Беги от меня.

Уже привычно стоя на пороге дома Рохана, Окуясу был готов ко всему. Что его просто прогонят, что его прогонят и обругают самыми плохими словами, что на него выльют помои, что на нём используют Heaven's Door и что Рохан вызовет полицию. А раз он готов ко всему, почему бы и не прийти? - Снова ты, - фыркнул Рохан. - Ты голодный, - сказал уже традиционную фразу Окуясу. - Ладно, заходи. Учти, в прошлый раз ты не прожарил как следует мясо. Поправка: к этому Окуясу был не готов. Но он всё равно прошёл в дом Рохана и направился на кухню, где достал бэнто и поставил на стол. Он и не думал, что Рохан примет из его рук еду, и уж тем более не думал, что когда-нибудь снова побывает в этом доме. Ну, он много о чём не думал, оно само случилось. И да, он тогда угадал. В холодильнике мышь повесилась да банка майонеза завалялась, в шкафчиках нашлись полупустая пачка макарон да горстка риса, а из специй и вовсе одна соль. Вздохнув, Окуясу поставил на стол собственноручно приготовленную еду. Он посещал кулинарные курсы и, разумеется, умел сочетать продукты в бэнто. Сегодня он принёс Рохану рис с маринованной сливой, ещё горячую рыбу в кляре и яйцо вкрутую. Он, конечно, не оценит, а вот брат наверняка бы отметил старания. Пока Рохан неспешно, явно демонстрируя великолепные манеры (на которые Окуясу было совершенно плевать) ел рис, Окуясу закончил ревизию кухни и понял, что Рохан вот-вот с голода умрёт, если Окуясу за него не возьмётся. Правда, Окуясу также понимал, что кормит Рохана вовсе не из благородства. Просто чему-то внутри него хотелось сожрать мангаку, и только излишняя худоба сдерживала неблагородные порывы. - И зачем ты ко мне ходишь? - Наконец поинтересовался Рохан. - Ты тощий. Смотреть противно, - честно ответил Окуясу. Ну, почти честно. - Хм. Занятно. Учти, завтра меня до пяти вечера не будет. И, раз уж решил заняться моим питанием, добавляй больше овощей. - Угу, - буркнул Окуясу, забирая коробку и собираясь покинуть не особо гостеприимный дом. Его не останавливали, но вышли проводить на порог и даже попрощались. И как-то даже на душе теплее стало. Самую чуточку. Ровно настолько, чтобы ускориться и не поддаться искушению вернуться и прямо с порога, завалив подобревшего мангаку на доски...нет-нет-нет, второе эротическое приключение за день он не выдержит, он ведь и в школе едва не сорвался! Дома он, с трудом сделав уроки, пытался заняться хоть чем-нибудь, что не напомнит ему о поселившемся глубоко внутри голоде, но в итоге, сдавшись, лёг спать в семь вечера и натощак. Не заснул, конечно, но несколько часов или лет пролежал под одеялом, пытаясь привести себя в чувство. Ладно бы его просто потянуло на парней, какого хрена он их сожрать хочет? В четверг Окуясу всерьёз подумывал пропустить школу. Обилие вкусных запахов, пытающийся с ним поговорить Джоске, наверняка обиженный Микитака, и со всем надо что-то делать...но, в конечном счёте, Окуясу смирился и пошёл в школу как на расстрел. Подумывал засунуть в нос ватные тампоны, но в итоге махнул рукой и приготовился к очередному испытанию на прочность. - Неважно выглядишь, - без обидняков сообщил Джоске, когда Окуясу мужественно к нему подошёл. - Знаю, знаю. Не высыпаюсь. На самом деле проблем именно со сном у Окуясу не было - проблемы были со снами, с едой и с личной жизнью, которой никогда не было, а теперь она вдруг появилась, но неправильная. - К врачу когда пойдёшь? - Я в субботу к Тонио пойду. - А ты до субботы дотянешь? - С сомнением изрёк Хигашиката. - Дотяну, - сказал Окуясу не столько другу, сколько самому себе. Он никого не сожрёт до субботы, а уж там придёт к Тонио, и всё вернётся на круги своя. - Только ты со мной пока не ходи, вдруг я заразный? На самом деле Окуясу не заразный, извращения не воздушно-капельным путём передаются. Это Джоске очень аппетитный. А уж о его маме и вовсе страшно подумать. Так, с Джоске он поговорил. Теперь Микитака. К счастью, непланетянин вовсе не злился на случайного любовника за то, что тот его бросил в туалете. Он сообщил, что восхищён страстью и напором землян, но израсходовал запас сперматофоров, и ближайшие несколько месяцев не сможет испытывать удовольствие от спаривания. А шарики...пусть Ниджимура оставит их себе. Он может их даже съесть: они богаты белком и вполне совместимы с человеческим пищеварением. Только Окуясу решил этого не делать: вот ещё, всякую пакость инопланетную жрать. Но и выкидывать не решился - прикольные ведь. А ещё можно подсунуть один Рохану - раз ищет новый опыт, то точно оценит. А так-то у Окуясу гора с плеч свалилась после разговора с Микитакой. Не сказать, чтобы секс с ним был такой уж ошибкой, но повторять что-то не хочется. Вот через месяц-другой можно и подумать, но не раньше. За день Окуясу успел трижды подрочить в туалете, один раз в раздевалке (ну зачем, зачем он вообще в неё зашёл?) и чуть не завалить Джоске - и только вовремя вонзённый в руку карандаш спас друга от ужасной судьбы. Руку-то Crazy Diamond почти сразу залечил, но минутная боль отрезвила достаточно, чтобы взять себя в руки. И всё-таки зря Окуясу пришёл. Столько соблазнов, столько соблазнов! Он серьёзно думал не идти к Рохану. Он сам уже второй или третий день плохо ест - не может, обычная еда кажется ему невкусной. Никогда в жизни он не ел настолько через силу, но поддаться чудовищному желанию разнообразить рацион друзьями он не мог. Точнее, поддаться-то мог, но очень не хотел. А мангака хоть и вредный, но красивый. Талантливый. Аппетитный. И всё-таки Окуясу пошёл к нему. На сей раз решил сварить суп, причём у него дома, чтобы не идти через половину города с кастрюлей в руках. Окуясу хотел только дотерпеть до субботы - он не понимал, почему, но почему-то был уверен, что в субботу всё закончится. Хорошо бы: к воскресенью у него останется сил разве что самого себя сожрать. Это, конечно, лучше, чем если он набросится на лучшего друга, но Окуясу вообще-то жить хочется! На этот раз он не успел даже коснуться звонка - Рохан открыл дверь, как только Окуясу подошёл поближе. Вёл себя так, словно открыл дверь не для Ниджимуры, а по какой-то другой причине, только Рохану незачем было строить из себя сволочь - был бы он совсем ужасным, хрен бы Окуясу ему жрать готовил. Хотя, конечно, Рохан вредный. Слопал за милую душу всё, что Окуясу ему приготовил, а потом ещё смел делать вид, что не так уж ему и понравилось. - Вредина, - бурчал Окуясу, моя кастрюлю после того, как Рохан сожрал весь суп, ничего не оставив на ужин. - Мог бы хоть спасибо сказать. - Незачем, тебе ведь не спасибо нужно. - Оказался на редкость прозорливым мангака. - Зато на душе бы потеплело. - Хах. Не знаю, зачем ты вообще ко мне ходишь, но приходи завтра к трём - и будет тебе благодарность. Окуясу хотел уже съязвить что-то на этот счёт, но почему-то промолчал. Наверное, чтобы не распаляться - а то ещё потеряет над собой контроль, от Рохана-то теперь пахнет вполне по-человечески. Пятница. Говорят, пятница - лучший из дней недели, потому что будоражит близостью конца трудов и начала выходных. Но если честно, сейчас бы Окуясу больше обрадовался понедельнику. В понедельник Окуясу ещё был сравнительно адекватным. Он не пошёл в школу - ясное дело, он в неё не пошёл! Он в таком состоянии вообще никуда не пойдёт - голос в голове, прежде позволявший себе лишь краткие комментарии, разговорился. Ты очень хочешь есть, ты уже даже на себя в зеркало смотреть боишься. Окуясу всё время, что должен был идти первый урок, провёл под одеялом, сжавшись в испуганный дрожащий комочек. Комочек, который едва помещался под одеялом, но суть-то не в этом. Потом он зачем-то встал, на автомате почистил зубы, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и пошёл на кухню. Кухню? Да, кухня, это такое место, где люди хранят еду. Плохо, что Ниджимуре пришлось напоминать себе такую мелочь, но всё-таки хорошо, что он это помнит. Или, точнее, может вспомнить. Мысли путаются, а он не очень-то умеет приводить их в порядок. Еда не противная, но настолько безвкусная, что лучше бы Окуясу жевал картон. Что там Рохан говорил? Прийти к трём часам, будет благодарность? Ну уж нет, дураков нет! Окуясу в таком состоянии и носа на улицу не покажет, а в субботу пойдёт к Тонио и решит проблему. А если не решит...придётся повозиться, но даже если The Hand откажется ранить хозяина, всегда есть решение проблемы. Например, дрель. Так что не пойдёт он к Рохану, и всё тут! Без одной минуты три он стоял на знакомом пороге с мешком, полным разнообразной снеди. - О, пришёл-таки, - Рохан стоял на пороге в, какое разнообразие, халате. В сравнении с его обычной одеждой - почти приличном одеянии. Так Окуясу думал, пока не не не... Пока дверь не закрылась, а халат не соскользнул с белого плеча. Обнажённого плеча. Вкусный, правда? - ...А... - Ты хотел благодарности? Что ж, это тебя должно устроить. Рохан Кишибе умеет благодарить. К тому же, я давно думал попробовать, - мангака сказал ещё что-то, но Окуясу осознал только самое важное - у него сейчас будет второй секс за неделю! Окуясу прожил шестнадцать лет без женского внимания, а теперь меньше чем за неделю переспал с двумя довольно красивыми парнями. Нет, пока только с одним, но вы же знаете Рохана! Если мангака что-то захотел, он всё получит. Только бы сегодняшний опыт не стал для него последним в жизни! А ведь может, Окуясу нельзя заниматься сексом, он ведь потеряет контроль и сожрёт во время...или вместо...а может, и вовсе одновременно. Будет трахать и есть, есть и трахать. Как сейчас, да? Окуясу с ужасом понял, что уже вжал посмеивающегося мангаку в стену коридора и теперь целует. Пока не кусает, просто целует, пробуя на вкус, а одна рука уже полезла под халат и теперь не столько гладила, сколько деловито ощупывала бедро. Стройное, почти тощее, но на безрыбье... Нет. Нет, нельзя. Оторваться уже не получится, но можно хотя бы перебраться в постель...ну, или на диван...да, в принципе, и коврик сойдёт, Окуясу не привередливый. Перед походом он закапал немного соевого соуса в нос, но того, что помогло бы в начале недели, сегодня уже не хватало - он не чувствовал запах, но он помнил его, и одна мысль о Рохане вызывает приступ возбуждения вперемешку с требовательным урчанием в животе. Нельзя! - Какой страстный, - бормочет мангака, и, в принципе, это был бы изысканный комплимент, не борись в данный момент Окуясу с желанием сожрать неожиданного любовника без соли и лука. Окуясу быстро понял, что не может бороться двумя желаниями разом, только с каким-то одним. Недолго думая, он подхватил Рохана на руки и донёс до ближайшей мягкой поверхности. Диван? Лучше, чем ожидалось. Соски похожи на маленькие вишенки. Попробуешь? Назло внутреннему голосу Окуясу проигнорировал соски, вместо этого осторожно, одними губами касаясь шеи и ключиц. И ведь всё равно ходил по краю: запах человека, пусть и недавно побывавшего в душе, волновал, горячил кровь не хуже боя и грозил потерей контроля. Пальцы коснулись бледных губ, проникли в тёплый рот. Пусть лучше Рохан его сам сожрёт, если захочет. Правда, Рохан почему-то не захотел, ограничился сосанием пальцев и постанываниями. Окуясу судорожно пытался думать о чём угодно, только не о мясе, вкусном мясе, горячей крови, терпком запахе чужого возбуждения - о чудесной приправе к основному блюду, и осталось только как следует отжарить эту славную задницу, заполнить соусом и кусать, вонзая зубы глубоко-глубоко, сдирать кожу и мышцы, ах, какая замечательная задница, диетическое мясо... Застонав, Окуясу решительно извлёк пальцы изо рта недовольно замычавшего Рохана и распахнул его халат. Ну, хотел распахнуть, а в итоге разорвал, отбросил оторванные рукава куда-то в сторону и повторил то же со своими штанами, и оторвавшаяся пуговица укатилась куда-то вдаль. Хотя, по-хорошему, свалить бы ему из этого дома поскорее, а не раздеваться. Но он не мог остановиться. - Какой напор! - Чему-то обрадовался Рохан (да он не радоваться, он пугаться должен, Окуясу едва себя контролирует!) и подхватил себя под коленями, раздвигая худые бёдра и показывая, что там у него между ног. - Не трать время и просто входи, я подготовился. И в самом деле, меж его ягодиц виднелось отверстие, влажно блестящее и пахнущее силиконовой смазкой. Наверное. Потому что вообще-то Окуясу понятия не имел, как должна пахнуть силиконовая смазка. И он, послушавшись, решительно сорвал с себя трусы и, неловко потыкавшись, всё-таки вогнал член в зашипевшего от лёгкой боли Рохана. Немного не рассчитал, бывает. Но иногда приятно, когда тебя недооценивают. Окуясу одной рукой вцепился в кровать, а другой схватился за бедро мангаки, потому что иначе он не сможет поручиться за себя. Он и так не мог, но если его руки будут заняты, шансы Рохана пережить сегодняшний день повысятся. Лишаясь девственности с Кишибе Роханом, Окуясу никак не мог понять, нравится ему секс или нет. Он чувствовал тепло и тугой обхват на своём члене, и сразу задал сильный, жёсткий темп, вколачивая мангаку в протестующе заскрипевший диван, но ощущения меркли по сравнению с тем, что Окуясу видел и чувствовал. Его трясло, пот тёк градом, он до боли кусал свои губы и пытался думать о цветочках и математике, но мысли неизменно сползали к Рохану. К наконец порозовевшей коже, которая больше не похожа на холодный мрамор, а стала живого человеческого цвета, к шуму крови, - ладно, возможно, это шумит в его собственных ушах, но пульс Рохана тоже учащён - к вкусному запаху, ставшему только сильнее, и это чудесное блюдо почти готово, нужно просто затрахать его до потери сознания, и тогда Окуясу достаточно будет лишь прокусить жилку на шее, сделать всего пару глотков пьянящего коктейля и наконец-то утолить засевший глубоко внутри голод, не дающий ни сна, ни покоя. Он рыкнул и перевернул Рохана на живот, крепко схватил за бёдра и начал вбиваться как можно быстрее, смотря куда угодно, только не на него. Диван скрипел и раскачивался, со сменой позы стоны мангаки стали ещё громче, с них появилась странная нотка - "Да, о боги, да, именно сюда, не останавливайся!". Внутри у него всё сжималось и пульсировало, и Окуясу было тяжело бороться с собой. Рот полон слюны, желудок урчит в предвкушении, а все мысли только о мясе. Он чувствовал, что может сорваться в любой момент, но он просто не мог остановиться! В какой-то момент Рохан застонал особенно сладко, внутренние мышцы начали сильно сокращаться, и Окуясу ничего не оставалось, кроме как впервые в жизни излиться не в кулак, а в трепещущее тело, и в пылу страсти он на краткий миг окончательно лишился последних крупиц самоконтроля. Он склонился над Роханом и успел укусить его за плечо, и если бы самообладание вернулось к нему всего на секунду позже, зубы могли прокусить тонкую кожу и порвать какой-нибудь сосуд. Но он очнулся вовремя и не допустил непоправимого, в последний момент резко отпрянув и оставив на шее только наливающийся красным след, а не рваную рану. Но Рохан бы не заметил и её. Вымотанный грубым сексом, он почти сразу отключился. Окуясу остался наедине с обморочным Роханом, раздолбанным диваном, возмущённо урчащим животом и злым внутренним голосом, требующим немедленно приступить к трапезе, пока мясо горячее и вкусно пахнущее сексом. Медлить было нельзя, и Окуясу, на бегу надевая штаны и скрепляя первой попавшейся прищепкой, раз пуговица оторвалась, пулей вылетел из дома, чудом не забыв захлопнуть дверь. Его трясло, он явно до полусмерти перепугал все случайных прохожих диким выражением и без того своеобразного лица, он едва соображал, куда идёт и дважды чуть не поддался искушению наброситься на совершенно незнакомых людей. Кошмар-кошмар-кошмар. Во дворе собственного дома он заметил уже знакомого голубя с белым пятном, и в голове что-то щёлкнуло. Он приманил птицу хлебными крошками и, схватив, как можно скорее рванул в дом. Что он сделал потом? Съел голубя. Реально съел. Без соли и лука, свернув ему шею и лихорадочно ощипывая в процессе. Отвратительно, мерзко, противно, даже не вкусно! Но голубь на короткое время унял резь в желудке, и на несколько часов тело и разум обманулись вкусом крови и сырого мяса, дав Окуясу крохотную отсрочку. Он рыдал, размазывая сопли рукавом, он похоронил останки птицы на заднем дворе, а потом чуть не позвонил Джоске. Уже поднимая трубку, он понял, что ему нечего сказать братану - Crazy Diamond не лечит психические расстройства, а уж то, что Окуясу стремительно едет крышой, сомнению не подлежало. И он положил трубку, пошёл в свою комнату и, забравшись под одеяло, принял твёрдое решение сдаться в психушку добровольно, пока он не перешёл на людей. Но это он сделает послезавтра. Потому что завтра суббота. А каждую субботу Окуясу Ниджимура ходил в "Trattoria Trussardi". В субботу он пришёл в ресторан Тонио первым посетителем, через минуту после открытия. Это было нетрудно: учитывая, что открывался ресторан в десять, а ночью Окуясу не спал и раз за разом начинал считать до сорока, постоянно сбивался и начинал заново, и так час за часом. Высшая математика - единственное, что глушило вой в его желудке. - Ох, Окуясу, ты сегодня так рано, - искренняя радость в голубых глазах быстро сменилась недоумением и беспокойством, стоило Тонио лучше рассмотреть своего постоянного клиента. - Что с тобой? У тебя... - Знаю, - коротко проговорил Окуясу, стараясь дышать исключительно ртом. В ноздри он закапал по пипетке соевого соуса, но это даже временной мерой не назовёшь. Тонио так беспокоился о нём! Он настоятельно, очень настоятельно просил обратиться в больницу или хотя бы к Джоске, потому что состояние Окуясу просто отвратительное. Ниджимура признался, что странно себя чувствует уже неделю, и попросил приготовить что-нибудь с Pearl Jam. Одного взгляда на его руку итальянцу хватило, чтобы разразиться громкой и эмоциональной тирадой на родном языке и скрыться на кухне. А потом Окуясу высморкался, избавившись от остатков соуса в носу, вдохнул аромат почти родного ресторана...и обомлел. За тяжёлыми запахами свежей выпечки, овощей и вина он смог различить запах единственного человека, кроме него самого - запах Тонио Труссарди. Окуясу повело, он тихонько заплакал от безумной радости: вот оно, вот оно! Ничто на всём белом свете не пахнет так аппетитно, так хорошо, так многообещающе, как хозяин этого ресторана. И это даже логично: Тонио такой хороший повар, разве может он сам быть невкусным? Последние крупицы самоконтроля оставили Окуясу, и его тело само встало и неожиданно бесшумно направилось на кухню. Самое осмысленное, на что его хватило - это аккуратно закрыть за собой дверь и помыть руки, пользуясь шумовой завесой на кухне. На сковороде шкварчило мясо. Тонио жарил стейк, чуть слышно мурлыкая песню на родном языке, и не заметил приближение Окуясу. А тот смотрел на чуть округлые щёки, крепкие руки и просто замечательные, упругие, мягкие, аппетитные, сочные, в меру подкаченные булочки, чью мягкость так и тянуло проверить. И, как вы могли понять, он подошёл к Тонио со спины и положил руки на его ягодицы. Ойкнув, повар вздрогнул, но не повернулся, только чуть не уронил лопатку. - Окуясу, да что же с тобой... - Вкусный...- прошелестел тот, притираясь поближе и сильнее сжимая округлые ягодички - гораздо, гораздо приятнее, чем у Рохана, ну так тут телосложение, а не теловычитание. - Пожалуйста, не сейчас, я жарю мясо, - взмолился Тонио. - Если я упущу момент... Окуясу резко рванул его на себя и попытался вцепиться зубами в горло Тонио. От верной смерти Труссарди спасло то, что он инстинктивно отшатнулся вбок, и зубы впились не в сонную артерию, а ниже, до крови прокусив надплечье. Отскочив от Окуясу, Тонио левой рукой зажал рану, а другой, в которой ещё держал лопатку, неловко замахнулся на Окуясу. Да только что ему какая-то лопатка! Тело давно уже действовало само, не слушаясь Окуясу, оно преградило Тонио выход с кухни и злобно скалилось, как тигр-людоед. Тонио, бледный и перепуганный, пытался что-то сказать, но шум крови заглушал все слова, и Окуясу понял лишь, что его пытаются остановить словами. Тут не увещевать надо, тут нужно вмазать сковородой и вызвать полицию! Ну почему, почему Тонио не схватит вместо лопатки что-нибудь посерьёзнее, она ведь такая короткая и лёгкая, она не защитит повара от поехавшего людоеда! Чудо, что он ещё не призвал The Hand - разве что потому, что сама мысль о безвозвратной потере даже кусочка ценного мяса приводит его в бешенство. Иначе бы у Тонио не было шансов. Тонио некоторое время, казавшееся вечностью, удавалось держаться на расстоянии от Окуясу, а потом со спины на него обрушился сильный, точный удар, а потом ещё целя серия таких же. Он почему-то почти не чувствовал боли, а крохотная разумная часть даже обрадовалась побоям: значит, пришла подмога, и он сегодня никого не убьёт. Просто чудо, что на помощь Тонио пришёл хоть кто-то! И он рухнул на пол, весь избитый и переломанный, но полный внутренней радости. Так хорошо его отделать мог только Джоске - а братан уж найдёт выход из ситуации. - Тонио, подожди, я сейчас всё залечу. Кроме плеча ничего не повреждено? - Нет, нет, всё хорошо. Спасибо, что так быстро приехал. - Ну и напугал же ты меня! Хотя, конечно, не так, как Окуясу - и что на него нашло? - Недолгое молчание, а потом голос стал чуть ниже. - Тонио, я могу взять твою сковородку? - Да, конечно...ой, какой дым... Джоске прошёл к плите и взял сковороду с подгоревшим мясом, от которого поднимался дымок, зачем-то взял её и начал смотреть сквозь этот дым на лежащего на полу друга. Окуясу молчал и тяжело дышал, отчаянно желая съесть хоть кого-нибудь, но не в силах и бровью пошевелить. Ему такое избиение не повредит, братан его потом залатает, но пока придётся потерпеть. - Присмотритесь. Мне кажется, или рядом с ним что-то есть? - Негромко спросил Джоске. - Я вижу какую-то фигуру над его головой, - заключил Тонио. - Но только сквозь дым. - Окуясу не сошёл с ума. Он под действием вражеского стенда, и видеть его мы можем только через дым от сгоревшего стейка, - подвёл Джоске итог нехитрых наблюдений. - Что ж, это объясняет, почему он всю неделю странно себя вёл. Камень свалился с души Окуясу, стоило ему услышать заключение друга. Так значит, он не сам с ума сошёл, это всё вражеский стенд! По щекам потекли слёзы облегчения. Ну, раз это стенд, то нужно просто набить морду его владельцу, и всё вернётся на круги своя. Ну, или по самому стенду долбануть. Джоске решил начать со второго варианта и, осторожно приблизившись к Окуясу, велел Crazy Diamond бить в то место, где в сквозь дым виднелось неведомое существо. Судя по всему, ничего из затеи не вышло, но Джоске не огорчился. Он, подумав и расспросив Тонио поподробнее о странностях, пришёл к выводу, что во всём виновата та иностранка, пытавшаяся выкупить ресторан. Тонио сохранил её визитку, и Джоске настоял на том, чтобы пригласить даму. Странно себя вести Окуясу начал после краткой встречи с ней - ему впервые не понравилась еда Тонио, и тот это отчётливо запомнил. Может, она и не при чём, только вот что-то подсказывает Джоске, что неспроста эта иностранка в Морио - и неспроста с её проявлением началась какая-то чертовщина. Последующие полчаса Окуясу провёл под столом на кухне, связанный по рукам и ногам, но полностью излеченный от побоев. Вёл он себя смирно, но от стыда не мог и слова молвить. Хотя Тонио на него, казалось, вовсе не злился: Окуясу ведь под действием вражеского стенда, он и без того явно долго сопротивлялся его влиянию. Приехавшей даме хватило одного взгляда на Crazy Diamond, чтобы всё понять и немедленно отозвать свой стенд. Как оказалось, Korn манипулировал вкусовыми пристрастиями человека, внушая ему непреодолимое желание есть самые разные вещи. Сама госпожа Венди (да, как Вендиго) с его помощью сохраняла стройность, однако чаще за солидное вознаграждение использовала стенд, чтобы устранить конкурента фирмы или просто неудобного человека. Она не сказала, кто нанял её на этот раз, но поразилась силе воли Окуясу, за целую неделю не съевшего ни кусочка человечины. Она рассчитывала, что он в первый же день сорвётся и съест Тонио, но, видимо, на стендюзеров Korn действует слабее. Так или иначе, урок она усвоила, аванс придётся вернуть, а из Морио уехать, и поскорее. Увы, у Джоске было другое мнение, он позвонил Джотаро Куджо, и из ресторана Венди увозили на машине фонда Спидвагона. Только после этого Окуясу наконец развязали, он начал рассказывать Джоске и Тонио о всём, что пережил за последнюю неделю. - Ничего себе у тебя была жизнь, - офигел Джоске, на миг забыв о пасте на вилке. - И что, и даже с Роханом? Реально? - Угу. - И как? - Напряжённо уточнил он. - Знаешь, я в процессе больше думал о том, как бы его не сожрать. Ну, то есть норм, но что-то повторять боязно. - Я не знаю, чему удивляться больше: тому, что ты благодаря этому стенду лишился девственности, или тому, что тебе дал Рохан Кишибе. - Ой, Джоске, ты что, меня ревнуешь? - Заморгал Окуясу. - Уж прям и не знаю, - признался Джоске и, помолчав, вдруг фыркнул. - А ты мне те шары покажешь? - От Микитаки? Да не вопрос, только они у меня дома. Ой, я ж кучу дней не убирался толком, ну и геморрой теперь будет...- взвыл Окуясу. - Мне теперь ещё долго-долго не до личной жизни будет! - Хоть будет, что вспомнить! - Я уже хочу всё забыть. - Проворчал Окуясу, отправляя в рот просто охренительный салатный лист. - И инопришеленца, и мангаку, и как Тонио съесть пытался. Нет уж, хватит с меня этих приключений. Возможно, правда, это он так не подумавши говорит. Так-то ничего против Микитаки и Рохана он не имеет. И Тонио ему тоже очень и очень нравится. Вот отойдёт от этой безумной недели, посидит на кашках и салатиках (никакого мяса, слышите, никакого мяса!), приберётся дома, а там и подумает, что с его ориентацией и стоит ли в понедельник снова идти к Рохану готовить. И не попробовать ли зайти к Тонио со спины, когда тот будет занят не мясом, а, скажем, варкой лапши. И как смотреть в глаза несчастным голубям. Ну да ладно, обо всём этом можно и после обеда подумать. Впервые за семь дней, Окуясу ест с чувством глубокого удовлетворения, ничего сверх того не желая. Кайф.