Семнадцать

— Спасибо, что не носом в пыль! Юкичи снова уложил его на лопатки. Не то, чтобы это было их традиционным ритуалом, но Гэнъитиро постоянно нарывался, а Юкичи постоянно ему потворствовал. Всегда он такой был: снаружи храбрился и лицо делал кирпичом, а внутри был мягонький, как шелковый тофу. У Гэнъитиро в душе это порождало какой-то необъяснимый восторг, сходный с обожанием. Юкичи был как луна, неохотно выглядывающая из-за туч. — Ты так и будешь лежать? — Гэнъитиро охотно ухватился за поданную ему руку и со всей силы дернул Юкичи на себя. Теперь они оба были в пыли, а светлые волосы Юкичи солнце подсвечивало золотистым. Хорошо, что Гэнъитиро не видел его лица. Его личная луна, воротник которой еще слегка пах потом после дня в додзе. — Ты ужасный, — замогильным голосом прошептал Юкичи, утыкаясь носом ему в ключицу. — Если бы мастер видел тебя сейчас, то выгнал бы без права на возвращение. — Брось, ты меня и так каждый день по полу валяешь, но я еще здесь! — Юкичи над ним зашевелился и встал, повернувшись лицом к дому. — Меньше выпендривайся, — на этот раз Гэнъитиро не стал валять дурака, быстро отряхнул хакама и снова посмотрел на свою вечно хмурую луну. — Идем, матушка обещала приготовить и на тебя тоже. Гэнъитиро, конечно, не хотелось доставлять матушке Юкичи проблем, тем более, что год был не особо урожайным и все они, включая двоих юкичиных сестренок, с каждым днем затягивали пояса все туже и туже, но отказаться было бы верхом непочтительности. Поэтому, аккуратно поставив прохудившиеся уже дзори у входа, он вошел, уважительно поклонившись и заслужив этим веселые шепотки от Юкико и Токико. — Фукучи-кун! — Фукузава-сан, как всегда, вышла встречать его радостно, хотя сам Гэнъитиро и считал, что он их порядком пообъел уже в этом месяце. Он поклонился еще раз, на этот раз глубоко, как собственной матери. — Ну что ты! Фукучи-кун! Немедленно поднимайся! Проходите все ужинать, время уже позднее. На столе, помимо чашек с рисом и тарелки с недавно пойманной Юкичи рыбой, стоял только старенький закопченный чайник. В быстро остывающем воздухе от него шел пар, причудливыми завитушками поднимаясь к потолку. Уже поблагодарив богов за ужин и принимаясь за еду, Гэнъитиро понял, насколько голоден. Юкичи напротив него спокойно поглощал свой рис, поднимал палочки ко рту и медленно пережевывал, всем своим видом выражая молчаливый укор. Опустившуюся было тишину нарушила Фукузава-сан, которой все не давала покоя нынешняя жизнь лучшего друга своего сына, но на этот раз она не стала спрашивать, куда он теперь пойдет и что будет делать дальше: — Фукучи-кун, — хитро протянула она со своего края стола, внимательно всматриваясь в Гэнъитиро. — А присмотрел ли ты уже кого, или так и будешь к нам до старости ходить? Тот аж перестал жевать. Она же никогда не попрекала его едой, сама всегда предлагала даже, так неужели догадалась… — Матушка, — Юкичи тоже отставил свою чашку, и теперь грел пальцы о пиалу с чаем. — Это неприлично. — Да нет, — Гэнъитиро откашлялся и посмотрел на него как-то затравленно. — Если Фукузава-сан спрашивает, что бы и не рассказать… Девушка, — он снова прочистил горло. — Из соседней деревни есть девушка. Высокая и красивая. Отца у нее нет, все хозяйство на ней одной и держится… И лицо у нее… — Красивая? — Фукузава-сан закивала со знанием дела. — Лицо у нее — будто Луна на миг из-за туч выглянула, — он, кажется, до хруста сжал чашку, но вовремя опомнился и поставил ее на стол. Все замолчали. Жалеют, наверно, а чего тут не жалеть, подумал Гэнъитиро. У него сейчас за душой ни хозяйства, ни даже мало-мальских сбережений. Куда ему, к красавице-то свататься. — Братец, а что значит: «Луна из-за туч»? Она очень хмурая, да? — Юкико подлезла под бок к Юкичи и теперь хлопала его по щекам своими маленькими ладошками. — Она хмурится, потому что папенька умер? — Юкико! — Нет, малышка, — Гэнъитиро погладил ее по коротко стриженным волосам и ущипнул за ухо, отчего Юкико счастливо рассмеялась и с размаху запрыгнула к нему на колени, что-то, несомненно, отдавив. Он коснулся пальцем ее носа и пару раз нажал на него, как на звоночек. — Она очень хмурая, потому что серьезная. Не то, что мы с тобой! Юкико весело унеслась к сестре, которая уже устроилась на разложенном в углу футоне, а Фукузава-сан, до этого внимательно их слушавшая, сделала вид, что собирает со стола посуду и ей совсем, совсем нет дел до того, что происходит. Ничего, в общем-то, и не происходило. — Матушка разрешила тебе сегодня переночевать у нас, — Юкичи скупо кивнул в сторону соседней комнаты. — Ты нас не стесняешь. Он ухватил его за локоть и повел в сторону раздвинутых фусума, как будто боялся, что Гэнъитиро может сбежать. Но он бы никогда не сбежал от своей Луны, как бы ни хотел. Юкичи быстро расстелил еще один футон и устроился на своем, так и не сменив одежду на чистую, и, кажется, сразу же уснул, потому что грудь его вздымалась ровно, а дыхание было тихим и глубоким. Гэнъитиро снова вспомнил ощущение его тонких сильных пальцев на своей руке и подавил мимолетное, но невероятно сильное желание прикоснуться к тонкой полоске чужой кожи, не прикрытой ни одеялом, ни одеждой, выдающейся в темноте бледностью и почти что прозрачностью. А после еще долго лежал и думал о том, как это несправедливо, что такие хорошие люди, как Фукузава-сан и ее дети голодают, и что он обязательно исправит это в будущем. И когда он, наконец, спустя много часов смог провалиться в пространство между сном и реальностью, к нему пришел Лев.