Колдовала земля с небесами

Если жажда крови пульсирует в голове, Совладав со гневом, возносится человек. Падая на вострые камни Он тихо пел. Пел о Ней ведь Он никогда не умел молиться. Ласково Стрекозкой тебя называет мать. И смеется Мир — ведь кому, как ему, не знать, Что когда в драконе пульсирует тишина, Может он ребенком из пепла на свет родиться.© Саша Бест

Обострившееся в последнее время звериное чутьё разбудило резким толчком. Он прекрасно слышал, как Мира ступает по камням. Как чуть не упала и замерла в испуге — запах страха дракон чуял отлично. Хотелось догнать, помочь пройти вниз по отвесной тропе, с которой легко сорваться в темноте, если ты не ходил по ней годами. Он не понимал, а скорее не хотел принимать нахлынувшее осознание — зачем девушка крадётся к берегу среди ночи, рискуя сломать себе шею. Что ей там в такую-то пору понадобилось? Понимание будило дракона и Арман скрючился, вжался в камни, пытаясь сдержать зарождавшееся в груди пламя. На какое-то время стало неважно — зачем, куда, почему. Важнее сдержать зверя, что хотел рвануть на волю, настигнуть добычу, прижать лапами в извечном «моё!» Не отдам, не пущу, не позволю… Красная пелена перед глазами спала не скоро, но Арман таки выдохнул довольно: он смог. Победить зверя, обуздать, показать кто тут главный. С губ сорвался горький смешок, дожился. Сам с собой главенством меряется. Сил потратил на борьбу немеряно — сейчас бы отлежаться до рассвета, но он упрямо выбирался на площадку утёса. Придерживался за скалу рукой, чтоб не упасть, всмотрелся в лениво плещущиеся у берега волны. В них отражались такие яркие именно здесь звёзды, путались созвездия, ныряли в дорожку лунного света — колдовское место, нет отсюда пути, если только… Парус над лодкой Миры вдруг встрепенулся, распрямился и судёнышко бодро рвануло прочь.       — Быть не может, — сглотнул набежавшую горечь Арман, не веря своим глазам. Отыскать путь к острову способен только истинно любящий, — гласила легенда, больше похожая на старую сказку. Но туман расступался перед беглянкой, расползался клочьями, выпуская на волю. За серой пеленой показался край обычного синего неба с Северной Звездой именно там, где она должна светить. Даже очертания корабля Арман успел рассмотреть, прежде чем туман снова сомкнулся. Он мог бы догнать — тут всего-то пара махов крыльями. Мог бы уничтожить корабль — пламя клокотало в горле, но… там же Мира. Арман отступил от края в глубь пещеры. Он пока не знал, как это — быть человеком, но рядом с девушкой у него почти получалось. Просто жить, отрешаясь от памяти предков, что порой говорили в голове громко, очень громко, заглушая его собственные мысли. Он учился любить — оказалось, что это даже сложнее, чем удержать дракона в себе. Сложно понять, как это, но Арман догадывался — нельзя только брать, нужно отдавать, тогда вернётся много больше. Нельзя бояться — страх всё отравляет. Нельзя удерживать — тот, кто остаётся против воли, всё равно уже ушёл. Дни пролетали и он понял, что не в силах жить в одиночестве на острове. А ещё — что теперь он может находиться среди людей, смеяться, говорить с ними, сердиться и радоваться. Дракона всё равно иногда приходилось выпускать на волю, но рвался наружу внезапно он всё реже. А ещё Арман понял, что не успел сказать Мире — им не обязательно было оставаться на острове. У него есть крылья, а значит у них мог быть весь мир. Он уходил всё дальше и подумывал даже остаться на зиму в одном из посёлков — землю по ночам всё чаще крыл белый полог, а дракон оказался весьма чувствителен к холоду. Пока однажды не услышал Зов. Мира звала его! Он даже не поверил в первый миг, что в небо крылья поднимают его не от ярости, а от радости, и он летит, летит! Высматривая на земле её хрупкий силуэт. Пытается обхватить когтями как можно более бережно. И копьё, нацеленное в них он тоже видит. Он понимает — тоже бился бы до последнего, и возможно на миг ослепнув от ревности пожелал бы смерти обоим. На миг — возможно. Он не может жечь огнём — пламя заденет Миру, остаётся лишь пытаться быстрее набрать высоту. Копьё пролетает мимо. Княжеский терем, свадебная ладья, удивлённые люди — всё удаляется, становится меньше, пока не теряется из виду, скрывается за облаками и теперь впереди — только бескрайнее небо.