Marionette

Джен
PG-13
Завершён
19
автор
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Деку просит Кацуки встретиться с ним. Без старого друга нельзя разорвать нити и перестать быть марионеткой, особенно если веришь, что должен всем.
Примечания автора:
Написано по мотивам Rabia Sorda – Marionette
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
19 Нравится 3 Отзывы 4 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Оба хоть иногда навещали свои семьи, поэтому Кацуки не удивился, когда придурок-Деку скинул ему сообщение: >Давай встретимся, Каччан >В 8 у ТЦ Естественно, тот намекал на круглосуточный магазинчик старенького торгового центра, размещенного на углу торговой улицы Татоин. Еще детьми они покупали там жвачки с наклейками, сладости с вкладышами и пытались вытянуть из гасяпонов какую-нибудь редкую игрушку, в первую очередь Всемогущего. Придурок-Деку однажды собрал таких две, а вот Кацуки как назло не попалось ничего годного. После того, как он слил все карманные деньги за две недели на один только автомат, мать сказала, что не даст ему ни иены и «Запасами с боков питайся, болван!», что послужило хорошим уроком, хотя брать бенто никто не запрещал. Но Кацуки за свои неудачи Деку все равно побил — несмотря на то, что тот предлагал поделиться своей фигуркой. Но было стремно брать. Да, стремно. А теперь это воспоминание родом из детства неизвестно почему всплыло в голове Кацуки. Вряд ли Деку настолько мелочен, чтобы поминать тот случай до скончания веков. Наверняка банально ничего лучше не придумалось. И его можно понять: прошло чуть больше пяти лет с тех пор, как Шигараки и Все-за-одного активизировались и стали понемногу терроризировать город за городом, префектуру за префектурой, и родной район Кацуки и Деку не стал исключением. Участились грабежи и кражи со взломом, иногда могли напасть среди бела дня. Решетки и защитные конструкции на витринах мало помогали — крушили даже их, поэтому у строителей вечно хватало работы. Кацуки еще год или два назад краем уха слышал, что родители щекастой подружки Деку на фоне бесконечных беспорядков разбогатели. Количество подрядов год от года только росло, любой рабочий теперь зарабатывал чаще и больше, к тому же себестоимость труда и материалов взлетела до небес. Незаметно следом за возросшей преступностью возникла и другая проблема — глобальная перестройка. Разрушение старого города и строительство на его руинах нового, чьи дома будут покрепче. Привычные улочки заменялись чем-то незнакомым, стерильная чистота зданий пугала, а новые защитные конструкции нередко скрывали привычные фасады кафешек, лапшичных, торговых центров и мелких контор. И однажды Кацуки поймал себя на том, что не узнает не то что свой двор, но и большинство парков и торговых улиц вокруг. Так что старый торговый центр остался чуть ли не единственным ориентиром. Направившись туда сырой весной очередного не слишком удачного года, Кацуки не думал ни о чем стоящем: даже о том, зачем его позвал Деку. Тут все почти закономерно: идиот мог банально соскучиться или захотеть увидеться по какой-то другой не менее глупой причине. И в то же время мог позвать для серьезного разговора — с ним не угадаешь. Но какое-то мрачное предчувствие охватило Кацуки. Теперь они не виделись с Деку по нескольку месяцев, потому что тот вечно спасал кого-нибудь, пытался быть там и тут, заменять Всемогущего по мере сил. Не прошло и года с выпуска, как он попал в общий рейтинг. Никчемному Деку повезло быстро избавиться от никчемности: он помог эвакуировать целый супермаркет, когда какой-то псих, распечатав бутылку виски, запил содержимым что-то особенное адское. Пострадали все и всё, а преступника пришлось отскребать с пола, когда действие колес закончилось. С тех пор Деку купался в лучах славы, постоянно рос в рейтинге и после спасения поезда на мосту Сэта удостоился чести встретиться с премьер-министром. Новость об этом гоняли на всех государственных и частных каналах примерно три дня, и по итогу Деку достиг 23-го места в рейтинге. С тех пор он застыл на месте: и не продвигался, и не падал. Кацуки старался не уступать Деку ни в чем, работал в поте лица и брался за любое задание. Но все равно отстал на целый год (его упорно не заносили в рейтинги), а когда все-таки отличился и был удостоен места, оказался лишь на 800-м и рос крайне медленно (по своим меркам). За пять лет Кацуки удалось доползти только до 415-го. Сказалось несколько факторов. В первую очередь то, что среди его ровесников встречалось множество гениев, к тому же зрелищных и эффективных причуд стало в разы больше, чем в предыдущие десятилетия. Если раньше какой-нибудь пижон вроде Ястреба мог тупо расправить красные крылья, разбросать перья и проткнуть десять-двадцать злодеев в одну минуту и уже сорвать овации, то теперь удивлять обывателей стало сверхсложной и муторной задачей. С годами люди настолько привыкли к всевозможным выкрутасам сверхъестественных сил, что стали считать их за норму и вместе с тем разучились выделять среди героев любимчиков. Теперь было недостаточно кинуться на злодея и подпалить его красивым залпом. Недостаточно поймать всю шайку грабителей. Недостаточно рекламировать шампуни, сухие завтраки и энергетики. Даже давать интервью и автографы — недостаточно. Как только уровень преступности скакнул и герои стали брать на себя функции полиции, героизм превратился в обязанность, в нечто само собой разумеющееся. Больше толпа не глазела на драки между героями и злодеями, не кричала от восторга, если видела какой-то невероятный прием. Теперь толпа лишь роптала, если герой сделал все недостаточно чисто, громко, красиво и впечатляюще. «А, я это видел. Есть и получше». «Ну, еще один со взрывной причудой, и че?» «Все вокруг подпалил, придурок, и это герой?!» «Да моя бабка и то быстрее ползает!» Слушая бесконечный бубнеж, собирая тонны порицания просто за то, что не так повернулся, не так встал, не ту рожу состроил и выпустил слишком громкий залп, Кацуки в первое время едва держался, чтобы не орать. Всякий раз ему мучительно хотелось дать в рыло каждому, кто недоволен какой-то дикой и глупой мелочью, но выучка Айзавы помогала сдерживаться. Спустя пару лет Кацуки понял, что орать и выговаривать толпе в принципе бесполезно. Спаси хоть всех, они никогда не отдадут за тебя голос. Потому что не считают себя обязанными. Потому что такие, как Кацуки, — всего лишь безликая армия. Ни яркие костюмы, ни звучные имена, ни невероятные техники больше не помогут выделиться из цветастой массы клоунов. Герои больше не развлекают, и поэтому неблагодарная толпа не считает нужным возвышать кого-то или отправлять в забвение. Так было с Кацуки и с девятью сотнями других героев. Но не с Деку. Вернее, Кацуки казалось, что с Деку все как-то иначе. Но он был не просто клоуном, а марионеткой.

***

Деку встретил его виноватой улыбкой человека, у которого слишком мало времени, чтобы даже поспать. В последнее время его гоняли не только на дежурства, но и на многочисленные интервью. Журналисты пронюхали, что в конторе Всемогущего (а Деку еще в школе уговорил того продолжить геройские дела, выступая как владелец и наставник) только он один способен не мямлить и обстоятельно давать любые подробности по делу (разрешенные для публикации). Деку, пожалуй, оказался единственным из героев в полях, кто способен переговорить даже Сущего Мика. Его бубнеж был и полезен, и грозен: после комментариев Деку журналисты в мыле расшифровывали самое нужное и тут же отправляли в печать. Поэтому, если Кацуки и созванивался с Деку (в основном чтобы наорать: «Где тебя, блядь, носит, твоя мать опять у моей!»), то долго говорить с ним не мог: не различал в его натужных сипениях сколько-нибудь осмысленные слова. Деку под конец дня нередко срывал голос. В принципе, уже несколько лет они общались едва-едва. Не было ни поводов, ни времени. По этой же причине они долго не виделись, и Кацуки неприятно поразило то, как Деку за это время вымахал: он был почти того же роста, что и сам Кацуки, почти тех же объемов, а рельеф его мускулов грозил порвать довольно тонкую толстовку не по размеру. Кажется, придурок опять не нашел времени прошвырнуться по магазинам и заменить шмотки. Кацуки не понимал только одного: он так разбухает от протеинов? Или это очередная причуда, доставшаяся в наследство? — Прости, Каччан, что дернул… надеюсь, не помешал? Кацуки в ответ только фыркнул. Они никогда толком не здоровались. Деку — от привычки, чтобы не обращать на себя внимания, Кацуки — потому что не хотел это внимание обращать. Поравнявшись, они, не сговариваясь, медленно побрели в сторону набережной. Сырой воздух кусал за обнаженные голени — и Кацуки, и Деку умудрились напялить в этот день почти одинаковые «туристические» шорты с огромными боковыми карманами на бедрах. Только цвет был разный: у Деку блекло-синий, у Кацуки серо-черный. На деревьях сакуры набухали почки. Еще немного, и в Академию поступит очередная толпа наивных придурков. А лет через пять они окрепнут и составят конкуренцию. Или даже вышибут за пределы рейтинга, потому что от поколения к поколению причуды все мощнее и зрелищнее. — Надеюсь, у тебя все хорошо, и тетя Мицуки здорова, — как бы издалека и с жалкой улыбкой начал Деку. Не то что бы он врал о своем интересе, но у него тупо не было сил ни улыбаться, ни спрашивать. Он плелся еле как: похоже, на вранье собственной матери, что у него все хорошо, ушли последние силы. Кацуки на его вопрос лишь пожал плечами в духе «а то ты не знаешь» и «что с каргой сделается?»; ему хотелось поскорее выяснить, для чего его позвали, но Деку не торопился говорить. Не получив ответа, он с грустной улыбкой на губах все так же плелся к набережной. Было довольно поздно, ветрено и холодно. Набережная как будто вымерла: даже киоски закрылись пораньше. Ветер гнал рябь по воде. Унылые сумерки спускались с неприветливого неба и расстилались по тротуарам, по парку, по чуть позеленевшему берегу. Вглядываясь в серую тьму, Кацуки, пожалуй, впервые в жизни остро ощутил, что они здесь с Деку абсолютно одни. И что по жизни они тоже одни. Друг друга у них нет. Наконец они выбрали конечную точку маршрута и встали на одной из смотровых площадок у самого берега, где еще для туристов установили подзорную трубу. Правда, она пользовалась популярностью только в праздник фейерверков. Сырой ветер трепал их одежду, но Кацуки старался не ежиться — по привычке, из чистого упрямства. Деку же так устал, что даже не мог дрожать. Он сгорбился и уставился куда-то себе под ноги. — Каччан… — несмело начал он, когда понял, что придется завязывать разговор самому, — …прости, что так редко звоню… и вообще, что так редко говорим. Ты не подумай, я… — Херню не неси. Деку резко обернулся к нему, пытаясь заглянуть в глаза, но Кацуки не позволил. Он вглядывался в сумерки, которые постепенно густели и насыщались мертвенно-синим. Не получив участия, Деку медленно выдохнул, после чего устало добавил: — Как я завидую тебе, Каччан… Кацуки едва удержался от того, чтобы не врезать ему с разворота. Хотелось заорать: «Чему ты завидуешь, сука?! Моему месту в рейтинге? Позлорадствовать приперло?» — но в этом не было никакого смысла. Деку не умеет ни завидовать, ни злорадствовать. Если он ляпнул что-то такое, то лишь потому, что ему в голову стукнула очередная бредовая идея. Где-то там, в его мозгу, зародился очередной загон, и придурок решил поделиться им с тем, кого считает своим другом. Разубеждать Деку, что никакой он ему, Кацуки, не друг, — давно бесполезно, он просто не слышит. Проще пропустить через себя весь этот бред и попытаться забыть. Только вот ни хрена не забывается. Слова Деку гвоздем заседают в мозге. — Просто… я всегда мечтал быть как ты, Каччан. Этаким счастливчиком, родиться «золотым ребенком», быть одаренным, с мощной причудой. Я мечтал кем-то быть, понимаешь, Каччан?.. Кацуки стиснул кулаки. Нет, он не понимал. — И все еще хочу. Оставить все позади и уже кем-то быть. Мне всегда хотелось такую судьбу, как у тебя. Хотелось бросить вызов этому миру… И еще множество вещей, но… Деку повернулся к нему всем телом. — Но я всего лишь марионетка. Понимаешь, Каччан? На этих слова Кацуки как подбросило. И в то же время ему не сразу хватило сил повернуться и посмотреть придурку в лицо. Деку редко говорил образно, предпочитая утопать в фактах, цифрах, в точных формулировках. Всякая придурь и туманные пафосные изречения — не про него. — Я не могу сказать прямо… и вынести этого я тоже не могу. Но у меня чувство, что мной… управляют. Я каждый день думаю, как сделать лучше другим, учесть все интересы, но я… в итоге я просто марионетка. Пляшу так, как заставят, а когда не могу, меня прячут в коробку. Но мне все-таки хочется жить! Я так завидую, что ты можешь жить сам, без указки, а я… марионетка. Кацуки едва успел заметить движение у левого плеча — Деку вскинул руки и спрятал лицо в ладонях. Совсем детская поза, полная отчаяния. Он продолжил говорить себе в пальцы, и поэтому его слова звучали глухо. — Я марионетка комиссии HERO, правительства, многих служб… Мною помыкают, как могут. Пытаются настраивать друг против друга, продвигают вверх по рейтингу, постоянно напоминают, как я обязан им всем, подбивают на сомнительные вещи… Я и не знал, что жизнь героя — это столько вранья и компромиссов. Я просто хотел спасти каждого, до кого смогу дотянуться. Я был идиотом, Каччан. И я ничего не могу рассказать. Ничего! Он попытался сгорбиться и поднять высоко лопатки, как в детстве, но не вышло — за годы тренировок Деку оброс мускулами и теперь даже против воли стоял прямо. Мышцы держали его, не давая скорчиться, спрятаться в себя. Швы на растянутой толстовке трещали. — Я уже не имею своей жизни, Каччан… ни минуты времени на себя. Я просто… исполнитель. Меня дергают и днем, и ночью, а я при всем желании не могу отключить телефон и отказать. На мне ездят даже стажеры, а я не могу поставить их на место. Они не видят, что я живой, что у меня есть чувства. И я… мне кажется, что я даже не существую. Не так, как раньше… когда я был никем. Точнее, я и сейчас никто, но… по-другому. Отняв руку от лица, Деку медленно протянул ее ладонью вверх, предлагая Кацуки взяться. В сгибе локтя другой руки он спрятал глаза. Любой бы на месте Кацуки, пожалуй, ответил на этот жест отчаяния — чисто из боязни сделать хуже. Но Кацуки было плевать. Оттолкнув руку, он рывком приблизился к придурку и схватил за грудки. Встряхнув, заставил поднять голову и посмотреть на себя. Деку глядел затравленно — совсем как в детстве, когда защищал кого-то или защищался сам, зная, что его все равно без жалости отлупят. Просто потому, что он не умеет вовремя убраться с дороги. При этом Деку скорчил такую жалобную рожу, что Кацуки не сразу смог выдавить из себя хоть слово. Каждое упрямо застревало в горле, и только на силе воле удалось сказать то, что надо. — Ты, блядь, сам натупил. Сам! Ты позволил каким-то шестеркам тебя купить, и на что? За «спасибо»? За «Деку-сан»? Пусть идут на хуй! Или трясешься за свое место в рейтинге? Ты за место становился героем, а? Ты как — герой или ебаный позер? — выговаривая последнее, Кацуки уже откровенно плевался. Если бы не сумерки, наверняка можно было б увидеть капли слюны, то, как они блестят на носу придурка-Деку. Тот, получив в лицо отповедь, пугливо зажмурился. — Но, Каччан, ты же сам пострадал от похожего и в рейтинге не растешь… — не к месту вставил Деку, на что Кацуки его жестко встряхнул. — Марионетка? Типа если не сделаешь, что скажут, то тебе пиздец? Да на хер тогда этот рейтинг! Контракты, реклама — все на хер. И тех тварей — на хер. Пока можно работать — плевать. Я стану первым чисто по праву, чисто работая. Кинут на дно? Насрать! Не дадут рекламу? Похеру! Я себе цену знаю. И тебе пора знать свою. Кто ты сам? Сопля пугливая, стелющаяся хуйня? Или все-таки чего-то стоишь? Отпустив Деку, Кацуки отошел на шаг. Последние слова вылетели легко, и вместе с ними удалось сбыть груз разочарований последних лет. Говоря, как следует жить, Кацуки снова поверил в это, и теперь не тяжело было уступать всяким придуркам, стоять на 415-м месте в общем рейтинге. Потому что вне зависимости от обстоятельств Бакуго Кацуки действует так, как будто он первый, как будто все смотрят на него. Едва он снова повернулся к Деку, как тут же заметил, что у него глаза на мокром месте. Как и всегда, не удержал дебильных чувств. И прежде чем они разошлись, Деку протянул руку и попросил: — Каччан, прошу… мне только прикоснуться, и все закончится. Мне кажется, от этого я выйду из кошмара, наконец-то проснусь, обрежу нити… Пожалуйста! Уже совсем стемнело. Фонарь рядом почему-то не загорался. Никто бы не увидел, как они держатся за руки. И Кацуки нехотя протянул правую. Если он не будет хоть немного управлять марионеткой-Деку, им будет управлять кто угодно. Только окриком и можно вернуть его к нормальной жизни. Потому что оправдывать ожидания других — его глупость и его проклятие.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты