маяковская

Фемслэш
PG-13
Завершён
10
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
– дорогая, хорошая, может, простимся сейчас?

– все равно ведь обратно приползешь. тогда только кроссовки антрацитом зарастут, гранат языка твоего не прокатит уже.
Посвящение:
полуночным сторис ксении милас, золотым бургерам и паблику 'владимир маяковский'.
Примечания автора:
я не знаю, как вообще меня так переклинило. это все анин завтрашний эфир, мать моя женщина. слов нет, а коллаж будет. обязательно.

забегайте в группу: https://m.vk.com/kaeviglazagerdinoserdtse .
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
10 Нравится 5 Отзывы 2 В сборник Скачать

до брик не дотянуться

Настройки текста
Примечания:
au, в котором анна горохова – своеобразная лиля брик, а ксения милас – женская версия владимира маяковского, но с фирменным акцентом.

саунд: pyrokinesis – без промаха.
размякшие крекеры в виде подгнивших рыбьих голов перемешивались с выводком цепных сигарет гребанного мира. мира, у которого из позвонков рвутся панельные, а посреди гортани девственное террористом ружье. холодная война исступленных поглаживаний в грязном бокале, водка – роженница паноптикума. дым голодным отчимом набрасывается на спертый воздух комнаты, насилуя глухо. а исток безотцовщины смога – рука из зоосада окурков, сломанная дрожью. выбритый череп, обтянутый поэтичной кожей с выступами бритв из 'пятерочки' как последователь и клеймо позади птицефабрики рук. рубашка потрошеным лебедем на усталом теле, скалозуб ремня ослаб на женских тазобедренных, позвоночник изогнут метафорически. ноктюрн на кровеносной, томик запястий рядом с новорожденным паноптикумом, а на нем неразборчиво – маяковская. ксения маяковская. напротив, посреди мутного молока стены, ковыряя геномодифицированного ягненка в тарелке с узором из повелителей мух, сидит прямая до апогея рыжая. повелительно-медные локоны подчёркивают прямоту намерений, только вот в груди дыра непропорциональная – сердцем и не пахнет – лишь железо липкое. веснушки мелкие она способна порвать на две части, что уж говорить про помешательство поэтессы со слепыми котятами вглубь век. имя медному хладу – анна. анна брик. зубы рыжей пережевывают особый подвид меланхолии – рифмованную, а маяковская хочет прямо в десна целовать, но вместо этого – спичка к окурку мизинца, затяжка, крученыховский ад комнаты. комната – голова на волосатом брюхе вечера, выстанывающая 'мы семья' сквозь плач колыбели. семья. ксению пробирает смех висельника от всполыха воспоминания меж далёкой меди: та же тесная кухня. у пыточной запах драников, сметана теплая до выхода лебедей из анабиоза, пол под ногами в тюремную клетку, квартира – две дочерние, расхождение хромосом происходит в тот момент, когда туманность имени анны брик выдавливает карликовый смешок, цепляясь ногтями за воротник белоснежной рубашки очередного осипа. толчок в блядски-мраморную мужскую грудь, падение на бесприютность кровати тупого тела. а ксюша будто сквозь слюну это все видит. ненавидит же поперек кровотока. но мгновение – и аня дверью в шкатулку хлопает, маяковская осознает – концерт обещает быть незабываемым. клетка начинает самостоятельное существование (фальшивее формулировки не придумаешь). маяк ксюши натыкается на инфузорию стены, оседая пеной. прислушивается тактильно. а музыкальная шкатулка мелодию начинает с орехово-глухого стона, мышиной возни, поверхностной рваности. – блять, – аней заполняется пространство и прокуренные ксюшины лёгкие, маяковская срывается на писк еще в прологе. жалкое зрелище. далее неизобретенная кинопленка в непостроенном кинозале выдает нечто столь отвратительное, что ксюша давится – мужской не стон даже, гудок. клаксон на сломанном велике. осиповщина. щенки слез вниз по щекам несутся, ксюша обхватывает колени, мечтая об отказе детородной функции у боли, и об окончании дахау посреди тесной кухни, когда ева браун не под тобой прогибается, не твои чёртовы руки касаются теплого лего. аж гитлер жидовеет. маяковская отрывает кусок желто-яичной кожи, выцарапывая на нем пляшущим почерком строку за строкой. в хромых буквах – грязнокровный вой. когда вид проблесков мясах хуево успокаивает разбомбленную ксюшу, она усилием перекрывает свое болеизлияние. именно в тот миг посредственно кончает аня, растворяя осипа как феномен без осадка. маяковская прекрасно знает, что пыточный завод высунет рыжую голову как ни в чем не бывало, похлопая по колену ромашковой рукой, драниками запахнет пиздецки сильно. – почитай мне, маяковская, – хрипло скажет анечка. и ксюша сошьет подкадычную гранату воедино, встанет на табуретку, и до потери голоса снова. – могла бы и получше. – могла бы хоть раз со мной, – непроизносимо, – насквозь меня. но сейчас молчание брик поросло ягнятиной титана, рот забит посторонними размышлениями. обо всем, кроме маяковской. ксюше порой так хочется проститься навек, чтобы ебучий май не снился больше. только вот зависимость первородна: игрек по иксу. загноиться – пожалуйста, забыть – ни за что. и кто сказал, что опал гноя и внутривенная медь несочетаемы? наглядный пример, чертеж, можно сказать – анна брик. – дорогая, хорошая, может, простимся сейчас? – все равно ведь обратно приползешь. тогда только кроссовки антрацитом зарастут, гранат языка твоего не прокатит уже. и руки ксении двумя подстреленными зайцами помчатся по предплечьям комнаты, а затем опустятся безвольно, дрожью сломанные. – я так долго не протяну. – а что, думала что ты вечно тут пиздострадать будешь? – аня регулирует полноту изгибов металла. ну, и ксюшино капиллярное кровотечение заодно. маяковская лезет докуренным до бычка пальцем к себе в бельмо, то принимает податливо. стекла водкоподобных революций бьются, у анны брик не зубы – белые пианино клавиши, особенно изящны в оскале. ксения ходит нашпигованными стеклом ступнями по незатейливым умам народа, поэтесса всё-таки – лицо держит, не отнять. а вот раздеть можно. именем-фамилией. анна брик. волос цветом. медно-календуловым. 'если бы так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял,' – ксюша бровь приподнимает, – какой же пиздеж, – смеётся так, будто декабрист приговоренный. а какая была бы прекрасная перспектива, в стиле прошлой ксении, милас ещё. продать подороже ту, что даже праха не оставила, что перешла грань кремации, что млечный путь грязной тряпкой поддерла дочиста. и прославиться, доказать поголовно всем полевым нарциссам, что нимфы эхо не имеют абсолютно никакой власти. это был бы апогей ее творчества как поэта. и снова смех, только уже барахтающегося в петле. – маяковская, ты уже вечность как не милас. и вот ещё что: тебе ни один не радостен звон, кроме звона ее любимого имени. сколько бы сладко не звали лестничные пролеты, сколь бы доступным не был яд в аптечке, сколько бы пистолетов не торчало из подреберья – всегда мимо. а стоит рыжей бросить затуманенный взгляд, шуточно совершенство руки протянуть, тут же отдернув – и опять она всевластна, всеобъемлюща. тихий океан у нее в ключичной яме журчит, а евразия еле-заметной родинкой расползается. ночами ксюша бегло листает томики запястий, чертя на них стихотворные узоры. только в последнее время даже это не помогает. а может, никогда не помогало, самообман просто свое брал? маяковская откладывает в сторону балетное искусство книги, проводя усталой рукой по хребту ночной комнаты, на полутон ослабившей натяжение. скольжение – остановка. нащупывает нечто черносошное, холодное в стиле ивана грозного. ёмкая ручка, ствол, распахнутое дуло и – курок. очевидно, но не осознанно. резким движением к решету виска. не властно лезвие ни одного ножа, да? в первородном безумии нет дрожи, нет и животного страха. только три слова: – аня, люби меня. и выстрел. будто раскол народного сознания, но все же неуклюжий. хромой. простыня в кашевидном месиве, а брик мюсли предпочитает. голосом хриплым, но с четкой градацией интонаций: – это единственное, на что ты была способна, милас. что ж, слабо-сильно, дорогая. и аня запахивается в гречишно-медовое пальто, закрывая дверь к мертвой поэтессе в последний раз. она ставит жирную точку, которую не давала поставить исключительно эта упрямица. руки все также совершенны, а походка абсолютна. аня поднимает голову выше. аня шагает вперёд. у маяковской дёргаются веки. говорят, побочный эффект мгновенной смерти.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты