Last smile

Так и заладилось. Если это можно так назвать. Я с самого утра, не дожидаясь, пока его величество изволит отодрать задницу от тёплой постельки, сматываюсь на работу. И плевать хотел на то, что притаскиваюсь туда на целых полчаса раньше. Но вечером я, как бы ни хотелось, прихожу раньше его. Даже с условием того, что ещё забегаю в гости к Изумо, который каждый раз с особым интересом и лукавым прищуром интересуется «делами женатиков», чем откровенно раздражает меня. Старается поддеть. Проницательно так, залезая вглубь моей души и копаясь внутри меня не меньше меня самого. Кто бы говорил. Это я о женатиках. Не отлипает от своего бара сутками, протирая в посуде километровые дыры. Грёбанный фетишист. Хоть бы себе кого-нибудь нашёл, а не надрачивал вечерами на своё заведение. Но я же не тычу ему этим в лицо, так же коварно, но абсолютно беззлобно, усмехаясь. Хотя, он пока что единственный, кому я могу рассказать, как же раздражает меня этот долговязый очкарик. Пользуясь моментом, пока его нет, иду в душ. Как же я люблю воду. Готов хоть целую вечность в ней сидеть. Тёплые струйки умиротворяюще стекают неровными отрывистыми зигзагами по телу, ненадолго задерживаясь в маленьких впадинках, собираясь крошечными капельками. Помывшись, заодно помедитировав о бренном смысле жизни, нехотя обтираюсь махровым полотенцем. Взгляд автоматически падает на стаканчик, в котором теперь не одна щётка. А целых две. Вот не мог её просто положить рядом. Выглядит так, будто здесь живёт парочка. Мерзость какая. Раздражает. Надеваю домашние, слегка растянутые, штаны. Футболку, как всегда забыл взять. А эту уже пора бросать в стирку. Открываю небольшую плетёную корзину, предназначенную для грязного белья, бросаю туда смятый кусок материи. Выйдя из ванной, замираю на месте. Подобно фантому, это недоразумение уже сидит на стуле и рубится в свой КПК. Когда он успел прийти? И почему я не слышал? И снова не обращает на меня внимания. Словно какой-то маленький ритуал каждой нашей вечерней встречи после работы. И даже не знаю, по нраву ли мне подобное. - Эй, - лениво кидаю ему. Поднимает голову от своей игрушки и тут же впивается взглядом в мое бедное тело. Зря я это сделал. Будь я женщиной и будь у меня сиськи, сейчас бы Фушими огребал по полной программе. При чём сначала был бы избит первым попавшимся предметов по голове, а потом ещё и в обезьяннике посидел бы. За хулиганство. Как раз идеальное для него местечко. – Прекрати пялиться, - краснею и отворачиваюсь, направляясь к узкому шкафу. - Хочу, и пялюсь, - невозмутимо отвечает, продолжает буравить меня тяжёлым взглядом, от которого не то, что табунами, а даже не знаю, как эту ораву мурашек ещё обозвать. Хватаю первую попавшуюся футболку и резко натягиваю на себя, судорожно оправляя её края и тщательно скрывая каждый участочек кожи от прилипших на мне четырёх глаз Сарухико. - Ты мне лучше скажи, когда ты успел прийти? – поворачиваюсь к нему лицом, отмечая, что он по-прежнему просто жрёт меня глазами, при этом нисколько не смущаясь. Как будто так и надо. - Эм, ну ты был в ванной. А я пришёл, - разводит руками, едва не уронив свой КПК, едва ли не на лету подхватывая руками. - Просто зашибись объяснение, - хлопаю ладонями по бёдрам в досаде. – Есть будешь? - Спасибо, не голоден. С твоего позволения, я тоже ополоснусь. Сегодня я что-то немного устал, - берёт рукой прислонённый к стулу костыль и тяжело поднимается, хорошо упёршись в него. И медленно направляется в ванную. Мы оба так сопротивляемся очевидному. Почему бы просто нормально не общаться? Почему бы снова не попробовать стать теми, какими мы были раньше? Я не иду на уступки, да и Фушими тоже не отстаёт, швыряясь своей гордостью и крутостью. Ну и кто кого сейчас лучше? И даже то, что мы спим в одной кровати, нисколько не позволяет нам снова подружиться, снова сблизиться. Вернуться в прошлые, такие теплые и родные душе, деньки. Да и сон мой стал более хрупким. Стараюсь меньше двигаться, чтобы не задеть его ногу. Пусть быстрее выздоравливает и сваливает туда, куда шёл. А с другой стороны… Мне не хочется, чтобы он слишком быстро выздоравливал. В такие моменты мне даже весело и легко, несмотря на наши напряжённые взаимоотношения. Звучит жестоко и эгоистично. Но он просто уйдёт, когда сможет нормально передвигаться. И я ему ничего не смогу сказать. Не смогу возразить. Да и кому это вообще нужно. Забираюсь под одеяло, придвигаясь к самой стене. Завтра у меня выходной, так что пускай будет сегодня с краю. Чтобы мне не мешал утром, когда будет собираться на работу. Щелчок двери. Шлепки босой ноги и стук костыля. Немного сбитое дыхание. Возникает ощущение, будто мы находимся среди вакуума и нам слышно лишь собственное дыхание и самые неуловимые шорохи движений собственного тела. И да. Самое главное. Отчаянное сердцебиение каждого из нас. В оковах жёстких, но в то же время, таких хрупких рёбрах, не позволяющих душе улететь куда-то ввысь. Рядом мягко прогибается матрас. Тихий скрип. Сначала холодно оттого, что одеяло поднимается и подлая струя холодного комнатного воздуха проходится по оголенной коже ступней, отчего возникает волна неприятной дрожи по всему телу. Но тут же становится почти горячо, когда ко мне прижимается он. В такие моменты мне просто хочется растаять крошечной лужицей. Снова подгребает рукой как игрушку, к себе под живот. Утыкается носом в шею, обжигая своим аритмичным дыханием. Рука скользит по животу поверх футболки. Забирается под неё. Хочу возразить, но плеча касается горячая влага его языка. Пальцы играют с пупком. Дёргаюсь. Кусает. Не больно. Приятно. Очень приятно, чтобы оттолкнуть и зашипеть слова, которые обычно тщательно цензурят. Забываю, как это, дышать. Замираю. Ладонь мягко проходится по животу. Совсем легонько. Щекотно. Мышцы слегка дрогнули. Тихая усмешка за спиной. Ложится на бедро, не то поглаживая, не то пощипывая. Тело предаёт меня с самых первых поверхностных прикосновений. Пытаюсь успокоить себя тем, что меня возбуждает не столько Сарухико, сколько достаточно долгое воздержание. Но, наверное, стоит признаться, что меня сейчас самым главным образом заводит достаточно странно складывающаяся ситуация. Пальцы играют с расхлябанной резинкой тонких штанов. Щекотно. Немного дёргаюсь. Не спрашивая ни на что разрешения, рука с лёгкостью проскальзывает под мягкую материю. Жар, охвативший меня в тот момент, когда ладонь аккуратно проходится по всей длине моего возбуждения, просто невыносимый. Снова ощущаю горячие губы на своей коже. На этот раз поцелуи более мокрые. Не скупится поделиться своей слюной, ведя по линии плеча будоражащую дорожку, оставляя следы влаги. Прикусывает кожу. Тут же зализывает. Размеренно двигает рукой, прижимаясь к моим ягодицам своими тощими бёдрами. Трудно не почувствовать его возбуждение, трущееся о меня. Потеряв рассудок, убираю его руку из своих штанов, поворачиваясь к нему лицом. В свете тусклого ночника он выглядит ещё более невероятным. Тянусь к нему рукой, убирая с лица растрёпанные прядки смольных волос. Веду кончиком пальца линию по виску, огибаю широкую скулу, смазываю чёткий контур подбородка, переходя на шею. Ладонь ложиться чуть выше, на затылке. Ныряя пальцами в густые волосы, слегка сжимая. Дрожа, льну к нему. Губы касаются его. Но никто не закрывает глаза, упрямо продолжая играть в гляделки. Но Сару нисколько не удивлён моим действиям. Расчётливый болван. Но я подумаю об этом потом. Сейчас наши тела охватила неимоверная страсть. Снова его руки гуляют по моему телу. Но уже намного смелее. Можно сказать даже, по-хозяйски. Ладони останавливаются на ягодицах. Оглаживает их, сминает, массирует. Гортанно стону в его губы. Таю в его руках. Знаю, что завтра утром я буду со слезами на глазах орать на него. А он лишь невинно будет хлопать своими бездонными глазами, обрамлёнными тёмными ресницами или втыкать в свой КПК, делая вид, что ничего не произошло. Я двумя руками за последний вариант. Не в его стиле поддаваться укорам вечно дрыхнущей совести и оправдывать свои безумные поступки. Но именно это я так люблю в нём. Такой неправильный. Испорченный. Кто тебя таким сделал, Сару? Прижимаюсь к нему всем телом. Понимаю, что этого мало. Для более близкого контакта, закидываю ногу на его бедро и… Сильно дёргается и отстраняется, тяжело дыша. Прикусывает губу, глотая болезненный стон. - Что? – привстаю на локте, встревоженно глядя на его зажмурившееся лицо. - Н-ничего, - пытается отвернуться, но не может. Резкое движение руки, прикрывающее лицо. Да что же происходит. Сажусь и отнимаю ладонь. - В чём дело? – не похоже, чтобы он прямо рыдал, но несколько слезинок дорожкой скатились по щеке, прячась где-то в волосах. - Сказал же, ничего, - озлобленно шипит, выдёргивая запястье из моих пальцев. И тут-то до меня доходит… - Эй, прости, я не хотел, - забывшись от страсти, я закинул свой окорочок на его больную ногу. И так ещё, со всего размаху, не жалея своих жалких силушек. Тут даже у бывалого выступят слёзы от боли. - Да всё хорошо. Спи, давай, - перекатывается с бока на спину, приводя дыхание в норму. Да уж, тут любое возбуждение сойдёт на нет. Хотя, в данной ситуации, это даже лучший исход. - И всё же, - нависаю над ним, глядя на его лицо. Демонстративно отворачивает голову в другую сторону. Не могу не улыбнуться. Этот человек просто уникален. Всего за несколько минут никто не заставит хоть приблизительно ощутить такой спектр эмоций и чувств. Абсолютно разных. Возбуждение на грани агрессивного срыва, жалость и боль, щепотка разочарования и умиление в одном флаконе. – Ты простишь меня? – не ведая, что творю, пригибаюсь и мягко касаюсь губами к открытому полотну кожи худой шеи. Вздрагивает, но не поворачивается. - Я же сказал, всё в порядке, - тяжело дышит. Не думал, что этот невинный поцелуй так взбудоражит. - Тогда, спокойной ночи, - сажусь на коленки, слегка касаясь его тела, тянусь через него рукой к ночнику и выключаю его. Обратно укладываюсь, хорошо укрываясь и улыбаясь про себя. Мы ничего плохого не сделали, и это не может не радовать. А, значит, теперь я могу спокойно уснуть. А утро встретит меня без укоризненного укола совести. Хотя… Думаю, всё равно что-то подобное случится. Ведь ,как-никак, я сделал ему достаточно больно. И зная его, какой он терпило, можно предположить, какой ад сейчас окружает его тело. - Прости, - с этими словами проваливаюсь в глубокий, слишком уютный сон. Будто реальность для нас с ним и не существовала…