Обжигающие сны

Джен
PG-13
Завершён
30
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Он улыбается. Это не первая такая ночь, когда он будит их от крика во сне. Да, он кричит по ночам. Эмма и Норман, спящие с ним на одной кровати, уже привыкли чутко спать, чтобы, в случае чего, поддержать и утешить его.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
30 Нравится 2 Отзывы 5 В сборник Скачать

Обжигающие сны

Настройки текста
Мама по-доброму улыбается, сжимая ему руку и наклоняясь к уху с вопросом: «Что насчёт вашего побега? Они готовятся к нему? Кивни, если да.» Затем она глядит на него, наблюдая за реакцией. До тошноты противно. Рей кивает. Удоволетворенно усмехнувшись, Изабелла отходит к детям, чтобы почитать им сказку. В саду дует освежающий летний ветер, порхают бабочки, а он чувствует, как горит изнутри, как тяжесть на душе тащит его вниз… … Мама стоит с ножом возле связанных по рукам и ногам Нормана и Эммы, злорадно смеясь. Они в каком-то грязном тёмном чулане, но её и своих друзей он видит благодаря пыльной лампе. Он умоляет её не убивать их, убеждает, что для отправки трупы ни к чему, лучше передать их демонам живыми. «А отправка только завтра, я ещё успею их спасти, только бы она согласилась…», — проносится в мозгу. — Нет, они умрут сейчас, на твоих глазах, это моя личная месть. — Мама резко превращается в клыкастого демона, который весь словно состоит из гигантских зубов и острых когтей. Он пронзает кричащих Нормана и Эмму, их кровь заливает пол, торчат их внутренности. Рей кричит, умоляя маму-демона остановиться. — НЕЕЕЕЕЕТ! — Он задыхается в рыданиях.

***

— Рей! Рей! Рей! Очнись, ты дома, мы с тобой, меня и Эмму никто не убил… — Доносится до его ушей. Он резко распахивает глаза. Комната с выключенным светом, только мягкие отблески ночника помогают увидеть знакомые очертания мебели. Ещё пару минут ему сложно прийти в себя, но чувство облегчения и радости потихоньку возникают в его сознании. Это только сон, тот очередной кошмар, который приходится видеть почти каждую ночь. Сюрреалистично-пугающий, но одновременно такой убедительный сон. Словно фрагмент жизни. — Попей воды, ты весь горишь… Твои лоб и щеки как огонь… — Произносит Эмма, подавая ему стакан. Рей полусидя пьёт, поддерживаемый за спину и руки друзьями. «Они меня так держат, словно я парализованный и не могу сам попить…» В мыслях какая-то смута. Перед глазами ещё стоят воспоминания о распотрашенных Эмме и Нормане из сна, хочется выть при мысли, что это видение могло когда-то стать правдой, действительностью. Но оно не стало. Однако с частой периодичностью альтернативный исход рождается в его снах. Мама, демоны, валяющиеся на полу кишки, убитые дети, обряд «гупна», колыбельная Изабеллы, её «материнская» ласка, которую он избегает, её недоверие и злоба к нему, снова убитые Норман и Эмма, либо то, как он сам умирает и испытывает жесточайший, сильнейший страх. Хотя прошло почти десять лет с тех пор, как они сбежали из Неверленда, и многое в их жизни поменялось в лучшую сторону, произошли счастливые события, прошедшее не отпускает его. Сначала такие сны были редкими, да и подобное снилось всем сбежавшим с фермы детям, однако теперь кошмары настигают его с ужасающей частотой, сны становятся уж слишком правдоподобными. Теперь-то все его родные живут настоящим, перешагнув через прошлое, а его мозг и подсознание тщательно перерабатывают тревоги детства. Может, им не снится это дерьмо, ведь у них хотя бы детство было безоблачным и полным надежд, им не надо было бояться, что, плохо сданный тест друга приведёт того к смерти, они жили в плену сладкой лжи, думая, что каждая отправка — это обретение их родными семьи. А он знал, что это не так, знал с самого рождения и оттого боялся. Его сердце разрывалось от жалости и отчаяния, когда очередной ребёнок, счастливо смеясь и прощаясь с ним, покидал приют, обещая писать письма. Пока все кричали «ура», он пытался понять, как избегнуть этой злой участи для Эммы и Нормана. А ещё была мама, относившаяся к нему как к нежелательному свидетелю, она была с ним честна и показывала, что они лишь скот, им надо насладиться своей тихой мирной жизнью, чтобы спокойно приблизиться к смерти. Бороться и бунтовать нет смысла, вы сдохните, но вы должны быть благодарны за эти годы в приюте, где о вас заботились и любили. У них нет будущего. Но это она говорила лишь ему, а при детях она снова была ласковой и доброй мамой, которая поддерживала их мечты о том, кем они станут, когда вырастут. Но им не вырасти. Никогда. Демоны, их жестокий мир за воротами, невозможность кому-либо довериться и решить всё вместе. Ему было больно ещё и от осознания того, что родная мать — чудовище, последний человек, которому можно было бы открыть свою душу, что она не видит в них равных себе, они лишь способ остаться выжившей ей. Нельзя доверять и самым близким друзьям, Эмме и Норману, ещё не время. До одиннадцати лет он жил в тревогах, сомнениях, подавленности и страхе. Его мозг впитал в себя все кошмары.

***

Глоток за глотком он пьёт, Норман и Эмма, сидящие на разных краях кровати, с заботой глядят на него. Точнее, он не знает наверняка, глядят ли, он это чувствует и воспринимает умом, ведь ночник слишком блеклый. — Мы можем не спать остаток ночи, давай посмотрим какой-нибудь фильм. Комедию или мелодраму. Или детектив. Чтобы ты отвлёкся. — Предлагает Эмма, вставая, чтобы включить свет. Они сегодня уже не заснут. И, хотя им и вставать рано, чтобы добраться до работы, Норман и Эмма готовы жертвовать сном, лишь бы Рею хоть чуть-чуть стало лучше. Хоть капельку. Он улыбается. Это не первая такая ночь, когда он будит их от крика во сне. Да, он кричит по ночам. Эмма и Норман, спящие с ним на одной кровати, уже привыкли чутко спать, чтобы, в случае чего, поддержать и утешить его.

***

Когда они только заехали в эту квартиру, они спали хаотично: хочешь, сегодня ты в середине, хочешь, завтра с краю, хочешь, приползай спать сюда хоть в час ночи, если не ложился из-за ночного чтения. Но не теперь. Теперь он спит по середине, сбоку, словно рыцари-защитники, спят Норман и Эмма, с двух сторон держа его за руки. Когда он видит очередной кошмар и не сразу вспоминает, где сон, где явь, своими объятия и поглаживаниями, поцелуями они напоминают, что всё хорошо, он дома, с любимыми людьми. Он не может заснуть без них, они обязательно, обязательно должны быть рядом и держать его за руки, переплетаться с ним пальцами, согревать теплом. Его прежде, в приюте, всегда бесили их шуточки и болтовня в то время, как он пытался уснуть, теперь же звуки их голосов становятся приятной мелодией, своеобразной колыбельной. Их дыхания, прикосновения к нему, случайные объятия во сне служат лучшим успокоителным для возбужденных нервов. Ему, словно жизненно необходимое лекарство, необходимо ощущать их рядом, чувствовать тактильный контакт. Пока разум не погружается в ночные кошмары, он чувствует умиротворение и счастье, что они в порядке и рядом. Рей до сих пор не может нарадоваться, что они живы и здоровы, что с ними всё хорошо. Только во сне инстинкт опасности начинает вырываться наружу, рисуя перед его взором самые отвратительные и трагические образы. От этих снов у него повышается давление, его бросает в жар, в груди всё горит, сердце начинает бешено колотиться, воздуха перестаёт хватать. Он знает, что во сне судорожно дергается на кровати, задевая руками и ногами Эмму с Норманом, его губы то шепчут что-то бессвязное, то горло разрывается криками.

***

… В них троих стреляет Ратри, Эмму и Нормана Питер убивает первыми, отчего Рей видит, как разрываются их головы и заливают полы и стены Благодатного дома влажно-густыми мозгами и кровью, их глаза выпрыгивают из орбит, вися на тонкой ниточке мышц… … Мама качает его на руках, нежно гладя и напевая колыбельную. Сердце сжимается от тоски и желания вновь быть с ней, ведь она его мама. Он доверчиво прижимается к ней, а она зло хохочет, вышвыривая его в пасть демона, возле которого валяются трупы ребят с фермы… … Ему снится и сама мама мёртвой, её застывшее тело, которое ещё минуту назад обнимало всех окруживших её детей, борясь с агонией. Тёмное платье становится ещё темнее на груди, в тех местах, где её пронзил демон. Там пятна крови расплываются. Она не дышит, её кожа становится зелентвато-белой, по ней видно, что это труп, мертвец, хотя и некогда невероятно красивый и бывший его матерью, но ему не по себе… … Потом снится она в гробу, её тело всё сильнее походит на труп… … Она гниёт в гробу, кожа всё сильнее обтягивает находящийся под ней скелет, платье превращается в лохмотья, ему неприятно и мерзко, а ещё дико страшно… … Снится Конни, которая его обнимает мёртвыми высохшими руками и гниющими глазами. Она не выпускает его и смеётся, держа своего Берни. Он пытается освободиться, но она втыкает ему в грудь красный цветок… … Длинные когти снова разрывают Нормана и Эмму. Он пытается выстрелить демону в глаз, но руки слабеют и не могут спустить курок с автомата…

***

Он видел самые разные сны, с самыми разными сюжетами. Его сны могли бы обрадовать любителя гуро, ведь он видит всё убедительно и по-живому. Рей знает, что сны — впечатления от увиденного. В последнее время он стал так впечатлителен на жестокость и насилие, ему становится от этого так плохо, что после он также видит сны. То, что он когда-то читал о смерти или пытках, отображается в мозгу. Теперь, чтобы посмотреть фильм или почитать книгу, он тщательно выискивает, избегая триггеров. Всё самое чудовищное и мрачное напоминает о днях в приюте. А ещё нечеловеческая тоска по матери. Он всегда пытался побороть чувства к Изабелле, любую привязанность к ней, однако в душе всегда спрашивал себя: «Зачем она меня родила, зная, что мне не выжить, не выжить моим друзьям, да и ей самой. Мне придётся ощущать боль от потери их. А ещё я буду всё знать и проходить ад изо дня в день. Зачем?». Он не верил её любви, хотя любил её, но всячески старался скрыть это чувство, подавить. Позже он погасил любовь, стал использовать маму в своих целях, рассматривать её только через призму разума, хотя он и понимал, что ей надо было выжить и не было иного выхода, поэтому она и родила его. Что ж, бывает, он понимает это. Понимает мозгом, подавленные же волей чувства противятся. Хочется материнской доброты и поддержки, довериться ей. Нельзя. Она зверь. Откровенные беседы и рассказ о своих тревога с ней убьют Рея и его друзей, которых он, всё же, любит сильнее, чем её. Последние шесть лет жизни в приюте он понял, что любит только их, ведь их чувства светлы и искренни, они всегда делали его существование жизнью. Он спасёт их любой ценой, даже если погибнут все остальные дети в приюте, даже если этим он подставит мать. Она ему никто. После побега он понял, что «смерть» Нормана — недопустимая оплошность и конец надежд, теперь он должен сделать всё, чтобы уберечь Эмму. Потом Норман оказался жив, потом они оказались все в мире людей. Благополучный исход не изменил прошлого, где каждый день был пыткой, каждое событие и переживание впечаталось в него раскаленным железом. Рана не лечится и не затягивается, она загнивает всё больше, ведь он не лечит ее, а пытается бежать от прошлого. Но оно находит на него всё больше.

***

А ещё он помнит смерть своей матери, её защиту, помощь в борьбе с Ратри, то, как она закрыла собой Эмму… Все её плохие поступки отошли назад, когда он видел эту некогда сильную и пугающую женщину-монстра умирающей, с по-настоящему любящей улыбкой и желанием обнять их напоследок. Он видел, как все кинулись её обнимать, даже зная, что она работала на демонов и способствовала смерти их родных. Они простили её, они сохранили только счастье материнского дома в своём сердце. Он вначале стоял в стороне, не понимая своих чувств и стараясь не разреветься. Она ему никто, он должен быть хладнокровнее. Но, черт, слишком много она для него значила, чтобы так просто забыть и быть машиной без души! Он хотел бы сделать всё, чтобы её спасти, чтобы она выжила, чтобы они сбежали в мир людей, ведь она не виновата, что стала «мамой», ей ведь хотелось жить, как и ему с друзьями, спастись, у неё просто не было сил бороться, да и у него самого поначалу не было, если бы не оптимизм Эммы и вера Нормана… Он ведь в двенадцать лет был таким же убитым обстоятельствами и горем, как она…

***

От мыслей порой сложно уснуть, ему хочется биться головой об стену от разрывающего его чувства вины, то отчаянного страха, но, когда он глядит, что Норман и Эмма суетятся около него, открывая ему форточку, чтобы он вдознул отрезвляющего воздуха, гладят по голове, рассказывают абсурдные анекдоты, чтобы он отвлёкся, он чувствует себя по-настоящему свободным от ночных кошмаров. Поначалу, когда эти сны начались, он винил себя, что мешает им, часто высказывал это, занимался самобичеванием, говоря: — Ха-ха, лучше вам было остаться в мире демонов в Благодатном доме, там вас хотя бы не мучили воплями. Простите меня, что обременяю вас… Господи, я такой никчёмный… Вам наверняка это противно, вы терпите меня из жалости, мне лучше, наверное, уйти спать на кухню. Ещё раз, простите… Я слабак. Эмма и Норман сочувственно смотрели на него, удивляясь такому всплеску самоненависти к себе. — Уйдёшь на кухню спать, придём, перетащим обратно на кровать и свяжем. Ты не обуза, твои проблемы не делают тебя слабым или плохим. Ещё хоть одно негативное слово о себе, реально заклею рот скотчем. — Отвечала Эмма, кладя свою руку на его обнажённое плечо, с которого сползла рубашка. — Лучше и не скажешь. Мы твои друзья, семья, мы будем с тобой несмотря ни на что. То, что происходит с тобой, нормально, учитывая, сколько ты пережил. Ты страдал всё детство, а у нас хотя бы одиннадцать лет прошли, как сказочный сон… Не смей на себя наговаривать. — Норман мягко улыбнулся, убрав со лба Рея чёлку, закрывавшую глаз. Эмма и Норман после первого его кошмара внимательно слушали об увиденном. Они, с одной стороны, хотели ему помочь и объяснить, что сон — лишь сон, а с другой, сгорали от любопытства. Он рассказал. Он рассказывал все сны. Теперь они стали деликатнее, ведь Рею бывает очень больно вспоминать свои кошмары, поэтому они интересуются, хочет ли он поговорить о своём сне, либо поскорее забыться и переключиться на другое. Они заботятся о нем, и, хотя Рей видит, что им тяжело, он больше не пытается говорить, что раздражает их и они лишь его жалеют. За это время кошмаров он увидел, что это не жалость и не пустая обязанность, не чувство долга, а их искренние и из души рвущиеся намерения помогать ему и облегчать участь. Рей осознает, что слышать его извинения им неловко, что утверждения, что они тратят на него время и силы, что они его жалеют, могут быть обидными для них. Не то, что они обидчивые, но их ранит, что он так непримирим к себе. Они делают это из любви к нему, слишком сильной любви и благодарности, чтобы слышать его извинения. — Эмма, Норман… Спасибо, что вы рядом и заботитесь обо мне, но… Зачем вы это делаете? Это же так муторно… — Как-то спросил Рей, утыкаясь лицом в свои колени. Он пытался скрыть свой взгляд, ибо почему-то ему слишком неловко. — Дурачок, мы тебя любим, больше всего на свете мы хотим твоего счастья… Хотя бы небольшого. Да и мы ничего такого не делаем… — Произнесла Эмма, целуя его в макушку. — Мы очень сильно тебя любим, Рей. Пожалуйста, пойми, всё хорошо, не думай, что ты нас напрягаешь… — Норман поцеловал его в щёку. Рей улыбнулся. Ему слишком приятно, что они с ним. Слишком хорошо, пусть и всего лишь до очередного кошмара.

***

— Да, давайте глянем какой-нибудь фильм… — Норман уже включает телевизор, быстро перещелкивая каналы в поисках чего-нибудь интересненького и не слишком гнетущего. Эмма забирает у Рея стакан. Рей чувствует, как дыхание постепенно перестаёт быть сбивчивым, словно он пробежал марафон, а потихоньку выравнивается. Руки перестают трястись. Соображая всё, он видит их небольшую уютную спальню со шкафом для книг, неприметно стоящим в углу, со стенами, которые Эмма когда-то обклеила постерами, с беспорядочно валяющимися везде вещами. Ему становится тепло на душе. — Спасибо, что вы есть, и спасибо за помощь… И… Спасибо за вашу любовь. Я знаю, вы любите меня так сильно, что просто не можете иначе… А я ломал порой голову, почему вы так добры…

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Yakusoku no Neverland"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты