Last smile

Вот оно. То, чего мне так хотелось. Мы словно вернулись в те беззаботные дни. Никаких ссор, никаких оскорблений. Лишь подколки что-то вроде «хватит дрочить, мне тоже нужно в ванную». Всё как и прежде. Мы больше общаемся. Всё чаще его можно застать без этого сраного КПК, в котором он до этого практически жил, засунув свой хорошенький носик. Но чем чаще я задумываюсь о том, как у нас теперь всё хорошо, тем чаще приходят мысли, что это всего лишь временно. Что налаженные отношения так скоро закончатся ничем. Я не хочу об этом думать, но мысли настойчивым боем курант старых часов больно бьют по осознанию, подгоняя каждую секунду. Хочется остановить это время и наслаждаться тем, что есть. Звучит эгоистично, но я так хочу остаться с ним. И, наверное, я простил его. Простил каждую его выходку, причинившую мне боль. Неприятные воспоминания так и останутся зацепками на тончайшем полотне памяти, но я готов сидеть с тоненькой иголочкой, стараясь спрятать их глубоко, на изнаночную сторону, которую никто не сможет увидеть. Даже я. А потом и вовсе забуду, что это всё есть. Я смогу забыть. Прихожу домой с работы. Сегодня был сумасшедший день. Полнейший цейтнот. А всё потому, что начинаются сезонные распродажи не сильно ходовых товаров. Поэтому люди, клюнув на отличные скидки, просто заваливали звонками офис, а мне пришлось вызывать на подмогу коллегу, взявшего сегодня выходной. И сил заскочить в гости к Изумо совсем нет. Открываю дверь, заходя внутрь комнаты. Слышу тихую возню. Скидываю кеды и прохожу внутрь. Наблюдаю интересную картину. Упираясь на свой костыль, Сару ходит по комнате в расстёгнутой рубашке. Без штанов. Позволяет лицезреть свои стройные ножки. Эксгибиционист хренов. Но тут же понимаю, что всё-таки в трусах. Всё же не до такой степени скромность потерял. Хотя, зная его, он точно стоял в очереди за наглостью, пока раздавали небольшие порции скромности. Упираюсь плечом в стенку, которая оказалась очень кстати, продолжая молча наблюдать. Собирает свои немногочисленные тряпки. Аккуратно складывает, и совсем не замечает меня. А я не спешу выдавать своё присутствие. Он даже не слышал, как я зашёл. О чём он, интересно, задумался? Небольшая стопочка вещей на кровати. Вздыхает и задумчиво выпрямляется. - И как это понимать? – всё так же, прислонившись к стене, скрещиваю руки на груди. - Завтра же последний рентген и снимают лонгету, - деланно равнодушно машет рукой, нисколько не испугавшись моего голоса. Значит, таки слышал. Актёр из него просто великолепный, мои аплодисменты. Не хватает только шикозного букета роз и всенародного признания. Для полноценности создавшейся картины. - Не факт, что снимут, это раз. И куда ты собираешься, это два? – недовольно смотрю на него, осознавая, что похоже всему скоро, невероятно скоро, придёт печальный конец. - Ну, вроде же был уговор, что после выздоровления я съеду, - тварь. Бездушная тварь. И он так спокойно об этом говорит? После того, как мы снова смогли поладить после длительного трудного разрыва? После того, как я снова открылся ему? Снова отдал душу, сердце и тело, ликуя, что, наконец, на моей улице тот самый праздник, о котором все так мечтают в случае неудач. - Ты… - тяжело дышу. Почти задыхаюсь. Такое ощущение, что мои лёгкие наполняются водой. Настолько тяжело вдыхать и выдыхать этот проклятый воздух. – Да как ты смеешь такое говорить? Да ещё и таким тоном, будто ничего ровным счётом не произошло, - мозг плавится, голова кипит, сердце пытается выпрыгнуть из груди, перекачивая кровь в несколько раз сильнее. Кровь приливает к щекам. Только он может меня за считанные секунды довести до грани истерики. Пальцы сжимаются, впиваясь в нежную кожу ладони. Немного больно, но пусть лучше так. Ведь что-то так дико больно, обжигающе больно царапает меня внутри. Гложет, пожирает, не оставляя надежды на спасение. – Воспользовался моей добротой, моим телом. Всем. Ты просто снова меня использовал. И снова бросаешь, - совсем не ощущаю, как обжигающими витиеватыми дорожками слёзы прочерчивают путь по щекам. – Все твои слова, твоя мнимая забота, - всё также задыхаюсь, срываясь на крик. – Всё это полная чушь. Ты как был уродом, так и остался. Да для тебя нет ничего святого. Тебе лишь бы трахать кого, да поесть немного. Я понадеялся, что ты хоть немного изменился. Но я ошибся, - сползаю по стене на пол, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Воздух недостаточно поступает в лёгких. Короткие всхлипы просто неизбежны. И мне совсем не стыдно, что я вот так реву перед ним, как самая настоящая сопливая девчонка. Тихие шаги. Стук костыля. Такие привычные, ставшие за это короткое время родными, звуки аккомпанируют моим соплям. Поднимаю голову, глядя на его лицо. Взгляд устремлён на меня. Полон непонятной решимости. Что он ещё собрался сделать? Добить меня? Разве что приму только подачу с ноги. Пусть лучше ударит, чтобы я разозлился и прогнал его сам. - Тогда, - нарушает повисшую паузу, ставшую целым испытанием для нас обоих, - Может, ты хочешь это сделать? – собираюсь уже нахамить, как он, поворачивается ко мне спиной, приглашающе поднимая свою рубашку пальцами свободной руки. У меня пропадает дар речи. Уподобляюсь тупой обезьяне, раскрыв рот настолько широко, что я точно смог бы сразу обслужить нескольких мужланов с огромными битами. Ну, вы поняли. - Ты грёбанный извращенец. Даже сейчас ты только думаешь о том, как бы потрахаться. Ты вообще умеешь что-то ощущать, кроме этой долбанной эрекции в штанах? Или твой мозг находится там? – вскакиваю на ноги, пылая от возмущения и…смущения? Тощие, но округлые ягодицы просто таки не могут не привлекать к себе всё моё внимание. Особенно, после такого звучного заявления. Нет. Предложения. - Ты же жалуешься, что я тут трахаю тебя. Почему тебя не устраивает смена позиций? – такая детская непосредственность в голосе. Неужели он не понимает, что человеческие чувства – это не музыкальный инструмент, на котором можно завести любую мелодию, если только этого захотеть. - Ты гадкий, - понижая тон до шёпота, произношу в безысходности. Делаю шаг вперёд и обвиваю руками его шею, утыкаясь носом в обнажённую острую лопатку. А Сару просто стоит. Не отталкивает. Не поворачивается, чтобы обнять в ответ. Будто боится привязаться ко мне сильнее. Может… Поэтому он сейчас так холоден и непоколебим? Пора бы и мне научится считаться с чужим мнением и чувствами. Ведь я не один. Пока. Не один. - Значит, твой ответ «да»? – тоже шёпотом. Но вкрадчивым. С ноткой разврата. Примесь невинности. В этом весь мой Сарухико. Молчу. Немного уже усмирил свой пыл. Убирает мои руки и шеи и ковыляет к кровати. Садится на краешек, бросая на меня призывный взгляд. В растерянности просто врастаю в пол. Снимает очки, немного наклонив голову вперёд. Откладывает на прикроватную тумбу. Упирается ладонями в край матраца, слегка сжимая его тонкими пальцами. Покусывает губу. Нервно? В нетерпении? Впервые не могу прочесть язык его тела. А нужно ли? Нетвёрдой походкой шагаю в сторону кровати. Следит за каждым моим шагом. Уголки тонких губ ползут вверх, пытаясь скрыть от меня свою улыбку. Подхожу вплотную, нависая сверху. Со странной готовностью раздвигает худые ноги. Сочтя нужным, ставлю колено на матрац прямо между его ног, слегка прижимаясь к горячему телу. Уже возбуждён. Извращенец. Да как ему в голову могла прийти такая сумасбродная идея? Хотя, если уже признаваться честно самому себе, это предложение оказалось весьма интересным. Что-то вроде маленького эксперимента. Не всё же ему ловить кайф, задвигая кому-то. Ловлю на его лице слащавую улыбку. Так бы и разбил своим кулаком эти прелестные черты. Чтобы кровь подчёркивала его белоснежную кожу. Чтобы обычно обескровленные, бледные тонкие губы обагрились. Чтобы на скулах появился алый влажный румянец. Чтобы глаза его рождали кровавые слёзы вместо кристально-прозрачных. Чтобы он больше не смотрел на меня ТАК. Наклоняюсь к нему, накрывая своими губами его рот. Тут же льнёт навстречу, горячо отвечая. Становится страшно, ведь сейчас Сару похож на одержимого. Что им сейчас движет? Я никогда не смогу научится его понимать полностью. Ведь этот человек полон неожиданностей и сюрпризов. Даже самому смекалистому человеку не разгадать эту загадку. Да, Сару – самая настоящая загадка. Кладу подрагивающие руки ему на плечи, мягко толкая назад. Послушно ложится на спину. Не могу не залюбоваться тем, как немного отросшие угольно-смольные волосы забавно соприкасаются с материей постели. Небольшой художественный беспорядок. Прядки по-разному бликуют на искусственном свету. Седлаю его таким образом, что колени слегка задевают его худые бёдра. Руки упираются в постель рядом с его разметанными волосами. Пристально вглядываюсь в его непроницаемое лицо. Я совсем не могу прочесть его, зато он видит меня как открытую книгу. То и дело, что едва успевает перелистывать каждую страничку моей души, в упоении читая всё, что написано. Снова наклоняюсь для поцелуя. На этот раз он более робкий. Чувственный. От прежней агрессии ни следа. Что с нами происходит? Одной рукой глажу его волосы. Немного жестковатые на ощупь. Пропускаю пальцы сквозь прядки, расчёсывая. Жмурится, как кот, которого чешут за ушком. Ему только замурчать ещё осталось. Улыбаюсь. Открывает глаза, глядя мне в саму душу. Порой, мне кажется, что я связался с самим дьяволом. Коварный. Но до невозможности прекрасен. Нетерпеливо ёрзает бёдрами подо мной, слегка упираясь своим возбуждением мне в ягодицы. Хитро смотрит, но ничего не предпринимает, чтобы хоть как-то продвинуть процесс дальше. А я никуда не спешу. Пытаюсь насладиться каждой секундой, отбивающей свой ритм в этой комнате. Я уже говорил, хочется остановить время. И не дать всему этому исчезнуть. Кладу ладони на его грудь, сдвигая края расстёгнутой рубашки в сторону, обнажая как можно больше тела. Оглаживаю нежную кожу. Цепляю пальцами чувствительные соски. Выгибается на встречу. Приникаю губами к его груди, сменяя руки на язык. Покрывается мурашками и сквозь сжатые зубы слабо стонет. Значит, я делаю всё правильно. Выше. Прикусываю острые торчащие косточки ключиц, немного терзая, словно акула потрошит свою жертву. Спускаюсь ниже. Твёрдым кончиком языка снова обвожу розоватые ореолы. Поочерёдно зажимаю твёрдые бусинки зубами. Чужие пальцы ерошат волосы, слегка сжимая и оттягивая их в сторону. Необычно. Ещё ниже. Играю с пупком. Обвожу его широкими мазками языка, оставляя дорожки слюны. Кончиком касаюсь впадинки. Короткий смешок. Непонятливо отрываюсь и смотрю на раскрасневшееся лицо Сару. - Щекотно, - разводит руками, пьяно улыбаясь. Оставляю реплику без ответа, снова возвращаясь к своему занятия. Припадаю губами к гладкому животу, отмечая, что у него нет ни намёка на, так называемую в народе, тёщину дорожку. Снова вздрагивает. Чувствительная кожа покрывается крошечной россыпью мурашек. Цепляю зубами резинку обычных, без тех самых утят, серых трусов. Подаётся вверх, но не спешу. Глухой хлопок и материя снова прилежно прилегает к светлой коже. Разочарованно вздыхает. Но тут же хватаюсь пальцами, резко одёргивая вниз. Приподнимает свои бёдра, упираясь на здоровую ногу, и я без труда стаскиваю кусок хорошо простроченной качественной материи. Снова возвращаюсь к нему. Налитый кровью член так и просит, чтобы его коснулись. Помогли разрядиться. Да я и сам чувствую болезненность в своих штанах. Но доведу обоих до изнеможения. Касаюсь кончиком языка головки, словно впервые пробуя на вкус. Дёргается. Но не даю овладеть ситуацией, отстраняясь. Показываю своим видом, что сегодня я веду наш парад. Послушно кивает. Ждёт. Заключаю его истекающее прозрачной смазкой возбуждение в тугое кольцо губ, начиная размеренно двигать по стволу. Немного поёрзав на коленях, захватываю почти до основания, слегка замирая и подавляя рвотный рефлекс. Двигает бёдрами, но я протестующе мычу. Отстраняюсь. Тонкая нить густой слюны тянется от его головки до моих губ, тут же отрываясь. Разочарованно стонет, глядя на меня взглядом побитой собаки. Терпение, любовь моя. Терпение. Чувствуя ответственность за всё происходящее, стараюсь сделать это как можно аккуратнее. Заодно попытаюсь скрыть свою растерянность. Чуть шире раздвигаю его ноги, заботясь о том, чтобы не доставить дискомфорта больной, опускаюсь ниже. Привстаёт на локтях, удивлённо глядя на то, что я собираюсь сделать. Кончиком языка касаюсь его тугого входа. По-блядски смотрю на него из-под мешающей взмокшей чёлки. Запрокидывает голову. Мне видно, как перекатывается его острый кадык, готовый разодрать тонкую кожу жилистой шеи. Широкий влажный мазок. Срываю громкий стон с его уст. Немного играюсь, вставляя кончик языка вовнутрь. Шорох сжимаемых в пальцах простыней. Скулит. Добавляю к языку палец. Сжимается. Мягко делаю медленные поступательные движения. Ни разу такого не делал, но теперь стараюсь отобразить все те движения и жесты, что Фушими проделывал со мной немного раннее. Нехотя встаю, понимая, что ещё немного, и я просто кончу себе в штаны от возбуждения. Стаскиваю с себя ставшие тесными джинсы и снова нависаю над ним. Но понимаю, что по сухому я вряд ли смогу войти в его девственный зад. Пытаюсь собрать во рту слюны, но у меня как в пустыне, всё пересохло. Бросаю взгляд на тумбу. Эм, детский крем сгодится? Вообще, он у меня на крайние случаи. Видать, сегодня именно такой. Выдавливаю на ладонь приличную порцию белой густой консистенции и хорошенько размазываю по всей длине. Сарухико терпеливо наблюдает за мной, нервно покусывая распухшие губы. Выглядит как самая настоящая шлюха. Закончив смазывать себя, подвигаюсь ближе. Но вот теперь новая беда. Его нога. Осторожно обхватываю её обеими руками и медленно поднимаю вверх. С интересом наблюдает. Но даже не морщится. Значит, не больно. Кладу себе на плечо. Вторую он сам сгибает в колене, слегка двигаясь ближе ко мне. Скользкая от крема и смазки головка скользит по его паху и упирается в заветный вход. Одной рукой придерживаю его ногу на плече, второй обхватываю себя и пытаюсь мягко толкнуться. Выходит не сразу. Но я терпеливо продолжаю свои попытки, как вдруг случайно, честное слово, случайно, резко проталкиваюсь чуть ли не по основание. Болезненный стон, нет, крик, режет барабанные перепонки. - Прости, - не могу пригнуться для успокаивающего поцелуя из-за ноги у меня на плече. Замираю, ощущая вокруг себя дикую пульсацию. Подумать только, я у него первый. Как и он у меня. Немного наклоняюсь, касаясь губами его ноги чуть ниже колена. Ту часть, которую ещё не скрывает жёсткая лонгета. Немного ослабляет хватку горячих мышц. Постепенно начинаю двигаться, открывая для себя новые, слегка странные, но такие приятные ощущения. Тугой. Податливый. Главное, чтобы мне только не снесло крышу. Поздно. Прочувствовав весь вкус другой позиции, вхожу в раж, начиная двигаться более сильно и уверенно. Бросаю взгляд на покрытое испариной лицо. Припухшие губы приоткрыты, обнажая ряд идеальных зубов. Гортанные стоны один лучше другого. Волнообразно перехватывают друг друга. Не могу не поддержать, подавая сдавленный голос. Придерживаю ногу, стараясь не сдавить её рукой, чтобы не обломать нам весь кайф. Свободной рукой обхватываю его член, настраиваясь под свой ритм. Ладонь уверенно скользит по блестящему от обилия смазки стволу. Почти кричит. Задыхается. Страстный. Чувствительный. А я даже этого не знал. Мышцы туго сжимаются вокруг меня, заставляя просто сойти с ума и… Резко выхожу из податливого жаркого тела, одаривая его живот тёплыми обильными молочными струйками, разлетающимися разнокалиберными каплями на коже. Продолжаю его ласкать, тяжело дыша. Вытягивается как струна и следом за мной кончает себе на живот. Дрожащими руками снимаю его ногу с плеча и валюсь рядом с чувством победы в длительном марафоне. - Сару? – тихо вопрошаю осипшим голосом. - М? - Ты ведь не уйдёшь? – ничего не отвечает и просто поворачивается ко мне лицом и обнимает, прижимая меня к себе. И меня сейчас не заботит тот факт, что наша смешанная сперма стекает на чистую постель. Что мы трёмся друг о друга, размазывая её по коже ещё больше. Я просто слышу родной стук сердца, эхом отбивающимся в моей груди и мне больше ничего не надо…