О любви и прочих бесах

Фемслэш
PG-13
Завершён
4
Размер:
12 страниц, 1 часть
Описание:
По канону фильма «Отряд самоубийц». Что, если бы Харли действительно выстрелила в Джокера, после того как направила на него пистолет, и как это отразилось бы на ее жизни в настоящем и будущем.
Примечания автора:
(Внимание, возможна альтернативная пунктуация!)

Опубликовано в Archive of Our Own: https://archiveofourown.org/works/29484048
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
4 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      Пожалуй, нарушать врачебную этику и вступать в близкие взаимоотношения с больным оказалось далеко не самым верным решением, а стрелять ему в голову уж и подавно ошибкой, но то ли движимая возвышенным чувством, то ли физиологическим аффектом Харлин с безмолвным спокойствием разглядывает постепенно окрашивающийся характерным алым оттенком бетонный пол и лежащего на боку, неестественно подогнувшего под себя руку, теперь уже во всех смыслах бывшего пациента.       По началу, собственное равнодушие чуть было не повергло Харлин в ужас, граничащий с отчаянием, но либо она банально забыла вовремя испугаться, либо же утверждение, что выстрел из пистолета, точнее гипотетические последствия оного, не отражаются в сознании с той очевидной ясностью, как скажем, убийство с помощью ножа или же непосредственно руками и зубами, когда чувства никоим образом не могут быть отчуждены от результата действий. Ей кажется, с такой легкостью она вряд ли отвесила бы оплеуху, нежели нажала на курок. Собственный поступок не трактуется в глубинах души в качестве преступления в истинном смысле слова, словно только что произошедшее касалось ее столь же незначительным образом, как военных, сбрасывающих по приказу начальства с самолетов некое условное оружие, не догадываясь ни о цели, ни о способах применения оного. Ровно та ситуация, когда обладаешь священным правом заявить, что не знаешь ничего.       Она глубоко вздыхает, пряча пистолет обратно в небольшую, почти незаметную в складках одежды сумочку. Что ж, у нее не так много времени, чтобы определить дальнейшую судьбу тела самопровозглашенного принца преступного мира Готэма.

***

      Харлин не возвращается на работу, не удосужившись оформить по всем канонам заявление об увольнении и забрать личные вещи в составе пары сменных туфель, диплома и любимого цветка, украшавшего письменный стол - оставшихся в Аркхеме, куда ей, по правде, не слишком-то хочется когда-нибудь возвращаться. Будущее, светлое или же совсем наоборот, улыбалось, а, возможно, злобно скалилось ей, что побуждает Харлин будто по неволе переступить через прошлое также, как она с внезапной, почти неестественной легкостью перешагнула через труп некогда страстно любимого человека.       Впрочем, как известно, насилие всегда было и продолжало оставаться наилучшей терапией от подавляющего многообразия недугов. Достаточно совершить сравнительно незначительную вещь, чтобы случайные наваждения и химерические образы навсегда отступили, словно никуда и не существовав в принципе.       Ее душа не заражена губительной страстью, разум более не спит и не объят чудовищами. Она думает, если приложит некоторое усилие сможет отныне практически видеть людей насквозь, а ни одно событие не затмит ту кристальную ясность мысли, доселе несвойственную и почти абсолютно чуждую.

***

      Идея занять его место посещает сознания как бы между делом, когда минуя Юнион-сквер она переходит на Первую авеню, предаваясь меланхолическим воспоминаниям о редких встречах, неизменно коротких и, возможно, радостных, правда, лишь для одной стороны.       Пусть Харлин доподлинно не известно, где он в действительности проживал и обладал ли вообще более-менее официальной частной собственностью, но вот о дислокации наёмников помнила превосходно. У нее нет особенно продуманного плана, да и последний не то чтобы нужен. В сущности, ей плевать. И смерть и жизнь представлялись ей одновременно достойными быть, а раз уж нечто из этого точно суждено, то пусть выбор останется исключительно ее собственным делом. В конце концов, ей удалось то, что не сумели совершить столь многие, пусть фактически по глупости, без необходимой на то причины и достаточного основания, но Харлин по-настоящему забавляет мысль, насколько должно быть Бэтмен станет ее ненавидеть за вечную разлуку с любимым врагом. Правда, это будет после, сейчас же она всерьез готова добавить в собственную жизнь, а может и в существования города в частности и штата в целом совсем немного анархии.

***

      Всё проходит до странности гладко, без особых количественных и качественных потерь или чрезмерно непреодолимых разногласий. По итогу в ее распоряжении оказывается паршивый склад и несколько довольно жалкого вида людей. Что несколько смутило, если не откровенно расстроило Харлин, искренне считавшей субъектов, входящих в понятие «организованной преступности» довольно респектабельными, не лишенными романтического налета, эдакими гангстерами, словно персонификацией пережитка былых времен, прямиком из старых фильмов повествующих о событиях начала прошлого века, но уж точно не сборищем уголовников средней руки, среди которых вряд ли бы нашелся хотя бы один с полным комплектом зубов.       Зрелище вызывает у Харлин разве что смех. По крайней мере, теперь не удивительно, почему они расхаживают исключительно с огнестрелом и в масках, полностью скрывающих даже намек на лица, что мало тянуло на конспирацию. Стенд «их разыскивает полиция» уже давно являл миру все из увиденных ей физиономий.

***

      У нее нет денег, но такого рода мелочи не слишком заботят. Если дела пойдут успешно их окажется предостаточно у нее – у них. Разумеется, Харлин не рассматривала вариант оставлять кого-то в живых по окончанию, но поскольку судьба чрезмерно непредсказуема она не стремится фанатично контролировать каждую секунду происходящего, позволяя в чем-то уступить, а то и вовсе вести себя. Да и сам фат того, что она так и не избавилась от трупа, попросту не решив куда тот девать оказался на редкость благоприятным, иначе вряд ли ей удалось подобрать необходимые слова, чтобы убедить даже самого последнего бездомного сотрудничать со вчерашней служащей муниципальной лечебницы. Её вообще до неприличия часто везло.       Харлин ждет неизбежной новости в криминальной хронике, с упоминанием всей совокупности собственных персональных данных, но, как ни парадоксально, ничего подобного не происходит. Ничего не упоминают и о гибели Джокера, из раза в раз мелькают лишь репортажи о небольших происшествиях, да единожды прокрученное обращение представителя полиции по связям с общественностью в связи с участившимися случаями мошенничества.       Отсутствие преждевременной публичности в подобных делах лишь на руку, хоть и несколько удручает тем прискорбным невниманием, оказанным со стороны правоохранительных и судебных органов, но, как говорится, это лишь начало.

***

      Она придумывает псевдоним, мало что существенно меняющий и не способствующий сокрытию личности, но привлекающий ее той простотой и символизмом, чей союз всегда нравился ей в подавляющем количестве явлений объективной или не совсем действительности.       Теперь уже основываясь на личном опыте, Харли убеждается, что старое, казавшееся оголтелым утверждение, слышаное от университетского профессора, что, дескать: «преступность – пристанище тех, кто не хочет думать и работать» - в сущности верно, но лишь отчасти.       Она чувствует себя неимоверно выше серой массы, превосходящей рядовых смертных в некой космической прогрессии. Ни их радости, ни их боль, ничего исходящего от других ее более не трогает. Конечно, она не столь посредственна, дабы возводить гипотезы о собственном божественном происхождении, ей вполне импонирует роль мелкого беса.

***

      Деньги. Для Харли становится истинным сюрпризом, что их можно получить столь быстро. Теперь ей действительно смешно вспоминать свои наивные убеждения прошлых лет, нелепо и почти оскорбительно думать, что именно она разделяла столь глупейшего рода принципы о необходимости зарабатывать честным трудом, более того, стремилась быть порядочным человеком в самом конформистском смысле данного понятия. Не то, чтобы она забыла, ей попросту незачем более удерживать в памяти столь незначительного толка вещи.       Прошлое не удерживает и не досаждает ей. Она не смирилась, она отпустила его. Не нужно более ни имени, ни документов, ни биографии, ни близких. Ее отрада – она сама, а единственная достойная стремления цель – сиюминутные интересы и желания. Лишь настоящее представляло для Харли ценность. Теперь – всё, что есть.       Очень быстро ей становится безразличными очень многие вещи. Преступность, представлявшаяся некогда почти чужеродным понятием, характеризующим людей практически с другой планеты, ныне превращается в обозначение ее самой.       Харли не метит слишком высоко, довольствуясь небольшими магазинчиками, а при удачном стечении обстоятельств, располагающих собственными производствами. Обладать беспрепятственной возможностью усовершенствовать исходный материал – уже не малое преимущество перед другими, ведущими схожую с ней деятельность.       Вопреки изначальной уверенности Харли отказывается от убийств теперь уже своих коллег – подчиненных – соратников. Она не знает, как их вернее называть, но отправляться в крестовый поход за лучшей жизнью в одиночку – далеко не лучшее решение, особенно для женщины. Пусть эти люди не блещут интеллектуальными изысками и не проявляют выдающихся умений, но нет никакой уверенности, что гипотетические новобранцы не выстрелят ей в спину в первый же подвернувшийся удачный момент.       Пусть Харли и нельзя обвинить в сентиментальных настроениях, но такую вещь, как личная минимальная безопасность она продолжает считать прискорбно необходимой и существенной, хоть прекрасно осознаёт мелочность такого рода ценностей.       Её имя так и не появляется в местных, а тем более федеральных новостях или же на стенде розыска, но вот о смерти Джокера всё-таки удосуживаются объявить по телевидению, что трогает Харли столь незначительно, словно речь идет о давнем знакомом, чуть ли не из раннего детства, о котором обычно вспоминаешь исключительно в контексте его неизлечимых болезней или похорон. Она не нуждается ни в каких ностальгических картинах дней минувших.

***

      Харли Квинн ощущает себя сродни исторической личности, почти Марком Аврелием и Цицероном в одном лице, когда удостаивается приглашения в Iceberg Loung, хоть сама по себе встреча оказалась весьма посредственной и неимоверно скучной. Она объявляет себя фактической преемницей Джокера и вежливо улыбается в ответ на закономерное пренебрежительное недоверие со стороны остальных.       Она не падает замертво после первого же бокала вина, потому не находит ничего зазорного в том, чтобы выпить ещё, пока разговоры присутствующих медленно, но верно не превращаются в еле различимый существующий где-то поодаль шум, когда она с любопытством в очередной раз оглядывается вокруг себя, отмечая небезынтересный интерьер и детали причудливой планировки здания, мечтательно раздумывая, как, наверное, превосходно могло бы смотреться ее собственное заведение. И окончательно уносясь в фантазии, уже успев вообразить себя на месте полноправной хозяйки всего перформанса, рассылающей приглашения и восседающей на самом броском и высоком кресле, что почти не замечает одного из собственных условных подчиненных выполнявшего вариативные функции, на сей раз персонального охранника, вежливо, но настойчиво рекомендовавшего ей убрать со стола ноги.

***

      Её несколько сумбурной, представлявшейся необыкновенно прекрасной, а точнее необходимо обусловленной моментом, мечте суждено было исполниться самым что ни на есть конкретным образом. Пусть ни мгновенно и не за один раз, но всё-так это вполне можно было рассматривать как успех, хоть особых радужных надежд на постоянный, устойчивый доход от такого рода предприятия она не возлагала, скорее предполагая неизбежные убытки, но непомерное желания ощутить себя «такой как» неимоверно кружило голову.       Яркие образы грядущих свершений и обязательно долженствующего произойти грандиозного успеха, который не в силах окажутся обойти молчанием ни одна газета – да что там – федеральный канал, в репортаже коего на фоне гигантских масштабов разрухи будет красоваться она и, возможно, кто-нибудь ещё из касты избранных, полноправным участником которой она страстно желала стать.       Одним словом, проект не представлял собой нечто чрезмерно оторванное от реальности, потому сама по себе первоначальная концепция ночного заведения не вызывала особенно много вопросов и подозрительного отношения ни на одной бюрократической стадии, да и на промежуточном этапе в форме поиска соучредителей, от которых требовалось разве что полная индифферентность к происходящему, наличествующие в полном порядке документы и чистая кредитная история, вкупе с отсутствием желания лезть в чужие дела, да и порой в свои собственные. Харли лишь оставалось размышлять о своем величии, да и с удвоенным вниманием всматриваться в декор находящихся поблизости заведений. Больше всего на свете ей не хотелось повторяться.

***

      Когда она впервые видит Панчлайн, то решает, что это действительно предвестие определенного рода качественных перемен, правда, к какой категории относящихся ещё оставалось далеко не очевидным.       Только что Харли отплясывала в экстремально коротком, скорее пеньюаре, чем платье, теперь же вальяжно закинув ногу на ногу с долей скучающего, хоть и наигранного пренебрежения, всецело наслаждаясь собой и ситуаций интересуется у новоявленной особы о причинах столь настойчивых требований личной встречи. Разумеется, они вполне могли обсудить все насущные вопросы в иных условиях и вообще в дневное время, но сама по себе перспектива - одна лишь вероятность официоза сводит Харли с ума в наихудшем смысле слова. Единственное, по-настоящему способное ее прельстить – контраст, тотальная и непреодолимая пропасть, отделяющая ее прошлое существование, в коем остались медицинский халат и фальшивые очки с обычными стёклами вместо линз от дивного, прекрасного сейчас. Скорее она отдала бы предпочтение мучительной и немедленной гибели всё равно уступающей перспективе возвращения к старым условностям и упорядоченности бытия: фальшивым улыбкам, ортопедическим стелькам в туфлях и паническому страху перед всем миром - ненавистными ей в высшей степени.       «Так что вы можете предложить?» - ей не интересен ответ, что, естественно, неизвестно собеседнице. О, знала бы последняя хотя бы малую толику распирающих Харли ощущений богоизбранности и величия в данный момент от смешивающихся восторгов интенсивных танцев и деловых переговоров, а главное на ее территории, то есть фактически и на ее условиях. Харли вполне согласилась бы на что-угодно, но Алексис неведомы ее эмоциональные состояния, пока она мельком оглядывает помещение, дабы впредь ничто не отвлекало внимания от предстоящего разговора, что не просто – интерьер буквально ослеплял и если не безусловным великолепием, то дешевым блеском уж точно, впрочем представлявшимся почти что милым и в определенной степени изящным, напоминающим зрительные псевдогаллюцинации, возникающие от передозировки мескалином.       «Должна заверить, вас такого рода вещи непременно заинтересует» - она кажется Харли очаровательной, хоть подчеркнуто ровный тон и слишком прямая осанка выдавали изрядное волнение, явно проявляющееся разве что в самых незначительных деталях, как слегка подёргивающееся веко или стремление невзначай расправить несуществующие складки черного кожаного платья. «Это моя авторская формула: смесь венома, веселящего газа и токсина страха. Полагаю, в вашей деятельности имеет существенную роль сама возможность определенного свойства…игра на опережение. Эффект различен, варьируется от моментального паралича до летального исхода, но самих по себе разновидностей последствий есть изрядное множество, всё зависит от того, что вас более интересует».       «И каково ваше конкретное предложение?» - в действительности она даже не собирается выслушивать любой вероятный ответ. Ей необходимы люди, а в качестве авангарда или пассивного арьергарда – не так уж значимо. Но сама тема химии представляется ей заслуживающей, пусть незначительной, но всё же доли внимания. Сама Харли никогда не замечала за собой подобных способностей или даже одной только склонности.       «Мы могли бы сотрудничать в качестве равноправных партнеров. Я не последний человек в области токсикологии, да и сама по себе боевые искусства некогда являлись далеко не чуждой мне темой…»       «Что ж, в таком случае вы способны это продемонстрировать, ведь так?» - она не предполагала такой исход событий, но прямо сейчас это кажется ей наилучшей тактикой. Харлин поднимается, демонстрируя тем самым всю серьезность собственных намерений – «До первой крови или же до первого трупа – мне в сущности плевать»       «Драться с вами?» - Алексис выглядит основательно смущенной.       «Разве подобное – нечто из области ирреального? Не сдерживайся, покажи на что способна» - она почти выхватывает алюминиевую биту, более напоминающую длинную, Тонкую палку у стоящего поодаль подельника, жестом отправляя того за дверь – «Я и ты, а дальше посмотрим».       Последнее, чего она ожидала от произошедшей между ними короткой стычки, так уж точно не ощутимого удара в голову и кровоточащей раны в области горла, но Харли кривила бы душой, если бы не признала, что впечатлена.       О, это может оказаться действительно забавным.

***

      Она сходу решает, «Панчлайн» – звучит куда лучше, нежели «Алексис», напоминающее нечто безжизненного, лишенное индивидуальности, словно рядовой идентифицирующий номер, а не полноценное имя. То ли дело «Харлин». Правда, теперь также не привлекающее Харли. Ей более не нравится ничего, способное сделать из её выдающейся личности обычного человека.       «Как ты вообще до этого додумалась?» - ее душу переполняет та степень легкой восторженности, появлявшейся всякий раз после удачной задумки или прошедшей без эксцессов небольшой миссии. Сейчас как раз второй случай и Харли решительного настроена провести в безмятежности или в экстазе всю оставшуюся ночь, за танцами или случайной болтовней. Впрочем, последняя внезапно куда более привлекла ее.       Она сидит рядом с Алексис, размешивая коктейль чайной ложкой и твердо вознамерившись выяснить все мотивы собеседницы просто потому что именно этого требует ее душа и чуть затуманившееся сознание. Вторая же смотрит куда-то в сторону, всё так же неестественно выпрямившись, чинно сдвинув ноги, производя впечатление скорее высокомерное и замкнутое, нежели располагающее к незатейливым, приятельским разговорам.       «До всего этого» - уточняющее добавляет Харли, решив, что первоначальный вопрос всего-навсего не до конца понятен.       «Сравнительно давно. Когда я только поступила в колледж. Знаешь, то неописуемое понимание, что мир обречен, а единственное оставшаяся перспектива – возможность сполна насладиться его гибелью, ибо всё, что ты можешь – не оказаться в самом низу в момент, пока колесо фортуны давит тех, кто недостоин встретить закат цивилизации» - она говорит с той степенью чванливого спокойствия, сразу выдающего в Алексис достаточно молодой, вероятно, юный возраст. Харли почти завидует ей. Всё-таки наивная вера в прогнитость и остоебелость общества осталась для нее самой далеко позади. В такие моменты она практически скучает по тем дням.       «Ух, как пугающе» - Харлин весело хохочет, разворачиваясь к напарнице, задорно и пьяно подмигивая – «Я точно хочу в этом участвовать»       «Не думала, что в твоих проектах есть нечто, хм, грандиозное» - она всё также глядит поверх лица Харли, сцепив руки на коленях, практически не шевелясь.       «Ты разбиваешь моё сердце, дорогая! Может я и не собираюсь в ближайшее время угрожать Ирану атомной бомбой или грозиться отравить Нью-Йорк токсинами – на подобное и без нас целая очередь желающих, но тем не менее мы способны совершить нечто куда более любопытное».       «Неужели?»       Её скучающее равнодушие начинает приводить Харли в раздражение, правда, достаточно скоро исчезнувшее, когда ее посещает гениальнейшая мысль: «Чего ты хочешь? Я имею ввиду, по-настоящему сильно. Давай, расскажи мне, а я взамен сделаю тоже самое» - она с деланой небрежностью кладет руку на плечо собеседницы, чуть поглаживая, немало не удивившись, что разорванная в нескольких местах кофточка по всей видимости изначально имела такого рода фактуру, по крайней мере, судя по нейлоновой телесной ткани там, где предполагалась ощущаться обнаженной коже.       «Пожалуй, я ответила бы, что не планирую, но, по логике вещей, не располагая желанием чего-то по меньшей мере масштабного никогда не станешь заниматься разработкой собственных ядов и вообще играть в долгую. Я могу сказать многое и ничего из этого не выйдет за рамки в лучшем случае посредственного или даже банального. Мне не нравится система, люди, составляющие ее костяк, власти и принадлежащий им карательный механизм, общая мораль и культивируемые ценности, но…разве подобное стоит снова и снова произносить вслух?»       «Но ведь есть какая-то причина, скорее-всего достаточно конкретная, почему из такого количества предложений ты выбрала именно меня? С аналогичными твоим умениями можно получить гораздо больше и ты превосходно осведомлена о нынешней конъектуре теневого бизнеса, полагаю. Значит дело не в деньгах, точнее, не только в них. Тогда в чем?»       «Ты действительно…заинтриговала меня. Может, я хотела узнать тебя получше, да и сам по себе присущий тебе потенциал поражает, ведь другие лишены его напрочь» - она подаётся вперед, теперь глядя Харли непосредственно в глаза, плавно подвернув под себя ногу и наконец-то выглядя более-менее расслабленно.        «Но ведь потенциал, знаешь ли, такая ненадежная вещь. Находящееся в возможности само по себе означает, как там говорят немцы, jein – и да и нет. Имеющееся лишь в вероятности всегда предполагает реализацию в любом взаимоисключающем направлении. Есть только наличествующее, происходящее непосредственно и по нему одному стоит судить о том, что представляет собой то или иное явление, а всё остальное – не более чем эфемерность» - она приятно удивлена тому факту, что до сих пор помнит курс философии в университете, хоть сумела в своё время избежать досадной необходимости быть подвергнутой экзаменированию, но, как оказалось, бесцельно потраченные на посещение лекций часы всё-таки пригодились, пусть и таким причудливым образом – «И всё-таки» - Харли по-турецки скрещивает ноги не слишком заботясь о состоянии обивки дивана, в конечном счете, она вполне может позволить себе немного отвлечься от неизбежных в своё время мыслей касательно финансовых смет. Теперь ей достаточно комфортно и потянув к себе руки напарницы, сжимая своими и без особой экспрессии потряхивая те в такт собственным словам, что не встречает прямого сопротивления, но судя по выражению Панчлайн, ей не очень то по душе такого рода тактильные проявления, хоть ее пальцы и закрыты практически полностью кожаными перчатками, придававшими общему образу дополнительный шарм – «Какая твоя конечная цель?»       Впрочем, в тот вечер им не удается договорить.       Харли вынужденно удаляется в сопровождении нервозно жестикулирующего приспешника, вероятно, по поводу внезапно открывшихся обстоятельств будущего проекта или же, что более расположено к истинному положению вещей, задержания кого-то из участников их своеобразной группировки. Напоследок она всё-таки не отказывает себе в удовольствии перегнуться через спинку дивана и выдержав многозначительную паузу, резко подавшись вперед, не слишком болезненно куснуть Алексис за нос: «Мы ещё не закончили, я помню» - смеется она, изящно махнув рукой, когда отстранившись, уходит вглубь заведения, оставляя девушку наедине с противоречивыми чувствами и недопитыми коктейлями.

***

      Сами по себе идеи связанные с наркотиками не то, чтобы привлекали Харли, но ей действительно любопытно вслушиваться в слегка знакомые по медицинской школе термины и обозначения в бытность изучения фармацевтики. В общем то, ее никогда не занимали ни бета-адриноблокаторы, ни хлорированные углеводороды, но от столь незначительной вещи удовольствие от речи Алексис, правда, не отличавшейся изрядной плавностью или избыточной литературностью, скорее попросту сбивчивой и местами вымученной из-за длительного прицеливания в выборе верного выражения, тем не менее, достаточно увлекательной и достойной того, чтобы быть выслушанной.       Харли не числилась в рядах страстных поклонников негласной полукриминальной традиции, особенно характерной для Готэма, проживать совместно всей братией на складах, в заброшках или, если невероятно повезет, в конспиративных квартирах. Ее предпочтения касались обладания неприкосновенным личным пространством в рамках собственной жилплощади, не вдаваясь в заботы о точном местонахождении в данный момент времени остальных сотоварищей. Может, такой подход был легкомысленен, ведь возможность слежки или внедрения оперативников повышалась в разы, по крайней мере, уж наверняка становилась выше нуля, но Харли, отличавшаяся завидным бессознательным фатализмом, не слишком-то заботили такие в сущности забавные незначительности, достойные разве что с насмешкой от них отмахнуться.       Она соглашалась, разумеется с деланой неохотой, послушать масштабные или не очень планы напарницы, скорее наслаждаясь ее обществом нежели смыслом долженствующих быть произнесенными слов, тем более промышленное производство боевых отравляющих веществ, к чему так или иначе подводила та, не то чтобы было необходимо Харлин. Ее область притязаний в сущности начиналась и исчерпывалась крышеванием, ограблениями и попытками легализовать доход через ещё более сомнительный бизнес. Тем не менее, сама по себе перспектива чего-то по-настоящему глобального занимала, хотя бы, с точки зрения для-себя-теории.       «…Конечно, здесь скорее подошли бы типичные яды крови, наподобие амино-нитросоединений бензола-анилина, при дозе в пять грамм смертность способна превысить семьдесят процентов, да и сам эффект в виде серо-синей коже смотрится сногсшибательно».       «И что, это слишком дорогостояще?» - она улавливает финальную часть фразы как раз в тот момент, чтобы выдать нечто более-менее вразумительное.       «Наверное. Правда, не сказала бы, что исходники достались мне абсолютно легально».       «С другой стороны, разве сейчас вообще можно сделать хоть что-то в полном соответствии с буквой закона? Прецедентное право в действительности вообще не предполагает вероятность – даже одну только вероятность – свободы. По одной и той же статье тебя способны выбросить на обочину жизни или, напротив, полностью оправдать. Так что само понятие «нелегально» звучит скорее смешно, нежели рисково. И…подожди, речь об Ace Chemicals, верно?» - что ж, это загадка не оказалась сколько-нибудь тяжелой. На всей территории штата имелся лишь один химический завод.       «Да, именно. Я имела ввиду именно его. Кстати, ты не задумывалась о том, почему у токсина страха и яда Джокера практически идентичный эффект, за исключением конечных продуктов распада и качественно незначительных деталей?» - упоминание прозвища бывшего возлюбленного невольно вынуждает Харли поморщиться. Неприятное, пусть и мгновенное чувство не позволяет ей осознать полностью смысл произнесенного, хоть на задворках сознания само по себе очередное напоминание о Джокере представляется ей не особенно странным, в конце концов, она сама порой продолжала подчеркивать их особую связь, наделяющую ее столь же особыми правами, но уж точно не в подобного рода контексте, тем не менее она не придаёт такому повороту разговора чрезмерно серьезного значения.       «Я к тому» - продолжает Алексис немало не обеспокоившись достаточно заметным отвращением на лице собеседницы – «Что оба вещества на самом деле располагают одним и тем же составом, мало того, лишь слегка измененным в различных направлениях, но откровенно говоря, имеющимся в самом что ни на есть готовом виде на самом заводе, правда, местные работники посчитали это всего-навсего отходами. О, если кому-то наконец пришло бы в голову их утилизировать, то число инцидентов с применением БОВ сошло бы может и не на ноль, но…»       «И что по итогу? Да, такого рода наблюдения, конечно, имеют свою цену, но она как-то ускользает от меня, тем более сама по себе область практического применения продолжает оставаться уж чересчур смутной, но всё-таки» - Харли останавливается, тем самым обрывая цикличную чреду стереотипных движений наворачивания кругов по броско обставленной комнате в соответствии с собственным авторским дизайном – «Я не отрицаю что из подобного может получиться нечто, как минимум, убийственное».

***

      Ей грустно. Ей по-настоящему тоскливо. Настолько, что она практически готова выразить свои эмоции вслух.       Харли меланхолично разглядывает достаточно внушительных размеров рану Панчлайн, находящуюся в опасной близости от жизненно важных органов. У нее самой вывихнута рука и, пожалуй, несколько десятков потенциальных ушибов, не упоминая о паре отправившихся к праотцам приспешников, но от чего-то она размышляет лишь о том, что в сущности не хочет, чтобы напарница погибла, хоть сам генез такого рода чувств остается для нее по меньшей мере загадкой. Обыкновенно, весь исчерпывающий спектр эмоций ограничивался непониманием по поводу часто случавшихся претензий или удивлением от самого факта ожидания ее помощи: «Они ведь прекрасно понимали на что соглашались». А неутешительные последствия - в высшей степени не забота Харли.       Может, дело в мифической женской солидарности, может, в чем-угодно ином, но вряд ли ей действительно так уж нужно понимать, почему чужая жизнь внезапно обрела ценность в ее собственных глазах

***

      Спустя пару недель она соглашается сходить на тат самый заброшенный завод, дабы воочию убедиться в значимости слов Алексис. Впрочем, не то чтобы Хардин ожидала от такого рода экскурсии нечто взаправду занимательное.       «…а вообще, кажется, словно я так часто травилась той дрянью, что она более не способна убить меня ни в одной из умозрительных концентраций»       «Как-то не припомню, чтобы ты хоть раз упоминала воздействие через дыхательных пути, а тем более кожу – такое я непременно запомнила бы»       Чуть поодаль от них тащится один из прихвостней, в чей сохранности Харли убеждается тем менее, чем более Алексис оглядывается в его сторону.       «Всё впереди, или как там обычно говорят в таких случаях. Пока что дело обстоит гораздо прозаичнее. Не беря в расчет подвернувшихся бродячих животных или, если невероятно повезет, бездомных, приходилось испытывать прямо на себе. Поражение ЦНС мне, конечно, обеспечено, да и процесс детоксикации с каждым разом проходит всё болезненнее. Порой я оказываюсь не в силах в течении нескольких дней совершить больше пары-тройки шагов, не упоминая типичную для любого химического отравления тошноту, мигрень, рвоту и ужас, сменяющийся такой же безудержной эйфорией, вегетативную дезрегуляцию и, хм, как ни странно, устрашающие зрительные галлюцинации – про слуховые не могу сказать ничего определенного, они и без всякого воздействия препаратов преследуют меня начиная с первого эксперимента – и тогда я поняла, что неорганические соединения свинца одинаково превосходно придают коже характерную серость и вызывают неописуемый, самый настоящий сильнейший страх, впрочем…почему, собственно, неописуемый?» - она жестом указывает их спутнику приблизиться, после чего сжимает двумя пальцами его запястье, возможно, ради замера пульсу, а, вероятно, без какой-либо конкретной цели – «Что скажешь, Харли?»       О, она великолепнейше поняла, что конкретно имеет ввиду Панчлайн в данный момент времени и посылает выверенным пинком, сопровождающимся ударом битой скорее всего осознавшего и смирившегося с собственной незавидной участью задолго до сего дня уже бывшего соратника в химические отходы с достаточно внушительной высоты.       Откровенно говоря, Харли уже знает, какого рода зрелище ее ждет – она слишком хорошо помнит чужие зеленые волосы и мраморного оттенка кожу, регулярно видимые в бытность работы в качестве медицинского персонала. Ей нет нужды воочию убеждаться, правдивы л прогнозы Алексис. Она вполне представляет конечный результат, правда напарница вряд ли располагала способностями чтения мыслей, потому невольно пытается отшатнуться, кода Харли хватает ее за руку, стремясь исполнить своеобразное танцевальное па под глухой звук своих каблуков и кажущиеся невероятно далекими всплесками кислоты от судорожных попыток желающего выбраться из нее существа и от чего-то Харли решает, он уже обречен. Она тихо напевает слышаную накануне старенькую песенку Билли Холидей, почему-то пробудившую в ее душе нечто сродни священного трепета, впрочем, часто возникающего под влиянием различных, обладающих долей историзма, явлений, уже более уверенно и осмысленно, двигается в форме, напоминающей любительский, интуитивный вальс: «Улыбка на моём лице, Песня на моих устах; Притворство – вот всё, что я кода-либо делала. Я раскрашу город в красный Чтобы скрыть своё очерствевшее сердце. Я – человек толпы, Я играю с толпой, Но если бы они только знали О том, что я желала бы совершить Должна ли я продолжать? Моя веселая песенка – всего лишь позёрство, Хоть я так люблю тебя, так вожделею Вопреки тому что не знаю, как это закончится и где. Улыбка на моем лице Песня на моих устах; Но я никогда не забуду тебя И раскрашу город в красный Пряча своё очерствевшее сердце» - ей чудится, словно вокруг них взаправду существует дивно звучащая музыка, а бетонные, грязные стены, хилое, скорее номинальное освещение и металлический пол окрасились золотом вперемешку с фееричным сочетанием множества иных цветов. Она не имеет понятия, о чем думает прямо сейчас: Алексис, Джей, она сама - обо всей своей недолгой, но столь богатой инцидентами жизни. И глядя в темно-зеленые глаза Панчлайн, где-то на задворках сознания отмечая нехарактерное отсутствие для той привычного, эксцентричного макияжа, придающего ей до смешного милый вид, Харли порывисто обнимает ее, ощущаю перманентную готовность разрыдаться от душевного подъема, так давно не ощущавшегося, если дело не касалось твердой убежденности в долженствующей случиться с минуты на минуты хорошей драки. Наверное, она улыбается, хоть и не до конца осознает это, чувствуя холодные пальцы Алексис по обе стороны своего лица, наслаждаясь ее до странности умиротворенным выражением, закрывает глаза, отдавшись внезапной, но вряд ли случайной, эмоции. Она скорее шепчет, чем полноценно говорит в промежутках между страстными, почти отчаянными поцелуями, дурманящими ее разум: «Живи для меня. Умри для меня».

***

      Их первое же дело с применениям БОВ идет не слишком успешно, точнее совсем неудачно. Полиция, появившаяся буквально через пару минут с несвойственной ей оперативностью, задержала большую часть заинтересованных в ограблении лиц, включая Харли, не смотря на респиратор, получившей изрядное отравление, правда, не ингаляционное, а перкутанное, что впрочем не слишком повлияло на тяжесть интоксикации.       Она видит кошмары наяву, преследующие ее каждое мгновение существования, где реальность, иллюзия и наваждение составляли неразрывное единство. Ее пугает всякая мелочь, вопреки полному отсутствию осознания эмпирической наличности видимого перед собой. А спустя неопределенное количество времени, припоминая или, лучше сказать, стремясь воссоздать и осознать симптоматику за весь припоминаемый период в посильной точности, Харли определяет своё состояние, как следствие воздействия неорганических соединений мышьяка, сопряженную с ним общую слабость, страх, глухоту и судороги, а психомоторное возбуждение и проявившиеся на третий день эпилептиформные припадки явно указывали на присутствие в организме тетраэтилсвинца.       Она ощущает себя абсолютно чокнутой, не способной связать и нескольких слов, а единственное, на что оставалось надеяться – отсутствие ожога пищевода. О возможном летальном исходе она старается не думать, хоть именно его вероятность более прочего не желает покидать ее разум. Ей диагностируют отек легких, гипоксию тканей и ацидоз крови, но вопреки наглядному знанию о гарантированных последствиях и общей осведомленности, касательно отравления ядами общетоксического действия, она не желает верить, что бледно-серая рука, лежащая поверх казенных одеял тюремного изолятора в действительности – ее собственная. Ей хочется оттолкнуть ту от себя, но вместо этого она лишь соединяет обе ладони вместе с ужасом взирая на визуальные последствия интоксикации.       Харли старается думать лишь о том, как, наверное, страдали добровольно испытывающие нечто подобное на себе, даже припоминает брошенную вскользь фразу Крейна о дистрофических изменениях, сопровождающихся выпадением волос под влиянием соединений таллия, мелочно радуясь, что по крайней мере ему было уж точно хуже, чем ей. Одним лишь усилием воли она не вспоминает о Панчлайн и когда в ходе судебного процесса узнает, что та не была задержана правоохранителями совершенно не знает, радоваться или искренне пожелать той смерти.

***

      События развиваются чересчур стремительно. Она успевает получить экспресс-билет в тюрьму, выйти на свободу во имя спасения условного мира и загреметь обратно. Картины накладываются одна на другую и Харли не сумела бы, даже изрядно постаравшись, отделить возникающие время от времени химеры бессознательного от событий объективной действительности, хоть последняя действительно не слишком-то располагала к возможности дифференциации и осмысления в спокойной обстановке. Пару раз она замечает Джокера и с трудом восстанавливает в памяти его всего-навсего галлюцинаторную природу, не имеющую к ней более никакого касательства. Видит она и Алексис, всякий раз прямо на глазах превращающуюся в кого-то иного.       Её разум проделывал всевозможные махинации над внешним миром, а, возможно, она и сама хотела именно этого. Но вновь оказавшись в камере она обрела небольшую, но всё же гармонию в душе, а главное, время подумать, хоть и нельзя сказать, чтобы ей очень уж хотелось такого исхода.       Не то, чтобы у нее совсем отсутствовала надежда на условно-досрочное или просто побег, но такого рода перспективы представлялись столь нереалистичными и туманными, что Харли предпочла вовсе на них не заостряться, довольствуясь текущим моментом – одним днем, если не часом, стремясь быть благодарной судьбе по крайней мере оставившей ее среди живых и даже способной, правда, с определенным дефектом, к почти полноценной интеллектуальной деятельности. Сложности с запоминанием, концентрацией и определённого рода метафизическая легкость духа позволяли ей пребывать в полной независимости от происходящего вокруг и без того не слишком волновавшего ее видевшую виды душу, да и натуру ее, грубую от природы, мало, что действительно трогало. В конце концов, когнитивная эмпатия не есть способность сопереживать и вчувствоваться в их классическом значении.       Впрочем, ей вновь несказанно повезло и заключение, долженствующее быть довольно продолжительным, если не бесконечным, завершилось резко и, прямо скажем, не вполне ожидаемо. Всё-таки нельзя утверждать, что она представляла собой столь незаменимую фигуру, ради спасения которой стоило подставляться под угрозу, как минимум, нескольких лет колонии Тем менее Харли предполагала столь жертвенное поведение со стороны людей, некогда составлявших ее, так называемую, команду. Да и вообще, добровольно соваться в тюрьму, охраняемую федералами для подавляющего большинства людей являлось такой себе затеей, потому услышав, точнее почувствовав взрыв, она почти не сомневается в провале чужой операции вне зависимости за кем из заключенных пожаловало спасение в виде приспешников или своего рода коллег.       А затем Харли видит её и на мгновение забывает, как дышать.       О, эту горделивую осанку и неестественно идеальную походку она узнала бы даже среди многолюдного сборища, тем не менее по инерции продолжая трактовать видимое в качестве своеобразной необычно реалистичного бредового видения до тех пор, пока решетка ее камеры не перестает более являть собой непреодолимое препятствие на пути к формально свободной жизни. Да, теперь она точно знает, что не окончательно утратила связь с реальностью от чрезмерно долго пребывания наедине с собственной душой. Вероятно, теперь существование уже не будет столь аморфным и вольным, каким представлялось до того, как Харли очутилась в системе самым непосредственным образом, но от чего-то её не волнует ни будущее, ни прошлое, а одно только настоящее, в котором она пребывает в ощущении почти экстатического восторга, наконец обнимая Алексис, успевшую снять шлем: «Я думала, ты погибла, хоть и не так часто, как пребывала в уверенности, что все то задержание являлось результатом изощренной подставы».       «Что ж, возможно, я и желала бы достичь душевного равновесия, но уж точно не ценой собственных похорон, да и сотрудничество с силовиками – слишком чуждо моим воззрениям».       Харли замечает достаточно измученный внешний облик напарницы, словно у той не находилось времени или же элементарно возможности не то, чтобы сменить одежду, но даже капитально помыться, да и пара крупных синяков не позволяли сделать вывод об избыточно беззаботном бытии.       «У тебя брутальный видок. Весьма эффектный» - она не двигается с места, хоть и отдает себе отчет, что это далеко не самая верная стратегия в ситуации активного побега из первоклассно охраняемого места.       «Было много дел, но в общем-то всё уже позади. Правда, кто знает, что случится завтра или даже через секунду» - Панчлайн улыбается, сжимая обе руки Харлин в своих – «Мы идем?»       Впрочем, она уже знает ответ.

Конец.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "DC Comics"

Ещё по фэндому "Бэтмен"

Ещё по фэндому "Отряд самоубийц"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты