Last smile

– Еда в холодильнике. Двери никому не открывай, - не свожу взгляда с его «упакованной ноги». Носочек вытянут как у балерины. И в таком положении он будет находиться два месяца, а то и больше. Пусть лонгета идеально фиксирует положение каждой мышцы, всё равно это больно и неудобно. – Ты меня вообще слушаешь, куриная башка? – повышаю голос, злясь на Сару. - Ага, - не отрываясь взглядом от своего КПК, как-то вяло отвечает. - Я ушёл, - одеваю наушники, понимая, что он всё равно на меня не обращает внимания, и действительно ухожу, предварительно захватив скейт под мышку. ** - Ята- чан, как здоровье? – Сая приветливо улыбается мне, отрываясь усталым взглядом от монитора рабочего компьютера. - Нормально. Спасибо, - смущённо кашляю в кулак, отводя в сторону взгляд. Не люблю я как-то лгать людям. - Ну и славно, - она добрая. И не пытается лезть в душу, тактично осознавая, когда можно задать волнующий личный вопрос, а когда не стоит этого делать. И поэтому я её очень уважаю. Иногда приглашаю после работы просто посидеть в баре у Изумо. Всегда найдутся нейтральные темы для долгих вечерних бесед. Но она редко соглашается. Её ждут дома младшие братишки. Отец ещё в детстве их бросил, а мать лишили родительских прав, когда та намеренно обожгла своих малолетних детей в приступе очередного нервного срыва. Больше всего досталось Сае. Поэтому она тщательно скрывает свой висок длинными тёмными волосами. Может, от этого и скромная такая, что совершенно уверена в своём уродстве. И, будучи на тот момент уже совершеннолетней, решилась взяться за опекунство своих младшеньких братьев, чтобы тех не расформировали в детские приюты. Вот и горбатится, чтобы хоть как-то прокормить их. Никакой личной жизни. На самом деле, об этом в офисе знаю только я. Может, потому что я участливый до такой степени? Или выгляжу так, что мне можно беспрерывно изливать душу? Не знаю. Но всё, что могу предложить ей, так это свою дружбу и скромную помощь, если уж так потребуется. Может, таким же образом я и Сару сочувствую и пытаюсь хоть как-то поддержать и помочь? Встряхнув головой от неудачной мысли, стараюсь выбросить его куда подальше. И подумать об этом в другой раз. Почувствовав себя Скарлетт О’Харой, принимаюсь за свои привычные обязанности. А именно, тыняться по офису до первого заказа, который почти тут же обрывает мои планы немного потусить на небольшом диванчике в приёмной с каким-нибудь бабским глянцевым журнальчиком. Присутствие Сарухико у меня дома слишком утомляет и напрягает. И жалко его. Такой весь ранимый, епт. Вспомнив, как ему тот самый дяденька, не слишком нежничая, достаточно грубо фиксировал его тонкую ногу, почему-то совесть зашевелилась внутри меня. Ему ведь больно очень. А продолжает вести себя так, будто у него не надорвано ахиллесово сухожилие, а просто небольшой и совершенно незначительный ушиб. Подумаю об этом завтра. Махнув рукой, бросаю журнал на столик, не успев даже открыть его разворот. Получаю оформленную посылочку, на КПК скидывается адрес заказчика и я уже одной ногой в пути… ** Как всегда заскакиваю после работы к Изумо. Завидев меня, тотчас выставляет чистую тару на рабочую поверхность бара и уже собирается набирать моего любимого пива. - Я на пару минут, - протестующе машу рукой, отказываясь от лакомого и такого желаемого напитка в честь окончания очередного мозгодробительного рабочего дня. Да и стоило бы мне согласиться перед предстоящей встречей с глупой обезьяной. - Ты в порядке? – прикусывает передними зубами зубочистку, обеспокоенно глядя на меня. - Ага. Почти. - Что там твой пьянчужка? Как я понимаю, спешишь к нему? – хитрая улыбка озаряет его лицо. - Я б остался здесь. Но он же разорвал себе, нафиг, сухожилие. Теперь и ползает-то едва. Не выгонять же его, - оправдываюсь, глядя в озорно прищуренные глаза в тонированных очках. - Почему бы тебе его просто к нему домой не оттащить? Небось кто-нибудь из Скипетра присмотрел бы за ним, - поняв ,что не может просто так стоять без дела, Изумо берёт кружку, предназначенную для меня и начинает её начищать. - Долгая история, - отмахиваюсь, осознавая, что если начну рассказывать, возникнет масса ненужных вопросов. Не до этого мне. – Я потом расскажу. Забежал поздороваться, да вот показать, что жив-здоров, - широко улыбаюсь и, попрощавшись, мчусь домой. Почему меня так тянет сейчас домой, как тяжёлым куском магнита ценный или не очень металл? Огибаю прохожих плавной траекторией, слушая легкий приятный свист рассекаемого воздуха. Волосы развеваются, немного попадая на лицо, щекоча пылающую кожу. Открыв двери, захожу внутрь. Подозрительно тихо. Спит? Рубится в свой КПК? Включаю свет, но обнаруживаю лишь аккуратно застеленную кровать. Заглядываю в ванную. Тоже тихо и спокойно. Что, решил свалить по-английски, даже не поблагодарив меня за доброту и оказанную ему помощь? Вот тварь. Был ею, есть и остаётся. Прискорбно. Знаю одно, если ещё раз встречу, начищу его самодовольную рожу, что кровавыми зубами плеваться направо-налево будет да корчиться в агонии у моих ног, вымаливая пощаду. Пнув с досады собственные кеды, стоящие в прихожей, прохожу внутрь комнаты. Гад. Гад. Гад. Заглядываю в холодильник. Даже жратву не тронул, урод. В его духе унижать меня подобным образом. Такой весь беззащитный. Ножка болит. Ага, отсутствие мозгов давит вакуум в его пустой башке. Даже ветер там не гуляет. Вот за что он постоянно так со мной? Что я ему сделал плохого, что он пытается вечно мне досадить? Почему ушёл из Хомры? Почему ушёл из моей жизни, чтобы снова появиться сейчас и насыпать новую щепотку соли на открывшуюся старую рану, которую я слишком долго зализывал? Столько вопросов, что моему уставшему воображению уже не хватает сил что-либо думать. Влив в себя пол литра кефира, сажусь за стол и открываю блокнот, в котором я записываю ежедневные затраты, чтобы держать себя в курсе своего бюджета и чтобы планировать его на ближайшие дни. Так намного проще, когда знаешь, сколько и где тебе нужно потратить, чтобы потом не сидеть на сухом пайке до зарплаты. Или ещё хуже, отсасывать в сторонке от голода. Вытащив все чеки за прошедшие два дня, вклеиваю их на новой страничке, написав сегодняшнюю дату. Достав КПК, включаю калькулятор. Лень так считать. Из-за немного изменённого графика расходов, я влетел на сумму побольше, чем планировал на следующие несколько дней. А значит, придётся немного себя урезать в некоторых расходах, чтобы и правда не волочить свои последние дни до зарплаты, обгладывая чёрствый кусок хлеба, собирая в пакете из-под риса отдельные зёрнышки. Бесит даже не тот факт, что он просто так воспользовался моей добротой душевной и даже решил смотаться, не отдавая долг. Деньги в этом случае, пустяки. В конце концов, это же не баснословная сумма. Так что ограничить себя придётся в малостях. Убивает другое, его отношение к этому всему. Тварь. Таких только поискать нужно. Бесит. До зуда в заднице бесит. Карандаш почему-то ломается прямо в пальцах. Удивлённо разжимаю ладонь, непонимающе глядя на два грустных остроконечных обломка. Вот так всегда. Звук открывающейся двери меня настораживает. Поднимаюсь из-за стола, попутно захлопывая блокнот. Отставляю стул в сторону и вкрадчиво направляюсь к двери. Сначала на порог «заходит» пакет. Потом рука, с локтевым костылём, нога, запакованная в лонгету. И потом уже сам владелец всего этого «богатства». Одет по-другому. Снова в очках. Картина Репина «Приплыли». Стоим напротив друг друга, молча уставившись кто куда. Он смотрит на меня. Я – на него. Пока меня не осеняет и я не делаю шаг вперёд и забираю у него шелестящий пакет. Даже как-то неловко смотреть ему в глаза. Ставлю на пол и протягиваю руку, чтобы помочь зайти. Даже страшно спросить, где он это всё взял. Молча смотрит на мою протянутую руку и, проигнорировав этот жест, медленно проходит мимо меня внутрь комнаты. Поворачиваюсь ему вслед, удивлённо вскинув брови. Но не решаюсь идти за ним. Подходит к столу и, порывшись в кармане тёмно-синего пиджака, что-то выкладывает рядом с моим блокнотом. Разворачивается ко мне, ничего не выражающим лицом, идёт обратно. Открываю рот, чтобы спросить, что сейчас вообще происходит, как он молча скрывается за дверью ванной. Громкий щелчок оповещает меня о том, что она занята. Поняв, что входная дверь всё так же открыта, быстро закрываю её и заношу внутрь пакет. Ставлю на стол, в любопытстве отгибая указательным пальцем краешек, и заглядываю внутрь. Какие-то продукты. Какая-то мелочная ерунда. Вздрагиваю от шума открывшейся двери. Оглядываюсь через плечо. Фушими, со всей силы упираясь на костыль, уверенно шагает в мою сторону. Дико краснею оттого, что лажу в чужих вещах. Отхожу в сторону. - Это я купил нам, - холодно замечает, запустив руку в пакет, ища что-то определённое. Делает акцент на слове «НАМ», – Там надо в холодильник кое-что поставить, - выудив какую-то узкую коробочку, пытается открыть её. Смотрю на неё и понимаю, что это зубная щётка. Чувствую, как румянец неровными пятнами ложится на мои щёки. Нетерпеливо терзает бедную упаковку. Беру инициативу, вырывая из его пальцев пёструю картонку, и чётким движением разрываю её. Протягиваю обратно, потупив взгляд. – Спасибо, - просто вытаскивает оттуда щётку, оставляя коробочку у меня в руках, и снова закрывается в ванной. Теперь он выставляет меня мудаком. Или я так просто думаю? Ведь он не знает о моих мыслях, крутившихся в голове ещё несколько минут назад, когда я так проклинал его. Вот чёрт, даже сейчас он заставляет меня чувствовать ужасно неловко. Мой взгляд падает на свёрнутый вдвое листок, из одного края которого торчит уголочек денежной ассигнации. Он совсем решил меня добить? Сажусь на стул, скрестив руки на груди. Мне нужны объяснения того, что сейчас тут происходит. Едва дождавшись, пока он примет душ и вычистит свои пёрышки, наконец, слышу спасительных щелчок открываемой двери. Хорошо, что я сижу, иначе бы точно грохнулся от увиденного. Сжимая в свободной руке смятую рубашку, направляется к кровати в одних, прошу заметить, расстёгнутых, штанах. С любопытством наблюдаю за играющими мышцами, остро реагирующими на непривычное напряжение. Даже не смотрит на меня, плюхнувшись на кровать и распластав руки перпендикулярно телу. - Может, ты мне объяснишь, что к чёртовой матери тут происходит? – сцепив зубы, не желая спалиться, выдав дрожь в голосе от увиденного, сердито спрашиваю. - Это всего лишь маленькая компенсация, - тянется рукой в карман, извлекая свой КПК. Его лицо совсем ничего не выражает. - Да иди ты в жопу со своей компенсацией. Объясни нормально, - срываюсь на крик, вскакивая со стула. - У меня тоже есть работа, на которой я зарабатываю деньги, - так спокойно отвечает, будто бы рассказывает учителю таблицу умножения. - Какого хрена ты с больной ногой шастаешь непонятно где? Ты не выкусил, что чем больше покоя, тем быстрее заживёт? - Ты беспокоишься о моей ноге или о том, как поскорее избавиться от меня? – раздраженно откладывает КПК в сторону, наконец, обратив на меня внимание. - От тебя избавиться, - дико ору, не желая ему показывать, что сильно волнуюсь за него. - В общем, просто прими это как что-то обыденно незаурядное, - разочарованно зевает и удобней устраивается на постели. - Эй, сегодня ты спишь на футоне. Кровать моя, - зло тычу в него пальцем. - Как скажешь, - лениво потягивается и с трудом встаёт с постели. Чувствую себя последним мудаком. С таким же трудом садится на застеленный футон. Слегка поёрзав на нём задом, отворачивается от меня, укрываясь одеялом по самую макушку. Долго смотрю на лежащий рядом костыль, чувствуя, как весь закипаю. От ненависти. Но не к Сару. К себе. За то, что в этот раз плохо обошёлся я с ним. Неужели он почувствовал угрызение совести и что-то перемкнулось в его сознании? Он совершенно сейчас не похож на себя. Даже как-то странно и непонятно. Поняв, что только прохладный душ может хоть немного отвлечь меня от дурацких мыслей, бросаю взгляд на забытый на моей постели КПК и иду в ванную, желая поскорее смыть с себя эту дикую смесь дурацких эмоций. И всё же, даже приятные струйки еле тёплой воды не хотят возвращать меня к суровой реальности, позволяя со всей горькой сладостью заниматься самобичеванием.