Крестики и нолики

Гет
NC-17
В процессе
17
автор
Размер:
планируется Макси, написана 21 страница, 3 части
Описание:
Я смотрю на него, и мир к ебеням падает и ломается. Он мой брат. Моя семья. Мой фундамент. Но теперь это ничего не значит. Брайс смотрит в ответ, вытирает кровь с виска и матерится, не понимая, какого черта я в ужасе. Я шумно сглатываю. Губы горят. Его вкус до сих пор теплится на кончике языка. Сладко.
Посвящение:
всем пëсикам и котикам, что уверовали и не встали на дыбы при моих попытках полюбить жуткие вещи.
Примечания автора:
1. отсутствие беты - это больно, так что поймите и простите; когда-нибудь случится чудо, но пока я пишу в заметках на телефоне.
2. сожалею, если вы проходили через транквилизаторы и депрессию, поэтому тут аккуратно - триггеры в здании.
3. я старая тëтя, мне искренне можно такое писать и читать.
4. помните, что извращение не порок, а пикантный бонус.

целую в щеки!
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
17 Нравится 8 Отзывы 2 В сборник Скачать

3.

Настройки текста
В итоге от занятий никто дуру-курильщицу отстранять не собирался, даже штраф не выписали, от этого стало капельку обидно. И в такой ситуации меня не воспринимали всерьëз. Как приговаривала директриса «дитятко тешится». За это я ненавидела свое лицо. Круглое, белое, с огромными глазами на азиатский манер. Ей богу издевательство! В восемнадцать выглядеть максимум на четырнадцать не очень весело. Особенно при росте в метр шестьдесят и чрезмерной худобе. Отстой. На вид мне рано даже ходить на романтические комедии, не то что курить. Жаль, что меня это заботит только в моменты острого желания легально надраться в баре. Я стояла перед зеркалом в женском туалете, злобно смотря самой себе в глаза. Темно-карие, почти черные. Такие же, как у брата и матери. Но при этом выражающие совсем иное. Мать, отстраненная и властная, смотрела с холодком, Брайс почти всегда злился, уж не знаю на что, а я… Как будто давно умерла. Во мне нет даже чего-то по-плохому яркого. Глаза поломанные девчонки. Я не злилась, я не горевала. Я исчезала. Вот, чем была настоящая Мейзи Вышиковска — воплощением отрешенности. Моя любимая мантра «меня нет» отражала всю суть того, что во мне гнило, болело и сдохло. Трижды. Я встряхнула головой. Колечки ударились друг о друга с протяжным «дзынь» и спрятались за белыми кудрями. Глубоко вздохнув и повторно закинувшись успокоительным, я направилась в класс, тихо молясь, чтоб меня просто никто не заметил, не почуял мою растерянность. Вчера меня накрыло прямо посреди коридора. Дважды. Уродливое зрелище. Я не могла дышать, захлебываясь собственными слюнями. Тогда меня вырвало впервые с начала приема новых таблеток. Знак херовый. Видимо печень уже не справлялась. Считая шаги, я думала о двух вещах: 1) Мне по-любому назначат биопсию; 2) Рэкс, скорее всего, жив и здоров, а я зря себе нервы трепала. Уж если он каким-то чудом вчера выпроводил Брайса из комнаты, то смыться вовремя тоже наверняка сумел. Лучше бы я вообще не приходила в школу. Мне стоило просто свернуть к морю и посидеть на каменистом холодном пляже, зарисовывая мутные волны. Куталась бы в огромную старую куртку из секонд-хенда и с наслаждением вдыхала йодистый воздух. Первое кольцо до дрожи обожало блошиные рынки и местный залив. От такой мысли как током прошибло. Потому что куртка, в которую хотелось закутаться, — не моя. Первое кольцо. То, с чего все началось и, по сути, на чем закончилось. О нем запрещено думать в первую очередь. Слишком больно. Но в любой непонятной ситуации все мысли катились к нему. Выдохнув через нос, я бесшумно открыла дверь в кабинет истории, молниеносно усаживаясь за свою последнюю парту. До звонка оставалось минут десять от силы, но Рэкса в классе не было. Тревога начала подниматься во мне, как сорняк, распуская уродливые побеги. Ну где же ты, нахал? Я просто заколебалась гадать, натворил что-то Брайс или нет. Уитни же сидела на месте, кокетливо натягивая чулки прямо в кабинете. Она всегда была такой: дерзкой и веселой. Я смотрела на нее слегка затравленно, пока мои ладони покалывало от пронзительного чувства одиночества. Честно, я скучала. Но просто не могла простить. За многое. За то, что два года назад она бросила меня, чем навлекла смерть на другого человека, и за то, что поцеловала Рэкса прямо напротив моей больничной койки пару месяцев назад. Она была пьяная и думала, что я не скоро очнусь, потому что на тот момент у меня чуть не отказало сердце. Уитни целовала моего парня, игнорируя даже то, что он буквально отшвыривал еë от себя. Рэкс говорил, что она пьяная и невменяемая, и что он будет молчать, только бы я была в порядке. До сих пор помню, что тогда сказала Уитни. Это ударило больнее еë пьяного поцелуя, фактической измены и вообще много чего. Она сказала так: «Рэкс, ты просто идиот. Я люблю еë, но пойми: Мейзи никогда не будет в порядке». Это еë «никогда» буквально вкололо мне штырь в сердце. Она была мне так блядски нужна. Наверное впервые не наоборот. Просто хотелось, чтоб она верила. Не Рэкс. Она. Кстати о Рэксе. Застряв в своих мыслях, я даже не заметила, как он пришел и присел со мной за парту. Я обнаружила его в непосредственной близости, только ощутив, как меня обнимают горячие ладони. Я устало подняла взгляд, рассматривая парня. Вроде ничего критичного: рассеченная бровь и пара ссадин. Но во рту встал мерзкий привкус. Ëбаный чертов Брайс! Стало стыдно за то, что я пыталась себя утешить ложными молитвами. Чего только ожидала? Я мягко пригладила пальцами обработанные ранки, твердо решив, что уж это точно не спущу брату с рук. Гадëныш! Смотался, пришиб, унизил и теперь приперся дальше рушить мое и без того всратое существование? Против воли заскрипела зубами. Рэкс был последним светлым пятном на моем пути. Да, я часто хотела расстаться, да, часто (если не всегда) вела себя, как дерьмо, но признаваясь честно, не заходить в Капоте феерический альтруизм, я бы уже наглоталась таблеток и сдохла в собственной рвоте. Он удерживал буквально за шкирку, вынуждал торчать в боязливой замкнутой отрешенности, но при этом кое-как жить. А это многого стоит. Рэкс ласково поцеловал мою ладонь, приютившуюся на его чуть распухшей щеке. За Брайса стало жутко стыдно. Позор! — Я его убью. — зловеще прошептала я, целуя веки Рэкса прямо на виду класса, чего не делала никогда. — Обещаю. Наверное, весь класс пялился, но это абсолютно неважно. Я просто хотела, чтобы Рэкс улыбнулся, как всегда. Но парень странно хмыкнул, хитро прищурив свои кошачьи глаза. Он мягко наклонился к моему правому уху, легонько дернул пальцами за мочку. — Зачем? — интимным шепотом сказал он, продолжая поглаживать, странным образом перебирая мои колечки. Не так, как вчера. — Для тебя он уже давно труп. А это хуже фактической смерти. При этом Рэкс особенно нежно теребил третью серьгу. Я мгновенно занервничала. Этот тип он… Он просто не может знать. Кто мог ему разболтать о моих заскоках? Точно не мой психиатр и точно не Уитни. Второе кольцо прочно завязывало ей рот. К тому же не исключено, что даже рыжая бестия не до конца понимала, в чем суть этого придурочного ритуала, я никогда не рассказывала ей напрямую. Остается только… — О чем ты? — с напускным хладнокровием спросила я, ощущая прилив холодного пота. — У всех свои секреты, да, Мейзи? — мое имя Рэкс выделил какой-то странной, заискивающей интонацией. В ней улавливались нотки горечи, самодовольства и, кажется, обиды. — Считай, что отомстила авансом. После этого парень встал и отправился на свое место под дикую трель звонка. Я совершенно точно побледнела. Он знает. Видимо, плюнуть в рожу брату — это судьба. *** Уроки выдержала на автопилоте, старательно избегая всех и вся. Уитни, заметив мое отношение, с недавнего времени перестала совать свой нос, однако то, как легко я увиливала сегодня от Рэкса было странно. Очень. Наверное, костью в его горле образовалось информация о сережках, которую за каким-то блядством вкинул брат, больше просто некому. Доверяй после этого людям! Урод! Это мои тайны и мои демоны, какое он имел право препарировать меня перед другими людьми? Я снова сидела в парке, нервно грызя ногти. Даже черкаться в блокноте не хотелось. Зато вполне легко пришла идея превысить дозу транквилизаторов, дабы вывести из головы всякие мысли и мерно пускать слюну, глядя в потолок. Абулия в такие моменты накрывала одеялом по самую голову, и черт его знает, что хуже: она или грызущая изнутри тревожность. Но прямо сейчас хотелось именно почувствовать глубокую нирвану пофигизма. Потому что чувствовать все это — издевательство. Хотелось орать, почувствовав себя практически голой посреди ебаного кабинета истории. Честно говоря, мне было до ужаса стыдно. Сережки в память о шрамах, шрамы в память о людях, память взамен нормальной жизни — кому ни расскажи, всякий захохочет. Идиотизм же, ну. Только вот я ничего не могла с собой поделать, видимо, такова натура или что-то вроде. Я закурила, дергая колëсико старой зажигалки. Мне были к сердцу старые вещи. Мать это бесило, а Брайс молчал, потому что знал дохуя лишнего и причину такой любви тоже. Мать бы тоже была в курсе, рассматривай детей иначе, чем тумбочки. Мол, протер, стоит — значит нормально, едем дальше. Но уж чего не ожидала, так это того, что для Брайса тоже окажусь тумбочкой, строительные характеристики которой можно на похуе отдать другому человеку. Мол на, читай и наслаждайся: объем такой-то, рост маленький, но чайник выдержит. Этот гад бросил меня в стекло и ублядовал невесть куда, ни единым сообщением не выдав, жив ли вообще, а я все равно хранила его тайны, как швейцарский банк. Честно разве? Ничего подобного! Обидно до слез, вот что я скажу! Хотелось напиться и порвать с Рэксом. Чтоб тоже нахуй шел. Все равно наши отношения черт пойми как работают. Иногда мы общаемся, иногда целуемся, иногда он играл мне на укулеле. Но ничего больше, типа единства душ или что там в фильмах бывает. Да хотя бы доверия — и то шиш. Так чего за мной увязался? Загадка. Раньше как-то пофиг было, а сейчас засвербило. Потому что посмел обидеться и хамить, как будто право имел. Влезть на чужую территорию — не значит стать ближе. Он же не просто влез, а уселся, как довольный слон, закинув ноги на хозяйскую кровать, еще и полунамëком возмутился, хули его раньше не пускали. Фыркнув, я снова затянулась. Дым заструился через пальцы. Даже симпатично. Из года в год я покупала только честерфилд. Не потому что нравилось. А потому, что честерфилд тоже немного Честер. И это важно. Я — самозведенная могильная плита. И это смешно, и это, мать его, безумно. Я знала. И снова ни хрена не могла с собой поделать.

***

Когда вернулась домой, было уже затемно и на пороге злобно мявкала Дженни. Проходя на кухню в поисках миски мохнатой заразы, я не удивилась, обнаружив Брайса. Практически ожидаемо. Против воли всмотрелась в наглую фигуру. Как буквально вчера говорил Рэкс, мы действительно похожи. То же округлое лицо, глаза в раскос, почти белые волосы. Только намного выше и крепче: плечи широкие, долговязые ладони, увитые венами, ноги, что называется, от ушей, которые брат прямо сейчас возложил на стол. Такой простой и привычный Брайс в просторной дурацкой футболке с Микки Маусом и свободных домашних штанах. Даже на ступнях придурочные носки с утками. В его руках была огромная кружка, очевидно, с дымящимся кофе и книга в мягкой обложке. Готова поспорить, что какая-нибудь очередная японская бесовщина вроде Рю Мураками. Такого Брюса я знала от и до. Каждую черточку, ухмылку и даже выражение глаз. Сердце пропустило пару ударов. Я одновременно скучала и хотела прогнать заразу назад. И от этого противоречивого зудящего чувства даже сказать ничего не могла. Подняв на меня глаза, Брюс чуть насупился и отложил книжку, жестом указал на кофейник. Что еще болезененнее — на столе рядом с ним стояла моя старая кружка. Розовая, глубокая, с трещинкой и Коксвордом из «Красавицы и Чудовища». Все выглядело так, будто брат меня ждал. Будто все, как раньше: он работает в баре на Косом переулке, часто выпивает с клиентами и буянит, но неизменно заботливо ждет меня дома с кофейником и грецкими орехами. Будто никуда этот засранец не убегал и не разбалтывал всяким сестринские секреты. Я скрипнула зубами, скидывая на пол рюкзак. Брюс смотрел настороженно и чуть насмешливо. Значит, понимал, что у меня есть серьезный повод ему накостылять. Я села на предложенное место, наполнила свою кружку и, размешивая сахар, пялилась на брата. Он молчал. И что это такое? Я что ли должна начинать разговор? Серьезно? Что на уме у этого придурка? Список его грехов рос практически на дрожжах, и если он думает, что я из чувства былого мушкетерства готова прощать всю жизнь, то пусть идет лесом. В злобе я обратилась к тарелке с сыром и орехами, чтобы хоть как-то забить рот прежде, чем просто разорусь, как будто мне пять и мальчишки отобрали мою игрушку. Кусок в горло не лез, но показать слабость перед противником — дело гнилое. И меня от этого просто тошнит! Кое-как прожевав еду вместе с повисшим молчанием, приняла лекарства. Брюс все еще не начинал разговор. Гадëныш, гадëныш, гадëныш! — Странно, что ты молчишь, — не сдержалась я, нарушив тишину. — как я поняла, за три месяца ты полюбил много болтать. Брат чуть не подавился кофе, что удивило. Как будто он не ожидал, что я заговорю вообще. Что, вздумал меня игнорировать, после всего этого дерьма? Или то, что так прямо пойду со своими претензиями ва-банк? — Вот именно, — чуть хохотнул он до рези родным хриплым голосом. — годы идут, а ты не меняешься. Хотя стоило бы. — Стоило бы уподобиться тебе и невпопад нести бред? Да, наверное так жить очень удобно. Во мне кипела злоба. Хотелось взаправду плюнуть в нахальную рожу или вколоть вилку в его свободную ладонь, разместившуюся на книжке. Обложка гласила"Война начинается за морем». Так и знала. В таком отношении — вдоль и поперëк. — Маленькая девочка злиться, что старший брат уехал, не позвав с собой? Брюс мерзко лыбился, подняв густые брови. Будто ничего не понимал! Я выдохнула через нос, потянувшись к успокоительному. Да, сегодня я точно превышу дозу, иначе схлопнусь в припадке или тупо кого-нибудь убью. Заглотив дополнительные пилюли вместе с кофе, попыталась сосредоточиться на какой-нибудь стабильной точке. Как раз на глаза попалась кошачья миска в углу кухни, причем наполненная мясом. И какого черта Дженни злобствовала? Не важно. — Ты блять форменно издеваешься, да? — наконец спросила я, не отрывая взгляда от миски. Рука на кружке дрожала. — Как всегда. Как всегда. Каквсегдакаквсегдакаквсегда. Раз. Два. Три. Три. Два. Один. Честер. Аннабель. Брайс. Брайс. Аннабель. Честер. Грудина. Бедро. Щека. Щека. Бедро. Грудина. Меня затрясло. Тошнота поднялась к горлу вместе с необузданной тревогой. Успокоительные ни к черту! Вообще, ни капельки не помогают! Как всегда. Ха! У меня ничего не было «всегда». Брат будто специально задел простой фразой. Вроде и ничего такого, а вроде и затрещина по самое небалуй. И все внутри от его слов переворачивалось. Он ведь точно это знал! Когда я наконец оторвала глаза от миски и посмотрела на брата, он выглядел на редкость серьезным. Но я подняла глаза, только чтобы выплюнуть ему в лицо: — Катись нахер туда, откуда вылез. Ты всё равно уже мертв. Что тут забыл? Ах да, распространить подробности о сумасшествии сестры? Тварь, боже, какая тварь. До чего здорово, что ты уже призрак. Как хорошо… Я говорила это шипя, пока сердце отчаянно колотилось. Не прерывалась ни на секунду, чтобы смотреть только в льдистые злые глаза, в которых смешинки больше не было. Я чувствовала, что слизистую щиплет от слез. Чувствовала, что задыхаюсь, что кровь отливает от лица, что безвольно тереблю сережки. И продолжала, пока не закончила. Не желая слушать ответ, вскочила с места, прихватывая рюкзак. Мне нужно на улицу, покурить и закутаться в старую синюю куртку из секонд-хенда. Мне нужно успокоиться и на море. Я практически сбежала в свою комнату, закрывая изнутри дверь. Открыв балкон и судорожно нащупав портсигар, я позволила себе разрыдаться. Истерично и грязно всхлипывая, потому что не могла этого выдержать. Все было через чур. Мой заклеянный пластырями мир снова раскрошили на осколки такого размера, что попробуй собери — все равно останутся дырки, через которые сквозняк будет забираться внутрь и свербить, как старая рана. Мой старший брат мëртв. Он умер 12 июня этого года, кинув в меня бутылкой текилы, после чего присоединился к пантеону моих призраков, я лично его похоронила. Так какого хрена так безудержно больно? Настолько, что дыхание заходилось? Невыносимо до дрожи, до истерики и панической атаки. Я испугалась отвечать себе честно. Спустя два часа и четыре сигареты стало чуть легче. Расчесав волосы и переодевшись в свободные джинсы и свитер, я прихватила ту самую синюю куртку. Наскоро собранный этюдник уже ждал возле порога, а недавно вызванное такси было практически на месте. Я действовала практически по инструкции. Это стало настолько нормальным, что даже мать редко обращала на такое внимание. Судорожно всхлипнув, я открыла дверь и вышла из комнаты. Возле порога, оперевшись о стену, на полу сидел Брайс. Мрачный и с бутылкой моего любимого пива. Он молчал. Я решила, что с трупами общаться по-идиотски. Поэтому просто прошла мимо на негнущихся ногах, желая поскорее оказаться на побережье. Только сев в такси, я поняла, что слезы продолжали течь по щекам. Закуталась в толстую куртку, жадно вдыхая ее запах. Честерфилд и море. Так всегда было и должно оставаться. Потому что иначе мне конец. На этот раз точно. *** В оправдание перед психиатром я скажу, что не хотела этого и вообще не виновата. Но по-честному при любой трудности в глазах всплывало лицо, которое я должна была забыть, но со стыдом прятала старое фото в бумажнике и подсознательно хотела буквально вытатуировать на подкорке. Может поэтому я вспомнила его снова. Вспомнила не как первое кольцо или жуткий шрам. Как его самого. Моего любимого среднего брата. Когда мне было четырнадцать, Честер умер. Это имя потом покоились на моих ребрах (я каждую ночь вырезала его ножом, потому что казалось, что с минуты на минуту придут люди в черном и сотрут из моего головы все ненужное). Мы были двойняшками и даже ходили шаг в шаг. Чтобы не драться, Честер заставлял меня играть в крестики-нолики до трех побед. Дурацкая игра, решающая дурацкие детские споры. Он любил свою куртку, море и с двенадцати лет покуривал за домом, а маленькая я жутко ругалась с ним из-за этого. Он единственный в семье был темноволосым и веселым. У Честера было проколото ухо, еще за ним странная привычка целовать меня в затылок. В тот день мы дважды играли в крестики и нолики на вырванном тетрадном листе в отеле, потому что по доброй воле Честер бы не отдал мне свою теплую куртку. Его проколола балка, отколовшаяся от здания в Манчестере, когда мы вместе гуляли по блошиному рынку. Эта же балка пробила мне грудную клетку, правда не смертельно. И это было неправильно. На мне была его куртка и его серебряная серьга. Скорее всего и моя натянутая жизнь, трепыхающаяся и ничтожная, тоже была его. Все это дерьмо всполыхнуло в моем сознании, а потом я проснулась, обнаружив себя на мокром песке среди кисточек и потëкших тюбиков. Рассветало, на этюднике громоздились три маленьких холста с зарисовками. На всех не было моря. Только улыбчивое лицо Честера и большие ладони, державшие его за плечи. Руки Брайса. Видимо, я пребываю в бреду. Но кого это удивляет? Согнувшись в три погибели, я попыталась встать. Холод и сырость. Мне подумалось, что не только снаружи. Кое-как повернувшись, чтобы собрать вещи, я внезапно практически нос к носу столкнулась с Брайсом. Сердце практически встало от испуга. Я не знала, что делать и куда деть руки. Дыхание срывалось. Страшно и непонятно ничего. Я, судорожно сглотнув, спросила, что он тут забыл. Сонное состояние затормаживало, я в откровенно тупила, туго прикидывая варианты того, как давно брат тут и что собирается делать. Издеваться? Или, дай бог, решил утопить по-тихому? Брайс недолго молчал, зло смотря прямо мне в глаза. Я думала, он пошутит или начнет кричать, сорвется и даст подзатыльник, да что угодно, кроме того, что произошло дальше. — Твой брат мертв, ты так сказала. Я кивнула, абсолютно не понимая, как это связано с моим вопросом. А в следующую секунду ошарашенно смотрела на брата, нещадно пытаясь выцепить кислород. Я не могла дышать, в ушах поднимался гул. Я чувствовала как его губы накрывают мои. И не знала, что с этим делать.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты