Творчество

Слэш
PG-13
Завершён
65
Пэйринг и персонажи:
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Цзинь Гуанъяо никого никогда не убивал по-настоящему. Когда его достают, он убивает обидчиков исключительно на бумаге. Но однажды эти «фанфики» случайно обнаруживает Не Хуайсан и рассказывает обо всем Лань Сичэню.
Посвящение:
Эли с ее постом про милую улыбку.
Примечания автора:
Во время Низвержения Солнца Мэн Яо шпионил в клане Вэнь, но не так, как в книге, а примерно так, как в фанфике «Любовь к деньгам» (никого не пытал, не убивал, скромно работал счетоводом).
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
65 Нравится 6 Отзывы 17 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Пить с Не Хуайсаном, определенно, было не лучшей затеей. Цзинь Гуанъяо и сам не знал, как до этого докатился. Должно быть, всему виной был тяжелый день, который он провел, выполняя бесконечные поручения отца да еще получая незаслуженные (хотя и, увы, привычные!) оскорбления от госпожи Цзинь и тычки от Цзинь Цзысюня. Когда под вечер внезапно появился Не Хуайсан, он обрадовался ему как родному. Собственно, Не Хуайсан и был ему вроде родни. А еще они с ним неплохо ладили — поэтому, когда младший брат выудил из рукава два сосуда с вином и предложил выпить, Цзинь Гуанъяо не нашел в себе сил отказаться. …И то ли это усталость так сказывалась, то ли вино, которое привез Не Хуайсан, было крепче привычного ланьлинского, но он довольно быстро поймал себя на том, что глупо хихикает над какой-то шуточкой Не Хуайсана и манерно прикрывает рот рукой — жест, от которого он давным-давно избавился как от вульгарного напоминания о прошлом. А самое нехорошее было в том, что на вопли бдительной части его разума другая часть, веселая и беспечная, отвечала: «Да не будь ты таким занудой, это ж Не Хуайсан! Он тебя уважает… и понимает, почти как эргэ. При нем можно и расслабиться». Цзинь Гуанъяо растроганно посмотрел на Не Хуайсана. Щеки того пылали, он радостно улыбался. Определенно, Не Хуайсан — один из лучших людей в его жизни! — Не-сюн, ты такой хороший… У меня, кстати, есть подарок для тебя! — О, подарок! Саньгэ, ты всегда меня балуешь — ты ж так меня забалуешь совсем, — Хуайсан кокетливо покачал головой. — Это я могу, — скромно признал Цзинь Гуанъяо. — Специально для тебя достал редкую книгу с весенними картинками… сейчас… Цзинь Гуанъяо хотел подняться, но комнату вокруг как-то угрожающе повело, и он предпочел остаться там, где сидел. — Возьми сам, а? Она там, на полке, — он небрежно махнул рукой в нужном направлении. Не Хуайсан потянулся, куда показали, но натолкнулся на защитный барьер. — Ай! Ай-ай-ай, пальцы отшиб, — пожаловался он, тряся рукой. — Сними его, саньгэ, а то я не знаю как! — Чего снять? — некоторое время Цзинь Гуанъяо искренне задавался вопросом, для чего это Не Хуайсан хочет его раздеть, — и лишь потом сообразил, что снять надо барьер. Он щелкнул пальцами — и Не Хуайсан воодушевленно принялся рыться в книгах и бумагах на полке. Тут-то Цзинь Гуанъяо и посетило нехорошее предчувствие, но прежде, чем оно успело оформиться в связную мысль… — Ха-ха, саньгэ! Что это у тебя? Балуешься литературой? Не Хуайсан взял в руки лист бумаги и позабавленно зачитал: «…Лицо госпожи Цзинь покраснело, затем посинело. Она силилась сделать вдох — но тщетно. Сколько ни стучали ее по спине, думая, что она подавилась, но так и не помогли: тот, кто подмешал ей в еду яд, всё тщательно предусмотрел». — Хм-м… — под конец отрывка голос Не Хуайсана несколько потерял в позабавленности, впрочем, не утратив ее до конца: — Это же этот, как его? Детектив, да? — В некотором роде… — пробормотал Цзинь Гуанъяо, стремительно трезвея. — Это лишено интереса, Не-сюн. Твоя книга вон там, в красном переплете. — Да ладно, что я — весенних картинок не видел? А тут — тво-о-орчество, — умиленно протянул Не Хуайсан, вытягивая с полки второй листок. Цзинь Гуанъяо покрылся холодным потом. Это, как его называл Не Хуайсан, «творчество» было его единственной отдушиной, позволявшей не сойти с ума от всего того, что сваливалось на него изо дня в день. И если с реальными людьми он поневоле был мил и обходителен, то с их бумажными «двойниками» отнюдь не церемонился. Героическим усилием он сделал в направлении Не Хуайсана несколько шагов по шатающейся комнате — но остановить не успел. «Зря Цзинь Гуаншань приставал к Даме Распускающихся Бутонов! Добром это для него не кончилось: вокруг насильника живо обвились колючие лианы, шипы на них начали удлиняться с поразительной скоростью и в считанные мгновения пронзили его насквозь во всех направлениях! А после этого огромный цветок-людоед откусил ему голову… и не только голову!» — Пф-ф! — Не Хуайсан фыркнул и прикрылся веером, извлеченным из рукава. — Неприлично над таким смеяться, но почему-то не могу удержаться! — он и в самом деле посмеивался, вытирая глаза жестом, явно позаимствованным у самого Цзинь Гуанъяо. Последний почувствовал, как в голове у него что-то не складывается. — Погоди… Не-сюн, ты не осуждаешь? — он попытался вытащить бумагу из пальцев младшенького Не, но тот держал крепко, да и бумага была качественная: не порвешь. — Осуждаю, конечно… Собственного папу так прибить, ай-яй-яй! — Не Хуайсан лукаво погрозил пальцем, а потом вдруг серьезно добавил: — А ведет он себя нисколько не по-отцовски. Да и, насколько я понимаю, никто из этих Цзиней не относится к тебе по-родственному — я ведь прав? Цзинь Гуанъяо шмыгнул носом и кивнул. — Они над тобою издеваются изо дня в день, гоняют тебя в хвост и в гриву, и, главное, никакой благодарности — а ты знай себе терпишь и улыбаешься… бедный третий брат! Как тут не захотеть их прибить — хорошо еще, что на бумаге, а не на самом деле! — Я иногда… просто не справляюсь, вот и пишу разное, чтобы не сойти с ума, — он чувствовал, что сейчас расплачется. — А еще что-нибудь есть? — с надеждой спросил Не Хуайсан. Цзинь Гуанъяо полез под кровать, приподнял доску в полу и извлек из тайника стопку листов бумаги. На душе у него стало легко и весело: он и не ожидал, что хоть с кем-то сможет разделить свой секрет и не получить в ответ осуждения. Не Хуайсан погрузился в чтение. Некоторое время он просто пробегал строки глазами, потом вдруг поперхнулся, и щеки его залились краской. — Ой, а это как-то уж совсем… чересчур, — заметил он, обмахиваясь листами бумаги вместо веера. — Ты это о чем? — спросил Цзинь Гуанъяо. — Ну вот… со всеми этими женщинами… из весеннего дома, — он еще пару раз взмахнул листами и вдруг прыснул со смеху: — Зато как изобретательно! Он утешительно похлопал Цзинь Гуанъяо по плечу. — Бедняжка, как, должно быть, Цзинь Гуаншань тебя достал! Цзинь Гуанъяо преисполнился жалости к самому себе и несколько раз размашисто кивнул. — Слушай, а я, наверное, мог бы даже нарисовать иллюстрацию! — воодушевился Не Хуайсан и тут же, используя остатки туши с письменного стола третьего брата, принялся что-то черкать на чистом листе бумаги. — Вот, смотри. Цзинь Гуанъяо посмотрел — и почувствовал, как злорадство охватывает и согревает всё его существо. — У тебя талант, А-Сан! — воскликнул он, ухмыляясь. — Истинный талант. — Есть немножко, — потупился Не Хуайсан. — Погоди, сейчас еще одну… И нарисовал еще одну. И еще. Цзынь Цзысюня, которому оторвал башку змей-измеритель. Цзинь Гуаншаня, которому отчекрыжил ручки-ножки какой-то демон из параллельного мира... «Так, что еще тут интересненького?» Внезапно Не Хуайсан нахмурился и застыл; краска медленно поползла прочь с его лица. — Ты что, и дагэ убил? — спросил он севшим голосом, вчитываясь в очередной листок бумаги. Ох-х… как же Цзинь Гуанъяо мог забыть! Ему точно нельзя пить, совсем нельзя. Ведь он и в самом деле как-то раз в сердцах прикончил Не Минцзюэ — исключительно на бумаге, конечно, но, кажется, Не Хуайсану уже и этого хватило, чтобы разобидеться. — Не-сюн, постой, я всё объясню! Дагэ обвинял меня в том, к чему я не имею ни малейшего отношения, да еще и чуть не прибил за это — как оно тебе? А что я могу сделать в ответ? Ничего! — Но это же не значит, — оскорбленно фыркнул Не Хуайсан, — что можно его убивать, да еще так подло и исподтишка! Я погляжу, ты расстарался: выдумал аж целую зловредную мелодию, сам ее ему играл… — он потряс бумагой в воздухе. — Да как у тебя только совести хватило приплетать сюда наши родовые проблемы с ци! Цзинь Гуанъяо подумал, что нелишне будет повалиться на колени — и немедленно это проделал. — Я правда виноват, Не-сюн! Умоляю, только не рассказывай дагэ, он мне такого точно не простит! Не Хуайсан при этих словах недобро усмехнулся. — Клянусь, клянусь, я больше никогда… — лепетал Цзинь Гуанъяо («…никогда не буду показывать тебе свою писанину, обидчивая ты сволочь», — думал он). — Я и без помощи дагэ с тобой разберусь, — зловеще пообещал Не Хуайсан. — Вот прямо сейчас и разберусь, не жди у меня пощады! Он устроился за столом Цзинь Гуанъяо как у себя дома и принялся скупыми, яростными движениями растирать тушь. — Мне понадобится мно-ого туши, — протянул он, кидая мстительный взгляд на третьего брата. У Цзинь Гуанъяо малость отлегло от сердца, когда он понял, что Не Хуайсан не собирается рассказывать о его сочинениях, так сказать, героям самих этих сочинений — хотя он всё равно ощущал сильное беспокойство. — Может, не надо, а? Не-сюн? Но Не Хуайсан уже вооружился кистью и покрывал бумагу четкими столбцами иероглифов. — Надо, саньгэ, надо! — только и сказал он.

***

Первую палочку благовоний Цзинь Гуанъяо изрядно беспокоился о своей участи и о том, что бы это мог писать Не Хуайсан с таким зверским выражением лица. Но постепенно острота переживаний спала, а размеренное порхание кисти над бумагой сделалось до того нудным, что глаза закрывались сами собой — лишь бы только на это не смотреть. Цзинь Гуанъяо и сам не заметил, как прикорнул, уютно свернувшись на собственной кровати… — Эй… саньгэ. Просыпайся! — Не Хуайсан легонько тыкал его веером в бок, и выражение лица у него, к счастью, перестало быть зверским — но всё равно он светился какой-то подозрительной предвкушающей улыбкой. — Вот тебе! — с этими словами Не Хуайсан впихнул ему в руки стопку исписанных листов. Цзинь Гуанъяо вчитался. Читал он быстро — тем более перерыв на сон явно пошел на пользу, и большая часть хмеля выветрилась. Но то, что насочинял Не Хуайсан, было просто возмутительно! — Какого гуя?! Нет у меня никакой жены! И сестры нет! Ни жены нет, ни сестры — тем более в одном лице! Не Хуайсан, ты воистину извращенец! Но это было только начало. — Что?! Ты зачем… С какой бы это стати Лань Ванцзи отрубать мне руку?! — Так тебе и надо! — хмыкнул Не Хуайсан пренебрежительно. — А почему… Нет, постой… Не Хуайсан, это уже удар ниже пояса, — потрясенно пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Как ты мог? — глаза его наполнились слезами. — Меня не мог проткнуть мечом кто-нибудь другой? Почему именно эргэ? — Искажение ци тоже было ударом ниже пояса, — упрямо поджал губы Не Хуайсан. — Почему это я должен тебя щадить, если сам ты в средствах не постеснялся? Цзинь Гуанъяо растерянно пробежал глазами несколько столбцов. — И в довершение всего лютый труп дагэ сломал мне шею? — горько уточнил он. — И я оказался запечатан с ним в гробу аж на сто лет? Да ты просто чудовище! — От чудовища слышу! — парировал Не Хуайсан. Они сердито уставились друг на друга. — Вот я бы никогда не показал своих сочинений тем, про кого я их пишу! Потому что я забочусь о чувствах ближних, — с обидой в голосе заявил Цзинь Гуанъяо. — Пф-ф. Да ты просто никому не доверяешь. А я тебе вот как доверяю! — немедленно нашелся Не Хуайсан. — Так доверяешь, что не постеснялся вручить мне рассказ о том, как меня опозорили, жестоко покалечили и убили? — Ну… да! — Не Хуайсан несколько раз раздраженно взмахнул веером. — Ты еще скажи спасибо, что я этот рассказ не проиллюстрировал! Цзинь Гуанъяо возмущенно ахнул и хотел что-то возразить, но Не Хуайсан не дал ему и слова вставить: — А отдельное спасибо мне за то, что мое творение не станет достоянием общественности, а остается тебе в личное пользование и полное распоряжение! — Мне? Совсем мне? Не Хуайсан соизволил кивнуть. — И я даже… сжечь его могу? Еще один кивок был ему ответом. Цзинь Гуанъяо взял один листок и, не отрывая глаз от Не Хуайсана, начал медленно-медленно подносить его к свечке. Не Хуайсан не пошевелился. Даже бровью не повел. Бумага загорелась. Цзинь Гуанъяо поспешно выронил ее на бронзовый поднос и проследил, как она чернеет, становится тоньше и тоньше и, наконец, рассыпается пеплом. — А давай ты все мои тогда сожжешь? — предложил он. Не Хуайсан посмотрел на него мокрыми глазами и кивнул. Некоторое время после этого они жгли бумагу, по очереди поднося к пламени свечи листок за листком.

***

Четыре дня спустя в Башню Кои прибыл Лань Сичэнь. Он чуть ли не с порога заявил, что визит неофициальный, и что он немедленно желает видеть младшего названого брата. Цзинь Гуанъяо в глубине души ужаснулся. Он и хотел бы положиться на Не Хуайсана, но все-таки не мог не подозревать, что тот что-то разболтал эргэ. Знать бы еще, сколько и чего именно он ему разболтал, — хоть бы стратегию какую-нибудь придумать было бы можно… Он едва мог дышать от беспокойства, но, встречая эргэ поклоном, мило и приветливо ему улыбался. Лань Сичэнь с виду был тот же, что и всегда — мягкий и отзывчивый второй брат. Лицо его вроде как не выражало недовольства, но вот легкая тень тревоги на нем определенно была. Цзинь Гуанъяо сглотнул. — Твой визит — приятная неожиданность, эргэ, — бросил он пробный камень. — Да… я и сам, честно говоря, его не планировал заранее, — признался Лань Сичэнь. Ай-яй. Значит, случились непредвиденные обстоятельства. А самое вероятное из них — это как раз… — Не Хуайсан, — слова Лань Сичэня прозвучали пугающим продолжением его собственных мыслей, — очень настаивал на том, чтобы я немедленно тебя навестил. Повисла пауза. Они шли по коридорам Башни Кои к покоям Цзинь Гуанъяо. — А еще что-нибудь он говорил? — Я расскажу тебе в покоях, — пообещал Лань Сичэнь, и на Цзинь Гуанъяо это произвело поистине гнетущее впечатление. — Эргэ, твои слова меня встревожили, — в случае с Лань Сичэнем немного правды всегда работало лучше, чем прямая ложь. — Дело в том, что накануне визита к вам Не Хуайсан навещал меня, и у нас с ним вышло небольшое недопонимание… — О? Только не говори мне, что это ты его разыграл, саньди! — сказал Лань Сичэнь с удивленным смешком. — Неужели это и вправду ты ему сказал, что в Запретной Секции нашей библиотеки хранится сборник убийственных мелодий из Дунъина? — Какой сборник? — хлопнул ресницами Цзинь Гуанъяо. — Вот и мне интересно узнать, какой сборник! — в голосе Лань Сичэня сквозило веселье. — Если ты хотел разыграть Не Хуайсана, то твоя шутка удалась, и даже чересчур. Он расспрашивал об этой книге меня, Ванцзи и даже дядю, представляешь? Дядя в конце концов настоял на том, что молодому господину Не надо немедленно показаться целителю! У Цзинь Гуанъяо отлегло от сердца: он понял, что Не Хуайсан пытался выяснить реальную степень опасности «музыкального убийства», но не стал в связи со своим расследованием упоминать его имя. — И как? — К счастью, всё оказалось в порядке. Но можешь вообразить наше недоумение: Не Хуайсан ведь спрашивал не только о книге, но еще о и том, можно ли получить вредоносную мелодию, если исказить обычную чужеродным фрагментом! — А кстати, можно? — уточнил Цзинь Гуанъяо. Он это всё, конечно, выдумал, но могла же быть вероятность, что по случайности угадал? — Саньди! — укоризненно произнес Лань Сичэнь. — Ты ведь сам заклинаешь с помощью гуциня и понимаешь, что музыка так не работает. Не знаю, что произошло у вас с Не Хуайсаном, но с твоей стороны было довольно… м-м-м… нехорошо его разыгрывать! К этому времени они стояли уже в покоях, и Цзинь Гуанъяо успел плотно закрыть за ними дверь. — Тем более, — продолжил Лань Сичэнь неожиданно серьезным тоном, — он о тебе беспокоился. Не Хуайсан считает, что с тобой здесь плохо обращаются, и что тебе нужна помощь. Это он попросил меня приехать, — он выжидающе посмотрел на Цзинь Гуанъяо. Ага. Значит, Не Хуайсан не смог остаться в стороне и, убедившись, что его драгоценному дагэ ничто не угрожает, решил на свой манер «позаботиться» о третьем брате, за каким-то гуем впутав в это дело второго. Последнее, конечно, зря: Лань Сичэню вовсе не обязательно знать, с какими проблемами приходится сталкиваться Цзинь Гуанъяо, и, главное, какими сомнительными способами он со всем этим справляется. — Ах, — он позволил себе легко рассмеяться, — Не Хуайсан, видимо, что-то не так понял. Меня здесь вовсе не обижа… — Рассказы, — проговорил Лань Сичэнь. — Он сказал, что ты пишешь рассказы. Цзинь Гуанъяо окаменел. От ужаса у него даже не хватало сил, чтобы мысленно изругать Не Хуайсана самыми последними словами. — А подробности? — наконец выжал он из пересохшего горла. Лань Сичэнь, казалось, смутился. — Я от них отказался, — сказал он просто. И вытащил из рукава стопку потрепанных бумажных листов. — Я их не читал, А-Яо. Возьми. У Цзинь Гуанъяо внутри оборвалось всё, что до этого момента еще хоть как-то держалось. Как такое может быть? Ведь они сгорели! У него на глазах их сжег Не Хуайсан! Или?.. Или он сжег что-то другое, а записи припрятал, пока Цзинь Гуанъяо так наивно и беспечно дрых в его присутствии? О, этот Не Хуайсан, оказывается, та еще подлая лисица! Он поспешно выхватил записи у Лань Сичэня и лихорадочно их пролистал. Да, это его почерк. Все до единой на месте. Эргэ точно этого не читал? Он кинул взгляд на Лань Сичэня. Тот явно испытывал неловкость и, похоже, сочувствие. Но презрения на его лице не было. А могло ли оно там быть вообще? Решиться — как шагнуть в пропасть. Протянуть обратно эти клятые бумажки. — Так прочти, эргэ. Если кто-то и имеет право знать мое настоящее лицо, то это ты. Лань Сичэнь серьезно кивнул и углубился в чтение. К его чести, выражение его лица практически не менялось, пока он пробегал глазами столбцы и откладывал листок за листком обратно на стол. Наконец, он отложил последний и поднял глаза. Нет, презрения там всё еще не было. — А-Яо, — протянул он сокрушенно, в два шага преодолевая расстояние между ними, — нельзя же так. — Я знаю, что это мелочно и жестоко, — покаянно сказал Цзинь Гуанъяо. — Я, видимо, плохой человек. — Не то чтобы он в самом деле считал себя плохим, но именно перед Лань Сичэнем было ужасно стыдно. — Но если бы ты знал, чего мне стоит сохранять эту вечную милую улыбку, если бы ты только знал! Лань Сичэнь мягким ободряющим жестом дотронулся до его плеча. — Нельзя пытаться вынести такое в одиночку, ни у кого не прося поддержки. Тебе каждый день приходится так тяжело, что ты вынужден писать про убийства, — а я ничего не знал! Мне стыдно, что я ни о чем не догадывался, и что мне даже мысль не пришла расспросить тебя, саньди. Прости. И он еще просит прощения! Цзинь Гуанъяо не мог поверить своим ушам. Всё-таки Лань Сичэнь слишком добр, слишком совершенен даже для бессмертного заклинателя! — Не Хуайсан обиделся из-за дагэ и в отместку убил меня, — неожиданно для себя пожаловался он. — Но тот текст не сохранился, я его сжег. А ты… — А я бы не стал, — спокойно произнес Лань Сичэнь. — Ни за что бы не стал тебя убивать. Цзинь Гуанъяо почувствовал себя так, будто ему действительно отменили смертный приговор. Он распрямился и выдохнул. Лань Сичэнь, очевидно, ощутил перелом в его настроении и попытался пошутить: — Удивительно, но я не нашел в этих записках ничего про самого себя! — Эргэ! — вскинулся Цзинь Гуанъяо. — Ты лучший из тех, кого я знаю! Мне никогда и в голову бы не пришло причинить вред тебе, пусть даже и на бумаге! — А я уж было подумал, что моя особа слишком незначительна! — улыбнулся Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо ощутил, как заливает жаром щеки, и мгновение мучительно колебался. Если эргэ снисходительно отнесся ко всем тем ужасам, которые он сочиняет, то, быть может, его снисхождения хватит и на нечто… принципиально иного рода? — Сказать по правде, эргэ, — начал он, чувствуя, как сердце снова ухает в бездонный колодец, но уже немного иначе: как на качелях, — твоей весьма значительной особе посвящена целая отдельная тетрадь! Не давая себе времени передумать, он прямо при Лань Сичэне открыл тайник, скрытый за стенной панелью, и вынул оттуда еще одну стопку бумаги — на этот раз заботливо переплетенную. Лань Сичэнь приподнял брови; его губы сложились в маленькое безмолвное «о». Цзинь Гуанъяо почувствовал, что еще немного — и он провалится под землю, а вернее, в покои в нижнем этаже Башни Кои к вящему неудовольствию тех, кто их занимает. Дрожащей рукой он протянул тетрадь Лань Сичэню. Тот открыл — и сначала ничего не происходило, а потом, мало-помалу, кончики его ушей заалели. Цзинь Гуанъяо казалось, что уж сам-то он алеет всем телом — так ему было жарко! Время шло; Лань Сичэнь перелистывал страницы всё с тем же обманчиво-безмятежным выражением лица, но краска с его ушей постепенно распространилась на щеки, и даже на шею! «Можно мне твою руку, эргэ?» — внезапно зачитал он хорошо поставленным голосом. Цзинь Гуанъяо вздрогнул и почувствовал, что сейчас сгорит со стыда, а Лань Сичэнь продолжал, красиво и с расстановкой: « — Да, — решился Лань Сичэнь, хотя и не знал, куда ведёт эта просьба. Цзинь Гуанъяо бережно взял его руку в свои и несколько мгновений просто держал, согревая в ладонях. Затем бросил на Лань Сичэня короткий взгляд из-под ресниц и легким поцелуем коснулся тыльной стороны кисти. К счастью, Лань Сичэнь не произнес ни слова, не вздрогнул и не отшатнулся. Он лишь замер — как будто боясь спугнуть происходящее. Тогда Цзинь Гуанъяо погладил его руку, а потом развернул ладонью вверх и, будто дикое животное, которое впервые ест с руки, коснулся губами самой середины тёплой ладони». — Это, — сказал Лань Сичэнь с легкой заминкой, — так трогательно, — и улыбнулся. — В самом деле, А-Яо. И вот это еще мне очень нравится… — он перелистнул тетрадь. «…У него оставалось лишь одно желание: приникнуть к белому ханьфу Лань Сичэня, ощутить щекой гладкую ткань, тепло тела под ней, слушать стук его сердца, бьющегося, точно птица… забыть обо всём на свете, растаять в руках Лань Сичэня и больше не быть». Лань Сичэнь серьезно посмотрел на Цзинь Гуанъяо. — Для чего же «не быть», А-Яо, если можно — быть? Иди сюда, — и с этими словами раскрыл объятия. Медленно, как во сне, Цзинь Гуанъяо сделал несколько шагов и — вот оно, неужели это правда? — спрятал лицо на груди Лань Сичэня. Две теплые руки легли ему на спину и закрыли от всего остального мира. И всё было так, как он себе представлял: тепло и вспугнутая птица чужого сердца — возле самого лица… И чувство, что его обнимает и защищает само Мироздание. Он хотел бы навечно замереть вот так, в тишине идеального мгновения — но в конце концов Лань Сичэнь осторожно заговорил: — Спасибо, что доверил мне свою душу, А-Яо. Это неоценимый дар, — одна из рук на спине слегка сместилась и погладила его по волосам. — Знаешь, в этой тетради всё такое невинное, — в голосе Лань Сичэня послышалась улыбка, — словно это писала юная дева… — Я ведь уже сказал, что никогда не посмел бы причинить вред эргэ, — прошептал Цзинь Гуанъяо прямо в сердце Лань Сичэню. — И не только в жизни, не только на бумаге, но даже и в мыслях! Лань Сичэнь вздохнул и снова погладил его по волосам. — Это не вред, — сказал он так тихо, что шепот больше походил на простое дуновение воздуха. Цзинь Гуанъяо поднял голову, чтобы увидеть его лицо — такое же растерянное, каким, должно быть, было сейчас его собственное! Кто бы мог подумать, что бесстрашный Цзэу-цзюнь может выглядеть так, будто только что нечаянно стер в порошок знаменитую Стену Правил Гусу Лань, и ему очень, очень хотелось это скрыть! Но обмен растерянными взглядами длился едва ли биение сердца — а потом Лань Сичэнь коснулся его губ своими, сухими и теплыми, и это было как вспышка света, как если бы в груди распустился клановый фейерверк. Больше не было ничего — только ощущение всепоглощающего счастья, мягкой кожи под щекой, прикосновений на последней грани щемящего доверия: нежных поцелуев в уголок рта, в верхнюю и в нижнюю губу — бесконечных, как будто само время застыло над ними двоими. У Цзинь Гуанъяо кружилась голова от вкуса губ Лань Сичэня, от ласки его дыхания и от полуосознанной мысли, что это всё чудо, счастливая случайность, стечение обстоятельств, которого очень просто могло не быть. Он не знал, случалось ли ему хоть когда-нибудь так же раскрываться, терять себя без остатка, превращаясь в объятия, в поцелуи, в обнаженное чувство любви. Они целовались стоя, сидя, лежа на кровати: перетекали из положения в положение, сами едва ли осознавая, как у них это выходит. Цзинь Гуанъяо подозревал, что оба они одинаково неопытны, что по-настоящему целоваться надо как-то иначе, но здесь в его знаниях был огромный пробел: проститутки в борделе никогда не целовали клиентов. Насчет возможного продолжения он (теоретически) знал как раз даже больше, чем нужно, но прямо сейчас ему хотелось об этом забыть и никогда не вспоминать: то, что происходило, происходило только между ними двоими и не должно было мешаться с гадкими воспоминаниями из детства. И потом это имело ценность само по себе, а не как прелюдия к чему-то большему. Эти легкие, как падение лепестков, поцелуи и долгожданные, давно не чаемые объятия касались его души и тела, словно лекарство, позволяя верить, что между ним и миром еще не все потеряно, что мир — в лице Лань Сичэня — его любит и прощает. …Потом, конечно, они признались друг другу в любви еще и словами. И лишь значительно позже, — наверное, спустя две палочки благовоний — разговор зашел не о любви. Впрочем, говорить о своих унижениях, лежа в объятиях Лань Сичэня, оказалось неожиданно не больно — словно под особым заклятием, облегчающим страдания раненых. Словно бы Цзинь Гуанъяо лежал в большой целительской печати, немножко оглушенный и безвольный, пока из него вытягивали яд. Он и сам не заметил, как ласковые руки сняли с него умао, легли на лоб и нежно провели по свежей ссадине, залечивая ее потоком духовной энергии. — …А-Яо, я знаю, что ты можешь со всем этим справиться. Ты как твой меч: не сломаешься, даже если согнешься. Но, может быть, твои способности лучше применить там, где их будут ценить по-настоящему? Где тебя готовы уважать с самого начала? — Что ты имеешь в виду, эргэ? — Цзинь Гуанъяо настолько размяк, что до сих пор еще не вернулся к обычному своему бесконечному потоку мыслей. — Облачные Глубины только недавно отстроили, и у нас, стыдно сказать, совершенный бардак в делах. Думаю, на тебя с твоими способностями все смотрели бы как на божество, если бы ты прилагал их в Гусу Лань. — И в качестве кого я бы туда поехал? — удивился Цзинь Гуанъяо. — В качестве моего спутника на тропе совершенствования? — непринужденно предложил Лань Сичэнь (лицо его при этом было серьезным, но в голосе угадывалась лукавая улыбка). До сих пор Цзинь Гуанъяо держал себя в руках: и когда услышал про визит Не Хуайсана в Облачные Глубины, и когда Лань Сичэнь произнес роковое «рассказы», и когда вытащил эти, мать их, рассказы из рукава! Когда Лань Сичэнь читал их — и не только их. Даже когда они с Лань Сичэнем самозабвенно целовались, он все еще держался. Но сейчас, видя, как глава клана Лань собственноручно снимает свою клановую ленту, явно намереваясь повязать ее ему на лоб, Цзинь Гуанъяо упал в обморок.

***

Не Хуайсан благоразумно не показывался ему на глаза целых два месяца — для этого паршивцу пришлось, рискуя быть невежливым, проигнорировать свадебную церемонию (добрая душа Лань Сичэнь приглашал обоих братьев Не). Но когда прошло достаточно времени, чтобы Цзинь Гуанъяо освоился в Облачных Глубинах, оценил разницу между отношением к нему в Ланьлин Цзинь и в Гусу Лань и путем эффективного ведения дел завоевал уважение всех членов клана (включая — виданое ли дело! — самого Лань Цижэня) — тогда на пороге ханьши и нарисовался Не Хуайсан. — Ляньфан-цзунь, — произнес он медовым голоском и поклонился. — Как поживаешь? Цзинь Гуанъяо обрадовался, что Лань Хуань сейчас ведет урок и не услышит их маленького частного разговора с этим черепашьим сыном. — Явился, — протянул он, усмехаясь и делая несколько шагов навстречу. Сложно сказать, что он собирался делать: он и сам не знал наверняка. Может, обматерить Хуайсана, может, культурно высказать свое мнение о нем, а может, даже дать ему тычка… Он подошел вплотную и холодно измерил его взглядом. Не Хуайсан сжал в руке веер, но закрываться им против обыкновения не стал. — А ты хитрый, — внезапно одобрил Цзинь Гуанъяо, сам удивляясь собственному благодушию. С другой стороны, а как не быть благодушным, если все твои мечты сбылись! (Все твои светлые, человеческие мечты, а не те, из других историй). Если тебя любят, если твой любимый человек — самый добрый, самый заботливый в мире, и при этом он рядом с тобой, если люди восхищаются твоими способностями и признают, что твоя работа приносит им неоценимую пользу, — как тут не почувствовать себя снисходительным и склонным прощать чужие грешки? — Будешь оправдываться — или всем всё и так понятно? Вот теперь Не Хуайсан прикрылся веером — и бросил поверх него лукавый взгляд. — Всем всё и так понятно, что же еще! Не выпьешь со мной, саньгэ? С этими словами он действительно вытащил из рукава сосуд — на этот раз с «Улыбкой Императора». Цзинь Гуанъяо от души расхохотался. — Не в этой жизни! Пить я с тобой теперь не стану ни за какие сокровища! — Вот и славно, — кивнул Не Хуайсан. — Собственно, с помощью этого кувшина я собираюсь наладить отношения между Вэй-сюном и Лань Ванцзи. А ты свое сокровище, вижу, и так уже нашел. — Да, — ответил Цзинь Гуанъяо, невольно касаясь ленты у себя на лбу. — Нашел. Именно поэтому я на тебя совершенно не сержусь.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Mo Dao Zu Shi"

Ещё по фэндому "Неукротимый: Повелитель Чэньцин"

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты