voiceless love, wholehearted fealty

Слэш
PG-13
Завершён
110
автор
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
Бакуго сломал обе руки, и Тодороки нужно забрать его домой. Себя обслуживать Бакуго не может, и Тодороки в первую очередь помогает ему вымыть голову.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
110 Нравится 3 Отзывы 20 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Не стоило и надеяться, что его выпустят раньше положенного, и уж тем более не стоило ждать, что выпишут после таких травм без гипса. Поэтому Шото не удивился, когда накануне ему позвонила дежурная медсестра и сказала: — Тодороки-сан, я знаю, что обычно так не делается, мы выписываем только в будние дни, но у вас такой плотный график… — Чего вы хотите? — тихо спросил Шото, в глубине души надеясь, что ему попалась не какая-нибудь оголтелая фанатка. И что будут просить не совсем уж личные вещи вроде нижнего белья. — Вы можете… дать мне автограф? И подругам? Я все оформлю на завтрашний день! Пожалуйста! Шото в удивлении моргнул. Улыбка сама растянула губы, и ему пришлось взять себя в руки, чтобы сохранить сдержанный тон. — Хорошо, я подъеду в течение часа. Прошу, если вам не трудно, помогите ему собраться. И приготовьте вещи или блокноты, на которых хотите видеть мою подпись. Сбрасывая вызов на мобильном, он успел услышать восторженный писк. Шото искренне не понимал, чему радуется эта медсестра. Уж кому, как не ей, знать, в каких отношениях состоит Шото с тем, кого он едет забирать. Несмотря на то, что еще в прошлом году широкой общественности стало известно, что герой №11 и герой №23 встречаются со времен старшей школы, поклонниц почему-то не убавилось — наоборот. Фанаток порой набирались целые толпы. Бакуго и Тодороки обожали неистово и помогали везде и во всем, куда бы они ни вздумали пойти, где бы ни пришлось оказаться. За последние две недели Бакуго снова ощутил на собственной шкуре эту вездесущую и неумолимую помощь: его не только лечили по всем регламентам, но и выхаживали по высшему разряду. И такой сервис нельзя было потребовать ни за какие деньги. Для него старались из чистой любви, а не за вознаграждение, при том как будто не обращая внимания на его ворчание и вопли. И раз о нем так заботились, Шото не видел никакого ущерба в том, чтобы потратить час или два и раздать автографы хоть всей больнице. К тому же, кажется, они до сих пор ценились на рынке мерча: вещи с печатями и подписями Тодороки продавали по баснословно высоким ценам, поскольку по-прежнему было модно строить алтари, посвященные какому-нибудь герою или «пейрингу». Поначалу к этому явлению Шото испытывал стойкое отвращение, особенно когда какие-то умники проникли в его квартиру и вытащили целых два ящика нижнего белья, прихватив при этом старые исписанные блокноты с банальными заметками, куда надо поехать и что купить той же сестре, если пригласит в гости. Все это сбыли и разнесли по всей Японии. И хотя виновников тогда арестовали, осудили, дали условные сроки, но еще лет пять трусы Шото дрейфовали по всем легальным и полулегальным площадкам. Отвратительная ситуация. Но кроме неадекватного обожания и чудовищного культа любовь фанатов стала проявляться и по-другому: все чаще Шото узнавали на улице, в открытую сочувствовали ему, давали скидки и подарки в магазинах и старались всячески облегчить жизнь. Став не только знаменитым героем, но и жертвой, получив славу честного и нормального человека, Шото, сам того не зная, привнес в семейную жизнь с Бакуго невероятный вклад — защиту всего японского общества. Любовь к Шото по какой-то причине перекинулась и на Бакуго: ему так же помогали, так же улыбались, не слушая ни его воплей, ни обзывков, ни возмущений от излишне теплого приема. Но размышлять об этом странном феномене общественной любви Шото долго не мог: он предвкушал, как наконец-то увидит Бакуго, и не нужно будет держаться в стороне, соблюдать приличия, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание. Они оба ненавидели демонстрировать свои чувства и берегли их от чужих глаз. Оба думали, что любое лишнее слово, неуместный жест разрушат звенящую искренность между ними. В их отношениях не было ни грамма пошлости, и поэтому они тянулись так долго.

***

Шото правильно предположил, что Бакуго только-только сняли со спиц и наложили свежий гипс, но пользоваться руками он еще с неделю или две не сможет. После битвы с новыми Ному (а те, как вид врагов, терроризировали город уже семь лет) Бакуго получил примерно шестнадцать переломов — от ребер до кистей и даже таранной кости, — поэтому все и сразу восстановить не удалось. Разумеется, к нему применили несколько медицинских причуд, регенерация была комплексной, но некоторые участки реконструировали особо и в первую очередь. Чтобы сохранить подвижность связок и собрать осколки костей правильно, кисти и голеностоп лечили отдельно, а некоторые участки заново ломали, чтобы пересобрать как нужно — при регенерации переломы могли срастись не так. В общем и целом, Бакуго пережил пять операций, и когда Тодороки впервые увидел его, он был утыкан спицами, как еж иголками. — Да хули ты пялишься? — грубо спросил Бакуго, когда при первом посещении заметил застывшего в дверях Шото — Или что, тоже ржать будешь, как карга? Только ляпни, что с такими переломами не геройствуют — убью на хуй. — Да нет… почему… Я просто рад, что ты… цел? — совсем растерялся Шото. Наверное, если бы из Бакуго не торчали спицы, он, наплевав на мнение медсестер, не выдержал и кинулся бы обнимать придурка. Когда его увезли в реанимацию, еще не было ясно, насколько все серьезно, а теперь… теперь переживать было поздно. С Бакуго всегда так. Когда надо пожалеть, его никак не достанешь. После того, как Бакуго перевели из реанимации в палату и устроили конечности на вытяжках, Шото не решался подходить ближе ни к нему, ни ко всей мудреной металлической конструкции. Честно говоря, он даже боялся дышать в сторону Бакуго, отчего тот бесился и разговаривал сквозь зубы и через губу. Так что все эти две недели прошли в режиме холодной войны. Но теперь… теперь у них есть шанс помириться и снова все наладить. Тем более Бакуго с загипсованными руками вряд ли сможет обслуживать себя. Ему нужна помощь. Пускай уже ясно, что его придется отвезти к матери (никаких сиделок в своем доме Бакуго не потерпит), но хотя бы день у них будет. Кажется, он тоже понимал, как важно не испортить доставшиеся им часы, поэтому мало возникал, не особо препирался ни с персоналом больницы, ни с самим Шото, особенно когда он задержался, чтобы расписаться на блокнотах и ежедневниках толпы милых медсестричек, которые так и порхали вокруг с раскрасневшимися свежими лицами. Забрав документы и сложив их в сумку Бакуго, Шото, собрав все вещи, повел его к автостоянке. Смотреть друг на друга они не могли. И уж тем более не могли говорить честно, от души, поэтому тягостно молчали. Шото всю дорогу чувствовал горький ком и при этом какая-то тягучая сладость, похожая на предвкушение, растягивала ребра изнутри, расширяла их клетку, и от этого было тяжело и радостно дышать. Наконец-то он вез Бакуго домой. И наконец-то мог к нему прикоснуться. Но позже… позже. С плотным гипсом, схватившим ладони и кисти, Бакуго не мог подцепить рычаг и открыть дверь машины, но не сдавался и злобно царапал ручку. Усмехнувшись, Шото мягко предложил: «Давай я», — на что получил тычок и злобный зырк. Но почти сразу Бакуго отошел, позволил открыть себе дверь, после чего довольно ловко сел на переднее сиденье и позволил стянуть себя ремнем безопасности, хотя при этом не давал к себе лишний раз прикоснуться. Едва устроившись, он задрал высоко голову, вызывающе выставил подбородок и стиснул зубы в злобном оскале. Шото старался на него не смотреть, чтобы не расстраиваться. Он понимал: Бакуго злится от своей беспомощности, от своего зависимого положения, и такого его лучше не задевать, не трогать. Захлопнув дверцу, Шото пошел к своему месту. Неторопливо устроился, завел двигатель и выехал с больничной стоянки. По дороге домой они слегка успокоились. Бакуго перестал так явно дуться и даже начал поглядывать по сторонам. Кажется, прикованный к больничной койке, он забыл, как хорош мир вокруг, и теперь невольно наслаждался оживленными улочками, мягкой осенью и ясной погодой. «Надо сводить его в парк», — мимоходом подумал Шото и чуть улыбнулся. Улыбаться как следует, показывая зубы, он не рискнул — Бакуго еще был не в том настроении, чтобы правильно воспринять эту эмоцию. Проезжая мимо супермаркета, где они постоянно закупались, Шото тихо спросил: — Тебе приготовить что-нибудь особенное? Бакуго закатил глаза. — Забей. Любая жратва лучше больничной. — Ты к ним несправедлив. Я видел меню. — И что? Мне рыба тупо не всралась. И угри та еще херня. — Тебе не могли там готовить говядину. Это слишком дорого. На это Бакуго только цыкнул. — Так все-таки… может, ты чего-то хочешь? — мягко переспросил Шото. — Помыться. Тупо помыться, — буркнул Бакуго. — Разве они не ухаживали… за тобой?.. — стараясь не отвлекаться от дороги, Шото скосил глаза и заметил, что да: волосы у Бакуго выглядели грязновато, хотя это вообще-то нонсенс. Природа наградила Бакуго плотной структурой волос, и они плохо пачкались и впитывали жир и грязь, а глицериновый пот заставлял их блестеть на свету и порой действовал не хуже мыла. И он же при большой концентрации заставлял волоски слипаться. За две недели глицерина скопилось слишком много, и теперь Бакуго ходил как прилизанный. Просто мечта его бывшего учителя — Бест Джинса. — Если хочешь, как приедем, я вымою тебе голову. Мне не трудно. Бакуго снова закатил глаза и презрительно цыкнул. — Вряд ли ты обрадуешься, если поможет Мицуки-сан. Помнится, ты говорил, что она «выдирает у тебя целые клочья»… Одного только намека хватило, чтобы презрительная гримаса на лице Бакуго сменилась легким испугом. — Эй, ты же меня у нее не оставишь? Ну… типа надолго? Шото невольно улыбнулся. Забавно, когда великий Бакуго просит у тебя защиты. — Нет, только на пять дней. А потом заберу на выходные. И снова вымою тебе голову. Так пойдет? — он кинул быстрый взгляд на Бакуго. Тот с каким-то усталым выражением смотрел в одну точку. Наконец, глубоко вздохнув, он выдал: — Да в рот я ебал всю эту хрень.

***

Едва оказавшись у себя, они стали раздеваться. Естественно, Бакуго тут же застрял гипсом сначала в куртке-бомбере, затем в футболке, и Шото, предварительно вымыв руки и поставив ванну набираться, медленно и ласково выпутывал его из ткани, стараясь при этом не встречаться с Бакуго взглядом. Он знал, что прочтет в нем лишь раздражение и нетерпение. Таков уж Бакуго — полагаться на кого-либо ему невыносимо. Когда очередь дошла до брюк и белья, стало попроще — надо было всего-то расстегнуть ширинку и помочь приспустить все до бедер. Дальше Бакуго ловко выбрался сам и пошел, не оборачиваясь, в ванную. Там он уселся на пластиковый стул и стал ждать. Раздеваясь вслед за ним, Шото чувствовал странное предвкушение. Оно мало походило на сексуальное возбуждение — скорее на ожидание какого-нибудь подарка на Рождество или день рождения. Острая, рвущаяся наружу радость больно ранила сердце. Так чувствовалась любовь, закутанная в колючую нежность. Она рвала Шото на части, однако он боролся не с ней, а с улыбкой, сминающей губы. Эта улыбка была так беспардонна, так неуместна, что он боялся ее показать. Как и позвать «Кацуки», чтобы узнать, что между ним и Бакуго снова все хорошо. Прежде чем взяться за мытье, Шото поискал по дому целлофановые пакеты и эластичные бинты, которыми можно было обернуть гипс и зафиксировать. Мочить повязки было нельзя в отличие от некоторых современных шин, которые больше по структуре напоминали пластик. Аккуратно обматывая гипс Бакуго сначала защитной пленкой, а потом и бинтами, Шото думал, что тому не привыкать сковывать руки, терпеть жару, грязь, пот и зуд. И все равно его было жаль, как жаль любого близкого, кому не повезло пострадать и проходить мучительное лечение. — Не давит? — спросил Шото под конец. Бакуго с раздражением цыкнул и помотал головой. Шото согласно кивнул и отошел к нему за спину. Теперь можно было его споласкивать и мылить — готовить к горячей ванне. Вооружившись душевой лейкой, Шото включил слабый напор и стал поливать Бакуго теплой водой — от шеи к пояснице. Обмывая ему плечи и спину, он вдруг ясно увидел, как сильно опали мускулы, как прибавилось шрамов и следов от ран, как сильно похудел Бакуго — так, что теперь у него торчат ребра. Темные пятна и почти рассосавшиеся желтые синяки встречались там и тут, и особенно часто — на ногах. Сам не понимая, зачем, Шото потянулся к одному такому пятну на спине и приложил ладонь. Едва он коснулся, как его прошила мелкая дрожь. В горле образовался ком. Волну чувств было тяжело унять, поэтому он не сразу ответил на грубое: — Эй, ты там что, заснул? — Прости. Я сейчас… — Да не пялься ты на царапины. Бесишь. — Прости… не могу не смотреть. В ответ Бакуго снова цыкнул и весь встряхнулся, требуя убрать руку, и Шото не мог не подчиниться. Его пальцы стали слишком чуткими, и любое перекатывание мускулов под кожей, мелкая дрожь ослабевшего тела передавались сразу в сердце. Шото не хотелось ничем обидеть или ранить человека перед ним, ведь он был дорог, как никто, и не заслужил чувствовать глупое беспокойство и неуместную заботу. Быть бережным не только к телу, но и к чужим чувствам — истинное проявление любви. И пускай Бакуго сам не может и то, и другое, он, Шото, обязан быть его лучше. Кто способен быть сильным, тот и должен стараться. Поэтому, с трудом проглотив ком в горле, он стал медленно поливать Бакуго из душевой лейки, а потом, отключив воду, взялся за мочалку и мыло. Шото действовал осторожно, не позволяя себе лишних движений и приставаний, никчемной нежности, которая совсем не нужна человеку, обросшему за несколько недель старой кожей и не умеющему самостоятельно ее соскрести и смыть. Поэтому спину и плечи Шото натирал быстро и даже грубо, стараясь помочь Бакуго отмыться и от больничного запаха, и от грязи, и от прикосновений чужих рук. Иногда, следуя за мочалкой, Бакуго немного прогибался в пояснице, подставлял какую-то часть спины или бока и чуть ли не терся в ответ, пытаясь показать, где его нужно почесать грубыми волокнами. Шото внимательно следил за ним, давил и чесал мочалкой ровно там, где его безмолвно просили. Наконец Бакуго недовольно буркнул: — Все, хорош, поливай. Шото включил воду и смыл грязную пену. Предупредив «Прикрой глаза», он сразу же перешел на голову, и по спине и шее Бакуго побежали тонкие струйки. Бледная кожа разогрелась и поалела. От нее сильно пахло свежестью и ментолом. Но куда сильнее пахло тем же ментолом от шампуня Бакуго, когда Шото раскупорил бутылку и вылил немного на ладонь. Запуская пальцы в волосы Бакуго, Шото ощутил странный прилив удовольствия. Нет, он и раньше так делал, но в основном перебирал сухие и жесткие пряди, целую копну. Волоски тогда кололи руку, и это было по-странному забавно. Смоченная водой, смягченная глицерином и шампунем, теперь та же копна казалась гуще в два раза и при этом нежнее. Волосы Бакуго гладили тыл ладони, саму ладонь, цеплялись за пальцы, и это было чертовски… чертовски приятно. Ведомый удовольствием, Шото невольно зажмурился и запустил пальцы глубже, набрал в горсть побольше волос и принялся слегка почесывать Бакуго, как стал бы почесывать коту спину. Почему он так делал — Шото не знал. Он впервые мыл кому-то голову и не представлял, что такая простая штука способна радовать. Очень скоро над головой у Бакуго образовалась целая шапка из пены, и пышные хлопья стали падать тому на колени и спину, скользить вниз, оставляя мыльные дорожки длиной до самых ягодиц. Шото не сразу понял, что переборщил — так увлекся массажем головы. К тому же Бакуго стал дергать головой, поворачивать шею и не просто давать чесать кожу, но и самому чесаться в ответ. — Нравится? — не удержавшись, спросил Шото, и, похоже, зря это сделал. Бакуго поймал себя на том, что ластится и нежится, и, естественно, застыдился. Ответил он хрипло и с претензии: — Слышь, хорош намыливать! Пены нажрался что пиздец! — Правда? Прости. Но мне казалось… — Глаза протри! И мне в первую очередь. Жжет, блядь, хоть сдохни. Шото ощутил легкое огорчение, граничащее с недоумением: пальцы чувствовали ответную ласку Бакуго, его стремление потереться в ответ на нежные поглаживания, но голос его звучал твердо, будто намекая: даже не думай продолжать! Мне вообще не нравится. Из задумчивости его вывел тот же Бакуго, когда, не выдержав, потянулся загипсованными руками к глазам. Да, он мог протереть их намокшими фиксирующими бинтами, но Шото все равно испугался, что он заедет себе в глаз твердой частью гипса или расчешет нежную кожу век, поэтому, выпустив волосы Бакуго, тут же с усилием прижал руки Бакуго обратно к коленям и только потом схватился за душевую лейку. Споласкивая голову и плечи, Шото почти не жалел Бакуго: заливал ему лицо так же обильно, как спину и шею. Бакуго фырчал, отплевывался, но терпел. А потом терпел грубоватую сушку волос большим и мохнатым полотенцем. Выбравшись из него, он поднял на Шото покрасневшие от мыла глаза и, поглядев немного исподлобья, недовольно буркнул: — Ты нахрена меня как кота сушишь? Или собаку? — Если бы как кота, сушил бы нежнее, — не без толики яда парировал Шото. — Да ну? — Точно. И с феном. Но ты — обойдешься. Бакуго презрительно фыркнул и по привычке потянулся к нему, но тут вдруг вспомнил, что в гипсе, и, вернув руки на колени, недовольно цыкнул. Опустив голову, он некоторое время разглядывал кафель на полу, пока без охоты не брякнул: — И без тебя бы обошелся. Заебало, что как… со стеклянным… Шото, снимавший тогда крышку с ванны, в которую давным-давно набралась вода, чуть не издал смешок. Наверняка та же непрошенная наглая улыбка чуть скривила губы, но Шото удалось вовремя ее скрыть. — Не обошелся бы, — тихо заметил он, окончательно убрав крышку. — Поднимайся. Я придержу и помогу тебе сесть. На это Бакуго с раздражением на лице дернул плечами и резко встал с пластикового стула, но тут же поскользнулся на воде и чуть не приземлился носом в раковину. Шото отреагировал мгновенно и придержал его за предплечье, чуть повыше гипса. Не пришлось даже пускать стену льда по полу, хотя очень хотелось. «Замерзнет», — быстро сообразил Шото и, напрягая мускулы, заставил Бакуго выпрямиться. Даже похудевший, он весил прилично, и удержать его на месте было пусть и выполнимой, но нелегкой задачей. Бакуго попытался отнять руку, но не удалось. К тому же Шото стиснул его крепче, давая понять, что капризам тут не место. Подводя Бакуго в ванне, он попросил: — Руки повыше. Не опускай в воду. — И че? Мне держать на весу? — Нет, на бортике. Бакуго вопросительно приподнял бровь. — Я постелю полотенца, и ты положишь гипс на них. Постарайся не мочить. Как ни странно, Бакуго послушался, и поднял гипс повыше, как мог. Было заметно, что ему тяжело держать его на весу и напрягать ослабевшие из-за бездействия мышцы, но Бакуго не позволил себе жалоб — ни вздоха, ни упреков. Шото, чуть усмехнувшись, быстро вышел из ванной и вернулся с двумя чистыми полотенцами. Раскладывая их на бортиках ванной и помещая загипсованные руки по одной, он стал снимать уже промокшие насквозь бинты и целлофановые пакеты. Высвобождая кисти, Шото невольно прикоснулся к скованным белой массой пальцам Бакуго — те дернулись. «Горячие» — подумал Шото и не сдержал ласковой улыбки. По крайней мере, такая эмоция вырвалась у него, и когда Бакуго поймал ее, на секунду застыл. Он не стал грубить — просто смущенно отвернулся и поднял глаза на потолок. — Если не возражаешь, я присоединюсь к тебе, — пробормотал Шото, и Бакуго вместо ответа просто повел плечами. Ни «да», ни «нет», ни равнодушное «как хочешь». Такие жесты обычно означали: тебе нужно решить самому. Пожалуй, впервые в жизни Шото мылся так быстро. Обычно намыливание казалось ему медитативным занятием, при котором хорошо думалось о разных полезных вещах, поэтому мытье и занимало порядочно времени. Душ тоже помогал расслабиться и углубиться в себя. Вместе с водой смывалась усталость. Больше всего Шото нравилось поливать себя по старинке, из ковша, но суматошная городская жизнь и постоянные бои со злодеями не позволяли такую роскошь, как наслаждение омовением, и приходилось быстро споласкиваться с помощью душевой лейки. Но если удавалось провести ритуал по всей форме хотя бы раз или два за неделю — считай, повезло. Но тут Шото ни о чем не жалел и наоборот торопил себя. Ему хотелось как можно скорее забраться в ванну и получить шанс снова прикоснуться к скованным гипсом пальцам. Возможно, тогда Бакуго не станет отворачиваться и посмотрит ему прямо в глаза. Садиться в ванну нужно было аккуратно, чтобы вода не захлестнула бортики и не намочила гипс. Пар почти не оставлял капель на его поверхности, к тому же Шото взял с собой полотенце и стер то, что успело осесть на белой корке повязки. Устраиваясь поудобнее, он как-то удачно подобрал ноги, и они с Бакуго почти не боролись за место. Оба понимали, что не время толкаться и расплескивать воду. Бакуго провожал его действия с деланным безразличием на лице, но его глаза цепко выхватывали каждую мелочь. Шото чувствовал кожей его внимание, и оно было почему-то приятным. — Не горячо? — запоздало спросил он у Бакуго, и тот, прекрасно понимая его ошибку, презрительно фыркнул: — Заебись спросил. С тобой тут сходу сваришься. — Что тебе кололи? Ты невероятно ворчлив. — Ну охуеть претензия. Тут любой заебется. Лежишь две недели распяленный, и даже не подрочить… — А ты хочешь? — с удивлением уточнил Шото, на что Бакуго от возмущения задохнулся. — Да пошел ты! Поебать вообще! Ни поссать, ни задницу вытереть! Тут любой охуеет! Любой! — Скоро все пройдет. Тебе нужно подождать лишь неделю. Или забыл, что сказал врач? Тебя вылечат до конца, но не сейчас. Бакуго почти сразу успокоился и без грубости спросил: — Настолько был плох? — Настолько. Мгновенная регенерация — и сердце бы не выдержало. — Ясно… — Тебе нужно пересмотреть свои «плюсультра» взгляды. — Да ты затрахал повторять одно и то же… Тут пришла очередь вздыхать Шото. Последний год они часто заводили разговор об этом. В юношескую пору тяга рвать и метать у каждого из них была невероятно сильна. Хотелось победить буквально всякого, кто под руку попадется, выжать из себя последние силы… Но возраст постепенно брал свое. С годами становилось все тяжелее сращивать переломы и заживлять раны, восстанавливать порванные мышцы и выбитые суставы и в принципе терпеть боль. Очень скоро Шото понял, что больше не может, как в детстве, обваривать себя причудой и устраивать организму тотальный перегрев. Приходилось беречь здоровье и тратить силы разумно, чтобы однажды не проснуться калекой. В конце концов, частые ожоги и потеря крови могли снизить иммунитет, который в свою очередь способен однажды сдать и допустить заражение крови или больничную пневмонию. Вроде мелочь и то, и другое, все лечится, но капля и камень точит. Любой герой спустя три-пять лет интенсивной работы чувствовал устрашающий износ организма. И начинал экономить силы, чтобы продержаться в профессии как можно дольше. Шото это быстро осознал и прочувствовал на собственной шкуре, а Бакуго еще упорствовал. Его требовалось переубедить во что бы то ни стало, тем более Шото не хотел терять того, кого на беду и счастье полюбил на всю жизнь. Если Бакуго погибнет в бою раньше, чем Шото, если умрет от какой-нибудь болезни или травмы, будет хуже некуда, просто край. Особенно если Шото ничего не сделает, чтобы уберечь его. Нет, если так случится, Шото никогда себя не простит. Но говорить одно и то же раз за разом не стоило, к тому же не помогло бы. Вдобавок Шото не хотелось ссориться в счастливый день выписки, когда спустя две недели они наконец-то воссоединились и могли хотя бы прикоснуться друг другу. Поэтому вместо упреков Шото лишь протянул руки и осторожно положил ладони поверх загипсованных пальцев. Сам прохладный (даже после того, как согрелся от воды и пара), он ощутил, обжигающее тепло, идущее от кожи Бакуго. Тот, почувствовав прикосновение, дернулся и наконец-то перевел взгляд. Наконец-то осмелился посмотреть Шото в лицо. Их глаза встретились, и Бакуго тут же состроил гримасу, в которой читалась целая гамма сложных чувств: и «да как ты затрахал меня!», и «наконец-то!», и «твою, сука, мать, как же охуенно!». Была еще целая палитра претензий, но разбираться в них Шото не стал. Вместе этого он передвинул руки с гипса повыше, на предплечья и плечи, оперся на Бакуго и аккуратно сменил положение — встал на колени. После чего наклонился к Бакуго ближе — так, чтобы они оказались лицом к лицу. Бакуго вытаращился на него с долей испуга и нервно закусил губу. Шото же, больше не сдерживаясь, ласково ему улыбнулся и тихо сказал: — Я говорю так потому, что люблю тебя. После чего наклонился ниже и осторожно коснулся губами губ Бакуго — тот нервно выдохнул, и мощная струя воздуха ударила Шото в щеку. От этого он чуть не рассмеялся, но не стал — только крепче прижался к губам Бакуго. Слизав с них сладость, Шото почти сразу отстранился, не давая Бакуго очнуться, открыть рот и ответить на поцелуй. Поглядывая на Бакуго сверху вниз, Шото искренне наслаждался смесью разочарования, злобной досады и желания бросить вызов, которые читались в его глазах, когда он медленно их распахнул и уставился на Шото. — Поскольку я люблю тебя, мне не нравятся твои переломы, — довольно жестко и в то же время ласково заметил Шото, снова наклоняясь ближе, и в этот раз Бакуго поймал его губы, увлекая в грубый сминающий поцелуй. Твердый язык проник в рот Шото и стал хозяйничать, закручивая его язык в петли. Вырваться из этого собственнического поцелуя было трудно, но Шото смог. Едва он перевел дыхание и сумел выпалить: «Так что я буду присматривать за собой», — как Бакуго, наплевав на осторожность, на риск намочить повязки, обхватил загипсованными руками Шото за спину, прижал к себе ближе и заставил врезаться губами в свои грубы. Шото машинально обнял его за шею, прижался теснее, и так уже ничего не мешало им ласкать друг друга. Больше никаких слов не требовалось. Каждый показал, как рад другому. Каждый показал, что разногласия можно отложить на потом.

***

После ванны Бакуго разморило, и он не особо сопротивлялся тому, чтобы его кормили с рук онигири. Только приканчивал он каждый пирожок за два-три укуса и, набив рот, потом долго жевал. Шото пытался его удержать, боялся, что он, торопясь, подавится, но, Бакуго довольно ловко ел и пил с рук, хотя оба никогда раньше так не делали. Любая романтика была им чужда, а две руки сразу Бакуго еще никогда не ломал. — Медсестры приучили? — не выдержав, спросил Шото, когда устал гадать, где Бакуго выучился так ловко откусывать и не задевать пальцы, на что тот, закатив глаза, неохотно пробурчал: — Либо так, либо с голоду подохнешь. Кормить по полчаса никто не будет. — Тогда зачем торопиться? Я могу сидеть с тобой сколько угодно. Бакуго посмотрел на него как на дурака, но почему-то этот взгляд не был обидным. — Вот делать тебе нехуй. Давай быстро пожрем, и спать. — Еще будешь? — Последний. Однако едва ему поднесли онигири, как Бакуго будто нарочно задел губами указательный и средний палец Шото, но потом отпустил и как обычно откусил кусок. Шото подумал, что так вышло случайно, но когда снова поднес онигири, все повторилось. В третий раз Бакуго не просто забрал оставшийся комочек риса из пальцев, но и слегка потянул подушечки прямо в горячий рот — Шото дернулся. Сердце забилось чаще. Тягучая сладость раздвинула клетку ребер. Кровь бросилась в голову и раскрасила щеки. Шото попытался вытянуть пальцы изо рта Бакуго, но тот, злобно мыча, вскинул загипсованные руки, приказывая оставить пальцы на месте. А когда они с громким чмоком вышли изо рта Бакуго, тот не выпустил руку, а спустился липкими горячими поцелуями ниже — от ладони к запястью. Казалось, он собирает губами рисинки, только вот когда они закончились, Бакуго все равно не оторвался — слишком увлекся процессом. Шото дрожал от его поцелуев и, сам не замечая того, лихорадочно покусывал губы. Даже обездвиженный, даже с загипсованными руками, Бакуго был способен на многое. Один только его обжигающий взгляд обещал, что он сделает с Шото, если тот хотя бы немного поможет. И он не стал сопротивляться. Разлука была долгой, и они сильно соскучились. К тому же завтра следовало разойтись еще на пять дней и снова сохранять приличия. Никаких поцелуев, никаких игр с огнем…

***

Засыпая уже на плече Бакуго, Шото чувствовал, как медленно расслабляется. Как тревога уходит, и в груди поселяется надежда, что завтрашний день будет проще и приветливее, чем обычно. А что до рук Бакуго… так они заживут. И Мицуки-сан, и сам он, Шото, о нем позаботятся. Проследят, чтобы травм у Бакуго было гораздо меньше.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Boku no Hero Academia"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты