Без причины

Слэш
R
В процессе
13
Размер:
планируется Миди, написано 4 страницы, 1 часть
Описание:
кроссовер союз спасения • импровизация, в котором антон шастун оказывается на месте сергея трубецкого, а арсений попов — на месте кондратия рылеева
Примечания автора:
прим.: если брать в расчёт, что сс больше все-таки похож на фанон, то образ рылеева здесь канонный, т.е. исторический (минус образ софтовой булки с корицей, плюс образ ярого трубадура революции и чела, вечно мутящего воду)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
13 Нравится 5 Отзывы 3 В сборник Скачать

I

Настройки текста
Белое холодное январское солнце ещё совсем высоко, но уже через час почти скроется за горизонтом. Темнеет ещё рано, и доехать до города, пока светло, и кибитка не рискует встрять в сугробе высотой по пояс, — большая удача. Косматый белый брабансон с правильно стриженной чёрной гривой неторопливо, почти боязливо, озираясь входит в спешно отворённые прислугой ворота на хорошо убранный двор. Главная служанка, Анисья Александровна, испуганно косится на коня, а тот косится на нее в ответ из-под густой чёлки с тем же выражением. Северо-западных тяжеловозов непривычно видеть на улицах Петербурга; ещё непривычнее видеть на нем крохотную — в сравнении с ним самим, конечно, — тоненькую барыню. Конюх помогает девушке слезть с лошади, и сапоги ее, что едва ли видны из-под подола чёрного дорожного платья, наконец касаются земли. Конь фырчит и мотает головой, когда поводья оказываются в руках чужого человека, и девушка касается плеча молодого конюха — кажется, его она здесь раньше не видела, — заверяя его, что справится сама. Стоит ей коснуться уздечки, конь успокаивается и ластится к ее маленькой ручке своей большой твёрдой щекой. — Княгиня! Катерина Ивановна! Давно я вас не видела! Вы, должно быть, уезжали куда? Ну, как я рада! — вдруг подбегает, улыбаясь, взволнованная внезапным приездом Настасья, давно служащая при хозяйском доме. — Здравствуй, Настасья, — тоже улыбаясь оборачивается Екатерина, сразу узнавая девушку. — Уезжала. Лечилась, — она заводит коня в загон, закрывает скрипящую деревянную калитку и совсем поворачивается к служанке. — Я только вернулась. Была дома — сказали, Антон Андреевич уехал к Арсению Сергеевичу, так я сразу сюда. Здесь он ещё? — Как же, здесь-здесь. Я доложу о вашем приезде. — Не нужно, — Екатерина Ивановна снимает перчатки и аккуратно складывает их. — Я хочу, чтобы это было неожиданно. Tu sais, de telles surprises sont toujours agréables, — она улыбается, и служанка улыбается тоже, даже не поняв до конца сказанного по-французски, потому нельзя при взгляде на ее улыбку не улыбнуться самому: Катерина Ивановна всегда всех очаровывала одной своею улыбкой и душевной простотой, в ее характере гармонично сочетающейся с манерами и статью. — Как скажете, княгиня, как вам будет угодно, — говорит Настасья, и тут же убегает, должно быть, с намерением сказать остальной прислуге, что приехала княгиня Шастун. Предвкушая радость встречи, объятия мужа и единовременную его сдержанность в присутствии чужого человека, Катерина улыбается шире, почти по-детски, сжимает в руках перчатки, смотрит в чистое голубое небо, что едва не слепит яркостью цвета, переводит дух и наконец решает идти. *** — Что ты, ну в самом деле? — князь Антон умиленно смеётся. — Хватит искать ошибки там, где их нет. Твои стихи чудесны, и я руку пожму тому человеку, который сможет это опровергнуть, потому это невозможно! — Я что-то хотел другое сказать, и я уже не помню, а это — это уже не то. Ты понимаешь? — Арсений умоляюще, с надеждой смотрит на князя, будто от того, понимает он его или нет, зависит его жизнь. — Брось, оставь, — быстро поднявшись с дивана, Антон подходит к поэту в два своих широченных шага, забирает из его рук исписанные листы и значительным жестом кладёт на стол, словно вовсе запрещая их брать снова. Вместо бумаги теперь руки Арсения Сергеевича занимают руки князя — тёплые, почти горячие, пальцы которых до единого увешаны перстнями и кольцами. — Твои стихи всегда хороши, но всякий творец любит иногда засомневаться. Это нехорошо, — Шастун целует его в висок, а затем куда-то в тыльную сторону ладони. — Отдохни, прошу тебя. У тебя глаз замылился, да и оценивать собственную работу всегда тяжело: или завышаешь ей цену, или, напротив, видишь в ней слишком много изъянов, которых и в помине нет. Арсений опускает взгляд, как пристыженный за свои проказы ребёнок, и вздыхает. Ему тяжело сейчас соглашаться, хочется ответить резким возражением, будто бы Антон ничего не понимает, но останавливает собственное сознание того, что он в самом деле прав. — Хорошо. Я перечитаю после, — тихо говорит поэт. Он чуть сильнее сжимает руки князя, и только по этому незаметному движению тот понимает: Арсений действительно с ним согласен. Антон Андреевич нежно улыбается и, наклонившись, аккуратно целует поэта в тёплые губы, которые тот постоянно поджимает или кусает. Тяжелые двери отворяются — и явно не без труда, — и они испуганно отлетают друг от друга. Арсений реагирует как-то медленнее, не сразу соображает, что стоило бы хотя бы сделать вид… и продолжает смотреть на двери с неестественной внимательностью. — Катерина! — князь растерянно смеётся, улыбается и в жесте замешательства разводит руками в стороны. — Что же ты… не рано ли? Или это я потерял счёт времени? Княгиня входит — практически вплывает — в светлую, просторную диванную с своей обыкновенной улыбкой, с которой она никогда, кажется, не расстаётся. Арсений видел много раз и всякий раз поражался: как она может так себя держать? Он — ведь он поэт — видит, как ей приходится в себе приглушать свет волнующих радостных чувств, и это удаётся ей так легко… Не знал бы он ее близко, не знал бы, как тонка, чувствительна и прелестна на самом деле ее душа, он бы говорил, что всё это напускное. — Я вернулась неделей ранее, чем должна была, — Катерина Ивановна падает в объятия в мужа, с стыдливой улыбкой оглядываясь на Арсения. — Заскучала. — Но ведь это твоё лечение!.. Что за несерьезный подход? — князь хмурится, глядя на супругу сверху-вниз, но долго не может держать себя столь строго — ее счастливо-детская манера совсем сбивает весь настрой. — Monsieur Fabel говорит, неделя ничего не решит. — В таком случае… — Ну разве ты не рад, что я вернулась раньше? — Катерина поднимает умоляющий взгляд на мужа и отстраняется, то ли окончательно смутившись присутствием Арсения Сергеевича, то ли изображая каприз. — Рад, — тихо смеётся князь, целуя ее в лоб. — Ты, верно, только с дороги? — Да. — Езжай домой, тебе нужно отдохнуть. — Может, выпьете чаю с нами? Я велю принести… — неловко встревает поэт, на что получает полу-укоризненный взгляд Антона Андреевича. Катерина Ивановна оборачивается к нему. — Не хочу смешать мужской беседы своим присутствием, — совершенно искренне отвечает она. — Антон Андреевич прав, — она подходит к поэту, тот целует у неё руку в знак запоздалого приветствия, для которого просто не нашлось ранее момента, и обоим становится немного неловко. — Благодарю вас за приглашение, Арсений Сергеевич, но я устала, и мне лучше ехать домой. Наталья Фёдоровна здорова? — Здорова, — подтверждает поэт, — я передам ей, что вы вернулись. Уверен, она захочет вас навестить. — Я буду ей рада. Хотя бы и завтра — она и сама знает, что двери моего дома всегда для неё открыты. Что ж, — она делает реверанс на западный манер, — была рада вас видеть, Арсений Сергеевич. Полагаю, мы скоро встретимся: я хочу устроить бал по случаю своего возвращения. Антон, — она смотрит на мужа и коротко и сдержанно ему улыбается, — я жду тебя к ужину. После она кивает поэту и выходит из залы, не забывая закрыть за собой дверь. Оба смотрят ей вслед и не двигаются, словно что-то держит, до тех пор, пока в коридоре совсем не стихает тихий стук каблучков сапог Катерины. Они одновременно шумно выдыхают. — Боже мой, — Арсений оборачивается к князю, качая головой. — Почему даже не доложили? — Должно быть, сама попросила, — пожимает плечами тот, кажется, все-таки успев уже совсем успокоиться. — Она ничего не видела. — Ты думаешь? Она странно смотрела на меня. — Полноте. Это от стеснения — знает, что ты мне не чужой человек, но она не терпит проявления нежности при ком-то ещё. — Это другое… — Ну, тише, — Антон принимается успокаивающе гладить его руки, подойдя вновь вплотную. — Ничего не «другое». Я знаю ее. Ты придумываешь. Арсений молчит, словно согласившись. Но изнутри совесть начинает царапаться и лезть наружу клубком спутанных и неоформленных сомнений. Он знает Катерину как прелестную женщину, и все о ней всегда говорят Антону, что ему с нею повезло; он сам может часами говорить с ней tête-à-tête на любые темы — от политики до самых тонких и сокрытых от глаза посредственного человека психологических деталей и составляющих; все ею восхищаются, Арсений ее обожает — более всего за ее чувственность и глубокий ум. И князю бы за неё держаться, любить ее так страстно, как тайно любят многие, а он… — Перестань думать об этом. — О чем? — Арсений Сергеевич растерянно глядит на него и лишь теперь замечает, как сильно сжал в тяжелых мыслях его руки. — Ты ни в чем не виноват, и тебе некого стыдиться. Я ведь знаю, что ты себе сейчас накрутил в голове. — Я ничего не… не крутил. Просто Катерина прекрасная женщина, и я… — Не будем о ней, — отрезает Антон Андреевич, и в его вмиг помрачневшем лице, в выражении его глаз, в сжатых губах поэт узнаёт отражение собственного стыда и совестливости. Только оттого он соглашается не говорить больше о княгине и сам же начинает другой разговор.
Примечания:
авт.: кушать подано

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Импровизация"

Ещё по фэндому "Союз Спасения"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты