать. Первый случай заражения произошёл в Скотланд-Ярде — именно туда доставили странную посылку с коробочкой из слоновой кости. Из которой выскочила маленькая пружинка — подумать только, пружинка меньше ногтя. И оцарапала палец сотрудника, который придерживал коробочку. Легко прорвав тонкую резиновую перчатку. Почему только в тот день она не надела толстые перчатки? Шерлок услышал об этом происшествии у дверей Скотланд-Ярда. И понял, что это значит. Не видя, куда идёт, он вызвал такси (он будет по этому скучать) и кинулся в квартиру. Сначала он собрал вещи Джона. Он бы взял миссис Хадсон, но она уехала на неделю, кто же знал. Джон слышал по ночам, как Шерлок шептал: «Мне так жаль» — за каждого человека, которого не спас. Клавдия Браун, первое дело. Смеющаяся девушка с кожей цвета густого шоколадного пудинга, непослушными вьющимися волосами. Она хотела рано или поздно перейти в отдел убийств и взвиться коршуном над своей детской травмой — убийством матери. В результате она сама стала первой жертвой безликого вируса. Ей казалось, что она в полном порядке. По пути домой ей захотелось сладкого, и она завернула в кондитерскую. И, подумав, взяла аж шесть кусочков торта Наполеон, два ледяных молочных коктейля. Она не дошла до дома всего ничего — умерла на неосвещенной дорожке под разбитым фонарём. Её лицо было жёлтым, а губы растянулись в улыбке. Невероятной широкой улыбке, которая так не шла к мёртвым потускневшим глазам. А всё тело словно исхлестали плетьми — уже опускающиеся багровые рубцы на коченеющем теле. Что речь идёт об эпидемии, поняли не сразу. А потом было уже поздно. На следующий день всем сотрудникам Скотланд-Ярда (почти всем) захотелось сладкого. И всем работающим в кондитерской. И пассажирам рейсового автобуса, включая водителя, отработавшего две смены подряд. Их было много. Но стало ещё больше. А потом ещё больше. Горчично-жёлтые лица, как смайлики. Улыбки. Они сидели за столиками в кафе. Они улыбались в театрах. Вздувшиеся рубцы на коже. Все произошло слишком быстро, и произошло по всему миру — как здорово работает междугороднее сообщение. Шерлоку не за что было извиняться — и всё же он извинялся каждый божий день. Когда заканчивался стиральный порошок. Когда не было лекарств, чтобы вытащить с того света людей в деревне. Когда погиб их возможный урожай под градом. Шерлок продолжал извиняться с рвением монаха, замаливающего грех. В Дэрроуби их сначала было двадцать четыре, случайные попутчики на плоту через Лету — все плыли в одну сторону, а они странным образом возвращались на берег живых. Но доплыли не все. Может, и не зря Саммер сменила имя тогда, словно почувствовала. Теперь их осталось четверо. Может, это знак, думал Джон, и тут же нервно одёргивал себя — единственный знак из четырёх элементов, который приходил ему в голову, был могильным крестом. К Саммер прибилась собака — ужасное толстое создание, чёрное и неопрятное, пришедшее, должно быть, с болот. Саммер души в ней не чаяла и называла Фосфор, в честь болотных огней. Собака, впрочем, отвечала ей взаимностью, хотя на Шерлока и Белла рычала. Даже принесла Саммер ярко-синие грозди каштана прошлой осенью. Какой сейчас день, они не знали. Джон пытался писать заметки, но все часы встали в тот же день, когда произошло заражение. Иногда Джон говорил: «Сегодня у нас вторник», — просто для того, чтобы отвлечь себя. Приятнее жить, когда у тебя есть вторники. Шерлок поставил на зеро весь мир, проиграл его и стал тихим и уставшим. Он стал прогуливаться вдоль реки, подолгу ходить с тонкой тростью, а иногда доходил до водопада, текущего из холма. — Что это за река? — спросил Джон, чтобы отвлечь Шерлока от своей хромоты. — Я не знаю, — ответил Шерлок просто. Раньше он никогда бы не ответил «Я не знаю», а теперь мог. Когда они вернулись с прогулки, Саммер вешала бельё; Фосфор сидела у её ног во влажной грязи и подозрительно смотрела на Шерлока и Джона. Ветер подхватил простыни и захлестнул их в бельевое торнадо, а ободранный «модный» топ — в мятую корону, и Саммер рассмеялась. — В прошлый раз улетел на миллиард шагов, — пожаловалась она. — Ищи его потом. Саммер, кажется, единственная не теряла расположения духа, у неё всегда был повод рассмеяться. По привычке они заглянули в окошко в мистеру Беллу — у них было принято проверять друг друга. В этот раз они смотрели долго и молча. Долго и молча, оба. Так долго, что Саммер вздрогнула, словно из неё вылетело всё её хрустальное истеричное веселье. Джон повернулся и покачал головой, и Саммер ахнула-вздохнула, закрыв рот руками. Мистер Белл сидел за столом и улыбался. И его жёлтое лицо сияло, как блин. — Посмотри, Джон… Джон помешал горящие уже, кажется, бобы и обернулся; в лицо ему ткнулись с шуршарием развёрнутые мятые карты. — Где ты их нашёл? — В книге, — сказал Шерлок, вид у него был ошарашенный и восторженный одновременно. — Посмотри. Здесь и правда нет реки… — Может быть, ты просто не туда… — И никакого Дэрроуби тоже нет. Это выдуманный город. Его выдумал Джеймс Хэрриот для своих рассказов про… Мир поплыл у Джона перед глазами, и ему показалось, что он не здесь, а там, в машине, в самый первый вечер, когда всё ещё не началось, и… С трудом он моргнул и постарался сфокусироваться. Неужели он тоже заражён? — Что значит выдуманный город? Как мы можем быть в выдуманном городе? — Какого цвета цветы вереска, Джон? — Жёлтые. — А каштаны? — Синие. Ярко-синие грозди. — Это глицинии, Джон. Их не бывает в Йоркшире. А вереск… — Да, — повторил Джон. Ему снова пришлось моргнуть, чтобы сосредоточиться. В голове что-то пульсировало, кухню наполнял яркий запах подгорающей фасоли. — Сколько бы я сейчас отдал за это… — пробормотал Шерлок. — За что? — спросил Джон отсутствующим голосом. Пульсация становилась всё громче, как бомба замедленного… Кто говорит, что замедленного? Бомба ускоренного действия. — За спички и сигареты! — воскликнул Шерлок, и реальность пропала. Часы. Наручные часы Шерлока тикали ему в ухо, и этот звук приводил в чувство. После целого года без часов Джону пришлось сообразить, что это за звук. Потом - что происходит, где он. Он лежал на ступеньках собственного дома. Голова кружилась, как у пьяного, а на голове находился какой-то шлем, соединённый с таким же шлемом на голове Шерлока. Когда Джон его снял, по виску потекла кровь. И по виску Шерлока тоже — в шлеме болталась иголка. Шерлок глухо закашлялся и его вывернуло желчью на ступени. Было тихо. Свет бил в глаза, наливая голову пульсирующей болью. Сколько времени они были без сознания? Джон ничего не чувствовал, как после глубокого сна, но через несколько шагов понял, что его штаны пропитаны мочой. Видимо, они лежали как минимум несколько дней, ноги были, как ватные, переломленные в тех местах, где упирались в ступеньки. Джона шатало от голода, но от мысли о еде тошнило. Что из этого было реальным? Шерлок снова глухо закашлялся, вздрагивая от кашля и рваных рвотных позывов. — Я думаю, я умираю, — прошептал он глухо. — Нет! — рякнул он, когда Джон постарался подойти к нему. — Нет. Позвони доктору… Беллу… Он должен осмотреть меня. Он специалист. Я думаю… — его снова вывернуло. — Я думаю, я правда заражён. Шерлок не разрешил к нему прикасаться, выходить из дома или звонить кому-то ещё. И Джон беспомощно наблюдал, как Холмс ползёт по лестнице и падает на лестничной площадке — кажется, сознание на время покинуло его, но потом он снова резко вдохнул и пополз дальше. — Пожалуйста, не прикасайся ко мне, — прошептал Шерлок. Его губы время от времени дёргались, словно он пытался удержать улыбку. — Есть ещё возможность, что ты не заражён. Джон… Как хочется сладкого. У тебя ведь была карточка булочной? — Да, — ответил Джон. — Переложи её в левый карман, — сказал Шерлок, прикрывая глаза. — А кредитную в правый. Спасибо. — Зачем? — спросил Джон. — Для внутреннего баланса и гармонии, — Шерлок вздрогнул. — Он идёт! Нет времени прятать тебя, возьми, спрячь пистолет и ложись там, в углу, словно ты без сознания! Что бы он ни сделал, не двигайся, иначе мы пропали! Я пропал! Он может отказаться меня лечить. Как же хочется сладкого… Всё это было каким-то безумием. Они столько времени выживали в той деревушке — в другой реальности? И всё же болезнь была реальной? И если да, как они оказались здесь снова, почему Шерлок потребовал позвонить доктору Беллу, имя которого было и правда торопливо записано на телефонном справочнике, почему его тоже зовут доктором Беллом, и… Дверь отворилась; вошёл человек в защитном костюме; ткань шелестела. — Доктор Белл! — захныкал Шерлок. — Пожалуйста, помогите мне. Я умираю. Умираю от вируса… — Да ты толком никогда и не жил, — с презрением сказал доктор Белл, остановившись перед Шерлоком. — Как же ты можешь умереть? — Доктор… Помогите мне… — А, то есть, теперь ты просишь о помощи, — у доктора был громкий голос, который отлично было слышно через плёнку. И хорошо поставленная речь, идеальная дикция, как у актёра. — А не когда я требовал прекратить расследование о вирусе, убившем моего богатого дядюшку… — Я всё прекращу, я всё прекращу… — захлёбывался кашлем и рвотой Шерлок. — Я понял урок из твоего показа того, что должно произойти… У тебя есть вирус сильнее этого. И ты убьёшь весь мир… — А начнётся всё так же, как и у тебя, — усмехнулся доктор. — Из маленькой коробочки из слоновой кости, которая пришла тебе по почте. Тебя мы нашли без сознания, а вот твоего приятеля пришлось вырубить, чтобы он присоединился к тебе в вашем маленьком мирке на двоих. Всё это время — три дня — болезнь пожирала тебя. Если тебе интересно, Шерлок, вирус на этой стадии уже нельзя обратить. Тебя начало рвать? Замечательно. Отказывает твоя печень, тебе осталось жить всего несколько часов. Я сам разработал этот вирус. Он не заразен, — доктор снял капюшон с пластиковой маской и играючи начал стягивать перчатки. — Этот — нет. Не заразен для твоего друга, хотя следовало вколоть вирус и ему — для надёжности. Зато другое моё детище — заразно. Ты видел его в альтернативной реальности. Шерлока рвало, ему было сложно говорить. Кажется, уже кровью. Это нужно было прекращать, но теперь у Джона правда не было сил встать. Похоже, его слишком сильно ударили - по голове? Он не помнил. — Ты победил, — прошелестел Шерлок. — Где… — Где я храню свой вирус? Где моя лаборатория? — усмехнулся Белл и прошёл к прикроватному столику, на котором стояла коробочка из слоновой кости, изящная, с монограммой. — Что ж… Может, тебя это повеселит напоследок. В здании недалеко от Скотланд-Ярда, которое ты уже один раз исследовал. Ты не учёл, что в этом здании есть ещё и подземный ход. Мои люди не раскапывали подвал, как ты, глупец, решил по кучам земли вокруг дома. Это был подземный ход. Мы готовили всё прямо под площадью, и… И это я, пожалуй, заберу, — усмехнулся Белл и поднял коробочку. И тут же вскрикнул и отдёрнул руку. — Я немного переставил механизм в твоей игрушке, так что, надеюсь, у тебя есть лекарство от вируса, — сказал Шерлок совершенно нормальным голосом. И громко сказал в часы. — Лестрейд, всё слышали? Берите его. В комнату ворвалась полиция. Джон сидел с кружащейся головой и мокрыми штанами в углу и смотрел, как бледный и пошатывающийся Шерлок стирает с лица чужую кровь из раскушенной вовремя ампулы, раздаёт резкие указания, энергично уточняет что-то для главы инфекционного отделения. Никакого года не было — были три дня в альтернативной реальности, программа от несвоевременно умершего от вируса богатого дядюшки-чудака. Вируса-смайла не было. Вереск был совершенно нормального цвета вереска. Саммер никогда не существовало. А Шерлок не умирал. Этот негодяй и правда никогда толком не жил, так с чего бы ему умирать? И, с одной стороны, хотелось посадить его за убийство нервных клеток Джона (возможно, к слову, последних), но в то же время… Шерлок победил. Отменил не-действующую реальность. Ему не придётся за это извиняться. Никогда не придётся за это извиняться. Джон вздохнул и спокойно закрыл глаза, наслаждаясь суетой вокруг, многолюдием и жизнью. — Сэр, вы хорошо себя чувствуете? Джон открыл глаза. На него смотрела парамедик с кожей цвета шоколадного пудинга и с трудом уложенными волосами, которую он никогда не видел, и всё же почему-то узнал. Девушка двоилась, а потом соединялась в одну. Почему ему не пришло в голову, что он не узнал бы подробности о её внешности в радиопередаче? Что всё, что происходило, на самом деле было всего лишь длинным сном, иллюзией? — Ты найдёшь убийцу своей матери, Клавдия, — сказал Джон, еле ворочая языком. — Откуда вы… Сэр, вы… Но Джон уже отключался. В полусне он почувствовал, как Клавдия дотрагивалась до его руки, легко, как кошка лапками, хотя на самом деле она, наверное, вставляла иглу от капельницы — он не почувствовал. Как кошечка, как пух, как вересковые… Шерлок сидел у его кровати, когда он открыл глаза. Не извинялся, не мельтешил, ничего не рассказывал, просто молча внимательно смотрел, как они привыкли молчать за этот (три дня?) год. Не извинялся. Мир был в порядке. Мир был спасён. И Шерлок, который не нёс больше эту тяжёлую ношу на своих плечах, как будто стал выше, впервые смог распрямиться. — Скажи мне честно, — спросил Джон. Он говорил невнятно, как пьяный, но чувствовал себя уже гораздо лучше. — Эти вкусные консервированные бобы с перцами — тоже выдумка? Я должен знать: он изобрёл совершенство? Шерлок засмеялся. Они просто хохотали до слёз в палате и никак не могли остановиться. Теперь не только у Саммер был повод смеяться. А вот самой Саммер никогда не было.