Поцелуй ниже

Хриплый смех прорезает тишину люксового номера гостиницы. Мертвенную тишину. Мертвенную, потому что в соседней комнате в огромном джакузи плавает тело мэра. Подумать только, перейти дорогу мафии и сорвать важную поставку оружия, зная, что этим занимается Двойной Черный. Надо же быть таким смелым. Чуя лежит на огромном бархатном диване и потягивает из горла Луи Жадо Монраше Гран Крю. Жаль, что белое. Плюс, что бесплатно и целый ящик. У мэра был хороший вкус, этого не отнять. А у Чуи есть немного свободного времени. В этот раз они справились слишком быстро. — Угостишь? Дазай садится на край дивана и, не дожидаясь разрешения, вытягивает бутылку из рук Чуи. Накахара ухмыляется, но не препятствует. Осаму совершенно ничего не понимает в винах, и все же раз за разом пытается что-то распробовать. — Ну и кислятина. — Оно сухое. Не для твоего неискушённого языка. Дазай со звоном ставит бутылку на паркет и лениво наклоняется к Чуе. Мягко, но настойчиво, он нежно обводит языком контур губ, смакуя яркий фруктовый аромат. — Думаешь, так будет вкуснее? — Не думаю. Знаю. Тонкие пальцы больно упираются в грудь, когда Дазай склоняется ниже. Он давит, лишая возможности сделать вдох, и забирает весь воздух, что есть у Чуи, жадным поцелуем. Отстраняется Осаму лишь когда тело Накахары начинает отчаянно требовать кислорода. — Ну и время ты нашёл, Дазай. Накахара больше чувствует, чем видит, как темнеют глаза Осаму. Как в них проникает нестерпимое желание, которое он прячет за длинными ресницами. Убийства заводят его, выкручивая адреналин на максимум, и обычно это приводит лишь к большему количеству смертей. Одним мэром Дазая удовлетворить невозможно, ему хочется купаться по локоть в крови. Ну или же развлечься другим способом. — Нам здесь ждать его подельников ещё больше часа. Мне скучно, Чуя. Сделай с этим что-нибудь. Накахара даже не двигается. Ему слишком лениво и тепло, от вина приятно кружится голова, и губы Дазая, касающиеся его лица, оставляют после себя легкий жар. Осаму прижимается щекой к его щеке, замирая на мгновение. От горячего дыхания на шее внутри все переворачивается. Идея совершенно идиотская — совсем скоро сюда кто-нибудь заявится, но Дазай хочет здесь и сейчас. И пусть хоть небо рухнет на их головы, но он получит то, чего желает. Полуденный свет переливается на дне бархатно-карих глаз, которые то и дело скрываются за темным полотном ресниц. Сброшенное с плеч пальто складками собирается у ног Дазая. Туда же он под невнятные протесты отправляет свой пиджак и шляпу Чуи. Не дав Накахаре опомниться, Осаму поддевает длинными пальцами чокер и забирается под кожаную полоску, натягивая и заставляя хватать ртом воздух. — Блять, Накахара, я дважды повторяю что-то только для Акутагавы. Не заставляй меня просить. Чуя перехватывает его запястье и убирает руку от своей шеи. — Ну если тебе настолько хочется, чтобы тебя трахнули, то так и быть. Дазай хмыкает, а потом наотмашь бьет по щеке. — Какой разговорчивый. Чтобы я больше такого не слышал. Чуя касается кончиками пальцев горящей кожи и хватает Дазая за рубашку до скрипа. — Я могу и смолчать, а ты все равно придёшь ко мне. Они целуются яростно, кусая губы друг друга. С треском звенит ткань рубашек, у которых едва не отлетают пуговицы от слишком торопливых пальцев. Чуя прижимается к невыразимо худому телу, кожа к коже, чувствуя каждый шрам там, где сбились бинты. Накахара не причинит Осаму боли и говорит об этом без слов каждым прикосновением губ. Они могут сколь угодно бросаться колкими словами, это ничего не значит. Настоящая любовь молчалива. Она в движениях навстречу друг другу, в сдержанных вздохах сквозь стиснутые зубы, в нежных касаниях рук, что привыкли убивать. Она в горячем воздухе между ними, которого слишком мало. Чуя первый справляется с замком на брюках. Ладонь привычно опускается на член Дазая. Он уже знает, как именно ему нравится, поэтому двигается почти на автомате, уделяя все внимание коже, не закрытой бинтами, и от того более чувствительной. Чуя прекрасно владеет языком во всех смыслах, и ему приносит искреннее удовлетворение то, как Дазай подрагивает от острых ощущений. Но времени нет, и они оба это знают. Чуя встаёт с дивана, обходит Дазая и приближается к нему со спины, зарываясь лицом в волосах. Хотелось бы продлить это ещё немного, подарить больше ласки, но Чуя может дать лишь то, что Осаму хочет больше всего. Ладонь ложится на лопатки и толкает вперёд, заставляя наклониться. Дазай опирается на руки, выгибая спину, и с легким вздохом чувствует проникший внутрь палец. В руках у Чуи какая-то дорогая смазка, которую он нашёл рядом с вином. Видимо, у мэра были на неё планы, но ему она явно больше не понадобится. Расслабиться тяжело, все-таки место не очень удачное, но Дазай с нетерпением ждёт, пока Чуя добавит второй. Внутри все привычно горит от растяжения, наверное этого не миновать, но ощущения лишь заводят. Потому что Осаму знает, что будет дальше. Долгожданные два скользких пальца внутри похожи на рай. Дазай с хрипом опускается ниже и утыкается лицом в подушку. Чуя не будет слушать его стоны, слишком много чести. Медленные движения сводят с ума, их слишком много и недостаточно одновременно. Накахара знает, где у Дазая самая чувствительная точка, но нарочно промахивается, чтобы растянуть удовольствие. Несколько приглушённых стонов подряд говорят о том, что можно двигаться дальше. С бешено колотящимся сердцем Чуя хватает Дазая за бедро, удерживая на месте, а потом плавно начинает входить. Каждый раз как первый, словно Накахара сопливый подросток, дорвавшийся до секса. Голову кружит от жара и блаженства, и когда Чуя ускоряет темп, он не слышит протестов. Трахать Дазая одно из немногих удовольствий в жизни Накахары. Он впивается пальцами в бока и с силой насаживает худое тело на себя. Осаму же глухо стонет в подушку, которая пахнет Чуей. Стискивая зубы, Дазай пытается сосредоточиться на знакомом запахе, только бы бьющие по его самолюбию стоны перестали вырываться из рта. Чуя воистину хорош, просто потрясающ, и Осаму наслаждается каждым движением. Оргазм накатывает почти неожиданно, сворачиваясь тугой петлей в животе. Дазаю даже не нужно трогать себя, чтобы кончить. Хорошо так, что темнеет перед глазами, сводит горло от напряжения и переворачивает все внутри. Краем уха Осаму слышит, как с рыком кончает Чуя, выплескиваясь на поясницу. — У нас есть пять минут, прежде чем они придут, — бросает взгляд на помпезные часы на стене Накахара. — Нам этого хватит. Дазай сладко щурится, смакуя томное послевкусие, и встаёт с дивана.