Can't Take My Eyеs Off

Слэш
NC-17
Завершён
183
автор
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Губанов с усердием перемешивает содержимое миски, перед этим в третий или четвертый раз удостоверившись, что правильно соблюдал все возможные пропорции, и Вова даже не пытается отвести от него глаз, всматриваясь в то, как мужчина прикусывает уже покрасневшую нижнюю губу и как медленно и аккуратно распределяет между собой, смешивает частички порошка с окислителем.

Занавесочная история, где Вова хочет избавиться от отросших корней, а Леша — ответственный парень и помощник.
Примечания автора:
Все персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно. Очевидно.

Пожалуйста, если Вы не имеете постоянного сексуального партнера или не знаете о его состоянии здоровья, не совершайте опрометчивых поступков и пользуйтесь презервативами.

18.02.2021
Позиции в популярном по фэндомам:
№1 по фэндому «‎Hestishkin»
№3 по фэндому «‎Twitch»
№5 по фэндому «‎Летсплейщики»
№6 по фэндому «‎Видеоблогеры»
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
183 Нравится 7 Отзывы 23 В сборник Скачать

You Got Me So Turnt Up

Настройки текста
      — Знаешь, я не парикмахер, — несмотря на то, что Губанов всегда был отвратительным шутником, каждый раз он отчаянно пытался доказать обратное. — Если ты облысеешь, нам придется расстаться, — именно за это, наверное, Вова и любил его. — Хоть это и будет отчасти моя вина, — и даже когда на лешином вытянутом лице четко виднелось нарастающее волнение, он всегда затмевал его своими неискрометными дедовскими шутками.       Да, Вова полюбил его именно за это.       Даже сейчас, сидя на внешнем бортике собственной небольшой ванны в старых домашних шортах и выцветшей лешиной футболке и вытянув ноги вперед на поблескивающем кафеле, холодом своим пробивающем голые стопы, словно ошпаривающем кипятком, какая ирония, Семенюк не может безмолвно не восхищаться мужчиной, что печется, хоть прямо никогда и не признается, за каждый волосок на его голове так сильно, как сам он никогда этого не делал и вряд ли будет.       Ванная комната не блещет просторностью, в ней почему-то невероятно душно, хоть светлая дверь и полностью распахнута. Освещение чуть приглушенное — пришлось выключить несколько лампочек, чтобы Леша наконец перестал жаловаться на то, как невероятно сильно его слепит, а сам Губанов возится с шуршащими упаковками и пластмассовыми баночками. Рядом с ним, на раковине, лежит телефон с открытой вкладкой неизвестного ролика на YouTube о том, как правильно осветлять и тонировать корни волос, а рядом уже намокли развернутые и свернутые по несколько раз бумажки с инструкциями по применению. Вове эта картина кажется, никак иначе, умилительной и смехотворной одновременно, поэтому он совершенно не стесняется иногда вставлять непрошеное колкое словцо, за что уже пару раз получил пока еще чистой кистью по макушке.       — Если у меня выпадут волосы, можешь пожертвовать свои. Думаю, этого количества хватит на двоих, — Вова быстро окидывает взглядом четко структурированную прическу мужчины, на подкорках сознания давая самому себе обещание, что совсем скоро разрушит ее, несмотря на то, что вновь схлопочет за это. В конце концов, ему все равно нравится, когда Леша сердится. Он делает это так же нелепо, как и шутит.       — Еще слово, и будешь сам красить свои патлы.       Губанов с усердием перемешивает содержимое миски, перед этим в третий или четвертый раз удостоверившись, что правильно соблюдал все возможные пропорции, и Вова даже не пытается отвести от него глаз, восхищаясь и всматриваясь в то, как мужчина прикусывает уже покрасневшую нижнюю губу и как медленно и аккуратно распределяет между собой, смешивает частички порошка с окислителем.       Задерживаясь на последнем, Вова фокусируется на тонких кистях рук, из-под кожи которых виднеются округлые косточки, а после опускается глазами на бледные широкие ладони с синеющими венками и длинными суховатыми пальцами, что в любом положении, почему-то особенно сейчас, выглядят настолько притягательно, что полностью заполоняют мысли и заставляют воображать то, что так интригующе умеет делать ими Губанов с разгоряченным телом парня: как опускается ими от ключиц все ниже и ниже, не пропуская ни единой детали, как сжимает его покрасневшие бедра и вдавливает их в мягкую поверхность кровати, как кончиками пальцев дотрагивается до собственной кожи, где Вова оставляет очередной болючий засос. У блондина невольно сбивается дыхание от подобного непотребства. Кажется, он знает, каким образом испортит лешину укладку сегодня.       — Начать спереди или сзади?       Сначала Семенюк понимает вопрос совсем иначе, и это начинает даже в некой степени смущать — то, какое влияние оказывают на него чужие руки, крепко удерживающие емкость с осветляющей смесью внутри. Пара минут наблюдения за медленными ритмичными движениями старшего, кажется, если не свели его с ума, то подтолкнули к этому так точно.       Вова поднимает взгляд на возвышающегося перед ним мужчину, и эта поза казалась бы невероятно провокационной, если бы тот не стоял перед ним в пижамных штанах и донельзя вздорных шерстяных носках, а в бездонных голубых глазах его не читался заданный и все еще не получивший ответа вопрос. Семенюк лишь кивает и поворачивается на сто восемьдесят градусов, опуская ноги в пустую ванную и опираясь прямыми руками по бокам на тот же бортик, на котором сидит. Понимая, что в ближайший час вряд ли получит хоть малую часть из представленного, он круговыми движениями разминает шею и утыкается зрачками в собственные колени, пытаясь отвлечься.       Пока Леша наносит на темные волосы смесь, Семенюк ощущает его пальцы, хоть и в так сильно мешающих перчатках, везде: на шее мелкими покалываниями, подушечками на чувствительном месте за ушами, ближе к мочкам, иногда нежными поглаживаниями тыльной стороной, дабы не обжечь, на плечах, когда тот не сдерживается и съеживается от собственной чувствительности, которую сейчас так необходимо скрыть. Отвлечься не получается.       Вова изводится, ощущая все и сразу и не имея возможности обернуться и воочию увидеть то, как ловко перебирают худые пальцы его взъерошенные неаккуратные пряди, как случайно мимолетно касаются кожи между линией шеи и плеч, как проводят вверх и вниз, иногда даже грубовато распределяя получившийся состав по волосам, управляя чужой головой, словно делая массаж, как пару раз дергают непослушные пряди. Леша шепотом извиняется, но Вове нравится, и он знает об этом.       В какой-то момент парню начинает казаться, что мерзавец делает все специально, видит, какое влияние оказывает на младшего, а потому дразнит снова и снова, но, когда приходит черед повернуться к Губанову, чуть покрасневшее, наверняка от стараний, лицо его выглядит столь же невозмутимым и сосредоточенным, сколь было до этого самого момента. Блондин весь горит изнутри: то ли от подступающей комом в горле раздраженности, то ли от накатывающего то точечно, то мощнейшими буранами приятного волнения в теле.       Когда старший заканчивает, он полностью осматривает проделанную работу и засекает на отложенном на раковине телефоне время. Возвращаясь к постоянно требующему внимания Вове, похожему сейчас на Джимми Нейтрона, если бы тот был постарше, посветлее и поглупее, он с прищуром смотрит и сладко, одними лишь краешками губ улыбается.       — Что? — если бы Семенюк не знал собственное состояние сейчас, со стороны могло бы показаться, что он чем-то раздосадован до злости и сильной обиды.       — Ничего, — Леша отвечает совершенно повседневно, снимая уже испачканные перчатки, но почему-то не перестает пялиться. — Ты похож на облезшего кота, — он смеется, и в обычной ситуации это бы вывело младшего из себя, но сейчас звук хриплого смеха после продолжительного молчания отдается прямиком в наполовину потвердевший член.       Вова тяжко вздыхает и поворачивает маховик над раковиной. Когда из крана начинает струиться чуть ли не ледяной поток, он мочит собственную ладонь и, не вынимая ее, резко встряхивает вблизи другого тела, специально попадая каплями прямо на чужую грудь, ткань футболки на которой сразу же промокает и оставляет о себе воспоминание в виде темного пятна в районе сердца. По тому, как искривляется лицо Губанова, а из его губ доносится приглушенное шипение, он полагает, что это можно считать маленькой местью.       Семенюк смотрит с вызовом, практически съедая мужчину глазами, предполагает, что же последует дальше. Действия Леши предугадать всегда было сложно, уж больно он противоречив в своем естестве. Но тот ничего не делает, в очередной раз оглядывает парня напротив, смеется и издает лишь краткое: «Нет», — а после начинает тщательно промывать пластмассовые принадлежности, настроив до приемлемой температуры текущую из крана воду.       — Не после того, как я весь день читал, как же не сжечь тебе волосы.       Вова не станет врать — он действительно расстроен, что его игривый проступок не получил себе продолжения, потому что обычно Леша, как минимум, окатил бы его из душа, а после сам бы и вытирал мягким чистым полотенцем, что достал специально для него, целовал бы щеки, виски и, наверняка, пару-тройку раз нос в качестве извинения, а после со стопроцентной вероятностью перешел бы на жаркие постанывания в искусанные губы и тягучее наслаждение друг другом в этой самой ванне.       Но Леша ответственный. Конечно же.       Они ждут вместе. Вова сидит на стиральной машине, подогнув одну ногу под себя и свесив вторую, и краем уха подмечает рассказ, в смысл которого вообще не вслушивается. Ему, возможно, станет стыдно впоследствии, но причина, по которой он пропускает чужие речи мимо, не менее важна и щепетильна.       Ему не так важно, о чем сам с собой дискутирует Леша прямо сейчас, то, как он это делает — вопрос совершенно другой. Иногда Губанов облизывает пересохшие в течение монолога тонкие губы, пока вглядывается куда-то в экран смартфона, а иногда начинает жестикулировать одной из ладоней, даже не представляя, с каким изяществом делает это, и как сильно Вова хочет облизать его длинные пальцы, так, чтобы старший наконец сдался, полностью забыл про проделанную работу и толкнулся ими глубже, проявляя инициативу.       Когда, увидев нечто неприятное в новостной ленте, мужчина хмурится и тяжко вздыхает, продолжая рассказ, Вова наблюдает за его меняющимся выражением лица с неподдельной внимательностью, вглядываясь в каждую появившуюся и вскоре разгладившуюся морщинку, в каждое вздрагивание бровей и уголков губ, в каждый малейший трепет темных длинных ресниц. Как только пытка закончится, он хочет стать причиной этих вздохов, на этот раз полностью противоположных, приятных и чувственных, опаляющих кожу собственных напряженных до предела бедер. Черт, как же сильно Семенюк хочет оседлать его. Вместо рассудка за него решает твердеющая плоть и нарастающее возбуждение, разливающееся по всему торсу и ниже, и Вову, как бы то ни было, подобный расклад событий полностью устраивает, лишь бы побыстрее прийти к долгожданной разрядке.       Звон, что издает устройство, вырывает его из фантазий, и это значит только одно: наконец пришло время смыть эту дрянь.       Теплые струи приятно обволакивают и стекают с щек по пухлым губам, пока Семенюк старательно пытается избежать попадания лишних капель на одежду. Намыливая с помощью шампуня подверженные стрессу пряди, Вова представляет, что это чужие руки, а потому специально движется чуть более резко и грубо, даже пару раз несильно дергает себя за корни, и это дает соответствующий эффект: изо рта вырывается непрошеный полувсхлип-полувздох. Мыть голову стоя — не самая удобная поза, но, тем не менее, много времени это не занимает, в конце концов, волос у блондина не так много.       Парень протягивает руку, прося оставшегося позади Лешу о полотенце, но вместо того, чтобы через секунду получить желаемое, он ощущает, как махровый материал ложится на макушку и струится вниз вместе со стекающими с блондинистых кончиков капельками воды, а после заворачивается и крепится сзади.       Вова ощущает неприятное трение костей в спине, выпрямляясь, и все-таки мыть голову подобным способом было плохой идеей. Смотря в зеркало, он подмечает, что выглядит смехотворно с этой высокой постройкой в виде свернутого полотенца на голове, и, кажется, он не единственный считает это забавным, потому что в отражении позади себя видит, как Леша тихо хихикает под нос, расправляя шероховатую ткань и промакивая ей вовины волосы. Ему самому же не пришлось делать совершенно ничего.       — Когда ты уже прекратишь смеяться надо мной? — Семенюк оборачивается, становясь лицом к лицу, и тщетно пытается взглянуть в голубые глаза, пока чужие руки продолжают высушивать пожелтевшую копну, мешая любому углу обзора.       — Не знаю, наверное, никогда. Ну, или когда ты перестанешь делать то же самое.       Леша наконец останавливается, откладывает полотенце одной рукой, другой попутно поправляя получившийся бардак на все еще чуть влажной голове, и, сдерживая лучезарную улыбку, целует парня в самый кончик носа — извиняется. Вот оно.       Кончиками пальцев Вова нерешительно, совсем трепетно протягивает и проводит по длинной лешиной шее вверх, к острой линии челюсти, расслабившейся под прикосновениями. Он медлительно льнет к старшему, словно прощупывает почву, но на деле же просто дразнится, не скрывая еле заметной усмешки. В ответ мелкими поцелуями покрывает сначала подбородок, после щеки, поднимаясь выше, к скулам, чмокает, повторяя действие Губанова, нос и перестает двигаться, пытаясь удержаться ровно, стоя на носочках. Пьянеющим взглядом мечется между бесконечными небесами в чужих глазах и заманивающими розоватыми губами, чуть приоткрытыми так, что, если приглядеться, видно нижний ряд зубов.       Пальцы ног начинают уставать от такого положения, и потому Семенюк слегка пошатывается, но все еще старается держаться стойко, ожидая ответной реакции, которая на этот раз, ликует про себя он, не заставила себя долго ждать. Мужчина мягко улыбается.       — Нужно тебя затонировать, — шепчет в самые губы и несильно сжимает напряженные бока чуть ниже талии.       — Это может подождать.       После не произносит ни слова — ситуация не позволяет. Вова прикусывает чужую нижнюю губу, как всегда любил это делать, а после захватывает ее вместе с верхней в ленивый и до звездочек перед глазами блаженный поцелуй. Одна из его ладоней придерживает темный загривок, а вторая располагается едва ли ниже — на правой ключице. Сегодня Семенюк настырен, как никогда. Он стремительно размыкает собственные губы, пропуская внутрь теплый язык и утопает в этом мокром ощущении, что почему-то раз за разом все еще превозносит до небес.       Прелюдии с Губановым — нечто волшебное. Он всегда дает своему парню развернуться настолько, насколько тот желает, всегда сам в меру настырен, особенно, когда в игривом расположении духа, всегда поначалу, словно удав, спокоен, несмотря на то, с какой силой каждый раз вбивает податливое тело в ставшую практически общей за год отношений кровать.       На пояснице чувствуются неразличимые узоры, что чертят широкие ладони, скользящие под старой футболкой из стороны в сторону, прижимающие ближе, насколько только возможно. Они вновь движутся вперед, большими пальцами упираются в тазобедренные косточки для того, чтобы не создавать лишнего трения в паху, чтобы растянуть удовольствие, насколько это только возможно. От одной мысли о твердости собственного члена от обыкновенных поцелуев подкашиваются ноги.       — И все же, — начинает было Губанов, как только отстраняется всего на пару сантиметров.       — И все же это подождет.       Блондин опускается ниже, к шее, и постепенно, местечко за местечком, выцеловывает сначала линию сверху вниз, под челюстью, после вновь поднимается по виднеющемуся кадыку. Леша с трудом сглатывает, и с этого ракурса это так отчетливо видно, что младший невольно начинает гордиться собой и усерднее выцеловывать краснеющую от небольших царапин зубами шею. Он уверен, Губанов закатывает глаза от его выходок.       Вова обожает засосы. Он ставит их раз за разом, пока чувствует давление длинных пальцев на корпусе, на этот раз, наоборот, заставляющее сильно прогнуться вперед, теперь он понимает, почему Губанов сравнил его с котом, ближе прижаться и создать наконец требуемое трение между чужим и собственным, налившимся кровью, членом. Лишняя ткань просто выбивает из колеи.       Семенюк стягивает с себя, а после и с мужчины футболку, с новой силой прижимаясь к разгоряченному телу, столь же требующему разрядки, как и его. Немного влажными ладонями он гладит плоский живот, в неизвестном и совершенно хаотичном порядке от груди опускаясь к нему губами, зубами и языком. Каждая частичка лешиного тела горит, и Вова чувствует это всем своим существом. Он глубоко вдыхает спертый воздух, смешанный с запахом геля для душа, которым обычно пользуется старший, чтобы вовсе не потерять сознание.       Тянущее ощущение в волосах заставляет Вову вернуться обратно, несмотря на огромное желание прикоснуться ниже, показать всего себя как можно скорее.       — Иди, я сейчас, — Губанов мимолетно целует блондинистый висок и кивает в сторону выхода из ванной комнаты.       Вова не видит смысла сопротивляться. Он быстрым шагом направляется к кровати и, уже будучи в комнате, снимает всю оставшуюся одежду, ожидая. На твердой плоти выделилось небольшое количество естественной смазки, тело изнывает даже от недолгого отсутствия Губанова, и Семенюк уже думает прикоснуться к себе сам, но в последний момент сопротивляется соблазну, зная, насколько нуждающимся хочет выглядеть для Леши и как постарается для этого, даже если придется пойти на небольшие жертвы.       Когда мужчина возвращается без носков и с наполовину пустой бутылочкой смазки в руках, к Вове наконец приходит осознание происходящего. Он прикрывает глаза и благоговейно выдыхает, двигаясь дальше по постели, пока под его голыми пятками комкаются простыни. Смазка остается где-то в стороне, кажется, оказывается кинута в сторону подушек, когда Губанов нависает над парнем и касается языком выпирающих ключиц и впадины между ними.       Захватывая острый подбородок, Семенюк затягивает краснеющие губы в очередной глубокий поцелуй, намного более страстный, чем любой из тысячи сегодняшних. Языки переплетаются, губы движутся в определенном ритме, а их обладатели борются за главенствующее место. Вова, никак иначе, находит это невероятно занимательным и, следуя желанию показать свое превосходство, резко отстраняется, полностью меняя положение и, как представлял совсем недавно, седлает чужие бедра, на которых все еще предательски много ткани.       — Сними их, — требует, приподнимаясь, и выглядит обиженно, как ребенок, которому не досталось конфетки.       Леша следует примеру и, подняв лишь узкие бедра, несколькими движениями снимает с себя пижамные штаны и нижнее белье. Блондину кажется, у него вот-вот потекут слюни от открывшегося ему вида: под бледными бедрами налившийся член Губанова. Он в меру длинный, в меру толстый — идеальный для того, чтобы полностью его принять.       Огромное желание вновь прильнуть к оставленным собой же отметинам на чужой груди не покидает рассудок, и Вова полностью утопает в нем, когда прижимается лбом к зарумянившемуся плечу: вся грудная клетка мужчины покраснела от происходящего, а дыхание сбилось. Семенюк покусываниями проходится по каждому засосу, оставленному ранее, выбивая тихое шипение каждый раз, когда касается, когда оставляет новые, и на этот раз Леша позволяет ему опуститься ниже.       Он дразнится, выцеловывая и руками выводя круговые движения в районе паха, но так и не касаясь требующего внимания члена, лишь громко дыша рядом. Вова складывает губы в трубочку и дует на яркую головку, все еще не приближаясь и на лишний сантиметр, а после полностью поднимается, наваливаясь на чужое тело собственными бедрами, целует и впервые стонет прямо Леше в рот, имитируя фрикции.       Но и у Губанова рано или поздно кончается терпение, Вова знает это, а потому через некоторое время спокойно позволяет повалить себя на подушки, принимает все, что может дать ему мужчина. Он полностью закрывает глаза, отдаваясь ощущениям.       То, с какой силой, казалось бы, хрупкий Губанов, вжимает его в постель своими чертовски сексуальными руками, о которых Вова готов мечтать хоть каждый день, что он, по-секрету, и делает, то, как бесстыдно мужчина опускается между чужих подрагивающих бедер и, начиная с коленей, языком оставляет влажные следы по пухлым внутренним сторонам, как ставит болючий, хочется задохнуться в собственных стонах, засос на тонкой коже между бедром и пахом — все это сводит с ума настолько, что руки сами начинают блуждать по чужой темной макушке, тянуть, заворачивать пряди в завитки, хоть мозг и не давал на то команду.       Большие ладони оглаживают полные бедра, пальцы неспешно растягивают с помощью смазки и без того расслабленное кольцо мышц, прошлой ночью Семенюк также задыхался от наслаждения.       С ним Вова чувствует себя всегда таким наполненным, и это настолько сильно сносит крышу, что хочется кричать о бесконечной любви к Губанову так громко, как он только может, если Леша позволит. Мужчина низко стонет блондину в кожу, но терпеливо ждет подходящего момента, чтобы заставить его шептать бессвязные пошлости себе же на ухо, пока глубоко входит в его податливое возбужденное тело.       Когда Вова несколько раз шепотом повторяет одно и то же, насколько готов для происходящего, насколько хочет этого, Губанов вновь нависает над ним, на этот раз со страстью и нежностью, со святым поднебесьем и интригующим океаном в глазах одновременно. Он входит без презерватива, как они оба любят, осторожно, понимая, насколько это может быть неприятно, ведь они с парнем часто меняются, некоторое время ждет и, когда чувствует, что Семенюк сам насаживается на член, начинает движения.       Сначала толчки бессвязные, аккуратные и неритмичные, но Вова требует большего, и даже если ему больно, он никогда об этом не скажет. Губанов мягко сжимает его бедро, второй рукой опирается на кровать, чтобы выстроить наконец общий ритм, и когда у него это получается, он слышит все более и более одобрительные стоны, видит, насколько разгорячен блондин под ним, начинает вбиваться в него все отчаяннее и отчаяннее, ощущая обволакивающую узость и тепло вокруг собственной плоти, так сильно нуждающейся в каждой частичке тела парня.       Попадая по простате, Губанов стонет в искусанные приоткрытые губы. Рассудок младшего наполнен пушистыми облаками и бессвязными стонами, сахарной ватой и грязными мыслями одновременно. Он задыхается в переполняющем его влечении, неразборчиво шепчет что-то, о чем сам же и забывает спустя секунду, горячо всхлипывает с каждым новым попаданием в комок нервов и так отчаянно хочет кончить.       По одним лишь пьяным интимностью момента взглядам и призывно раскрытому рту, Губанов понимает, что парень близко, а потому ускоряет движения до максимально возможного, целится по простате и попадает так часто, как может, желает дать Вове столько, сколько он заслуживает, и даже больше.       Рука, ранее сжимавшая чужие бедра, перемещается на изнывающий член, с которого стекает прозрачный предэякулят, и начинает подводить парня к долгожданной разрядке. Несколько сильных, ставших хаотичными толчков приводят Вову к краю: он кончает, сжимаясь и пульсируя изнутри, выпуская из грудной клетки резкие многократные стоны и заканчивая одним протяжным, постепенно затихающим, пока бедра предательски трясутся еще некоторое время.       От настолько раскрывшегося перед собой Семенюка, полностью отдавшегося воле чувств, Леша следом кончает с полустоном на опухших от поцелуев губах несколько размашистых толчков спустя блондину на живот, где уже подсыхает его собственная сперма.       Какое-то время они, выдохшиеся, просто лежат на смятой, влажной от пота постели, без единой мысли в разгоряченной голове уставившись в потолок. Вскоре Губанов выходит из комнаты, возвращаясь уже с влажным полотенцем в руках, которым мягко вытирает и себя, и его, больше похожего сейчас на маленького сонного цыпленка, что бормочет благодарность с истомным придыханием. Даже если Леша не говорит об этом прямо, он все же заботится о своем парне.       Да, Вова любит его именно за это.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Видеоблогеры"

Ещё по фэндому "Летсплейщики"

Ещё по фэндому "Twitch"

Ещё по фэндому "Hestishkin"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты