Отдых

Слэш
NC-17
Завершён
16
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Впервые отдохнули хорошо
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
16 Нравится 11 Отзывы 0 В сборник Скачать

.

Настройки текста
Они останавливались редко, но, даже если и останавливались — отдыхали недолго и плохо. Цуме прекрасно видел, как выбивается из сил Тобоэ. Видел, что он уже выбился. Тянул его назад, ждал, наблюдал украдкой за тем, как он хрипло дышит, едва сдерживая скулеж — но не жалел, нет. Жалости здесь места не было, да и не помогла бы она мелкому волку — щенку ещё, слишком юному для того, чтобы пройти такой огромный путь самостоятельно и слишком гордому, чтобы остановиться. Следовало поддерживать его по-иному, и в этой неловкой поддержке находить успокоение для себя самого. Цуме чувствовал к мелкому какую-то неясную тягу, вдохновлялся им, только ради него сам продолжал идти и только его хотел поддерживать — но не жалеть, нет. Нет. В выбранной ими пещере было не так холодно, как снаружи. Здесь не дул ветер, глаза не слепило жемчужно-белое полотно, не хрустели кости под ногами. Здесь было тихо, и тепла меха хватало для того, чтобы прогреться. Тобоэ все равно дрожал, забившись в угол. Киба — целеустремлённый до безумия — отправился в город, прихватив с собой Хиге. Они остались одни. Цуме с трудом уговорил мелкого лечь. Уговорил спрятаться, переждать бурю. Если бы снег был мягче и без той острой ледяной корки, предложил бы зарыться в него и поспать, прижавшись друг к другу, но на снегу лежала мёрзлая вода толстым пластом, и по этой мёрзлой воде полосой тянулась красная-красная волчья кровь — кровь Тобоэ. Цуме не хотел видеть эту кровь. Цуме хотел зализать эти раны. Цуме не был уверен в том, что может позволить себе такое; не был уверен в том, что Тобоэ это ему позволит, но он все равно медленно подобрался и лег рядом, и вытянул уставшие, исцарапанные льдом, лапы, и носом — холодным и сухим — коснулся ледяных браслетов Тобоэ. Люди начинали сближаться с прикосновений рук. Цуме не раз видел сплетённые пальцы и счастливые улыбки, и он не мог так, но не жалел об этом, нет. Никогда не жалел. Если бы Цуме действительно был человеком — его осторожное прикосновение означало бы нечто не меньшее, чем поцелуй. Целовать он не умел. Лизать — да. Не жалостливо, но с заботой, и робко — обязательно робко — потому как только из-за смелости Тобоэ и его силы они все были сыты и все имели силы на поддержание тепла и возобновление пути; все они, кроме самого Тобоэ. Цуме колебался, думая о своих чувствах, но, в конце концов, нечто светлое — довольно первобытное и возбуждающее от своей простоты — побудило придвинуться ближе и без стеснения провести языком по раненой холодной лапе маленького волка. Тобоэ дёрнул лапой и сжал зубы: испугался. Не понял намерений попутчика; едва расслабившись, вновь весь взъерошился и напрягся, и посмотрел на Цуме с опаской, но прямо, и наклонил голову, хмуря брови. Цуме в ответ махнул неловко хвостом и опустил пониже голову, пресмыкаясь перед союзником удивительно радостно и быстро; и Тобоэ понял. Тобоэ улыбнулся, морща нос, и потянулся вперёд, чтобы обнюхать Цуме, зарыться в густой мех и легонько прикусить, слыша в ответ игривое рычание. Они останавливались редко, но, даже если и останавливались — отдыхали недолго и плохо. Цуме видел, что Тобоэ становится легче рядом с ним, и именно поэтому заставил его спрятаться и отдохнуть. Заставил умерить пыл, и мелкий умерил, без сил падая на промерзлую землю. — Ты уж прости меня, — тихо начал щенок, потираясь носом о загривок Цуме, — постоянно вас задерживаю, хоть и пытаюсь не отставать… Цуме глубоко вдохнул соленый запах морской воды и собственный запах Тобоэ — тот пах орехами и молоком, едва уловимо, будто ещё недавно был ребенком — и выдохнул на свежую рану, пытаясь ее согреть. Пытаясь согреть Тобоэ. — Я уговорил тебя остановиться, но не потому что ты не можешь идти, Тобоэ, — Цуме не знал, врёт он или нет, — а потому что я уже не могу. Все тело ныло от долгой дороги. Подушечки на лапах трескались до крови, и он, возможно, и правда не мог больше идти. Чего уж там: он изначально не мог, и теперь смотрел в глаза мелкого, как в глаза единственного существа, которому имел возможность об этом сказать. Так и было, наверное. Тобоэ был единственным. И перед ним одним хотелось так лежать, и вылизывать его раны, и позволять ему обнюхивать себя и легонько кусать белыми зубами — не так давно сменившимися. Цуме вычистил каждую царапину, прежде чем медленно перевернуться на спину и вытянуться, показывая Тобоэ беззащитный живот. Так почти ничего не болело. Так было удобно и совсем не страшно, и Цуме меньше думал о собственной ничтожности, когда его вылизывали с такой страстью и нервным обожанием везде, где могли дотянуться. Тобоэ был робок первые холодные минуты, но вскоре тесное пространство пещеры согрелось от их дыхания и их закипающей крови, и он стал развязнее. Цуме то и дело дёргался и скулил под ним; приходилось терпеть укусы и довольно откровенные ласки, но он не был против, потому как и терпеть это все было просто и приятно. Тобоэ был аккуратен, несмотря на то, что дорвался-таки и теперь лизал Цуме везде-везде, жадно тычась носом во все места, до которых только мог достать. Цуме не думал, что до такого дойдет, но не злился: Тобоэ заслужил награду и имел полное право обнюхать его с ног до головы и лизнуть там, где понравилось больше всего — под смущённо опущенным хвостом. Воздух — кристальный и колкий — стал быстро густеть, пахнуть возбуждением, желанием и той страшной любовью, которую волки друг к другу питали. Цуме послушно прогнулся, когда Тобоэ попытался лизнуть его член, не смог этого сделать и зарычал низко и требовательно, скаля клыки. Странно было ощущать себя жалкой пародией на самку, но не странно было отдаваться, и в удовольствии плотском Цуме находил теплое счастье от самого осознания этой близости и от того, что он настолько желанен. Тобоэ долго ухаживал за ним: лизал горячо и влажно, смазывал слюной, пока она не потекла по шерсти холодными каплями, и оторвался от Цуме, только когда тот сам жалобно заскулил, прогибаясь ещё сильнее и ещё требовательнее. Сердце ощутимо ёкнуло, когда Тобоэ — лёгкий и костлявый — навалился сверху, покрыл, потираясь клыками о холку и членом о нежное мокрое место прямо под хвостом. Мелкий не отличался габаритами, но он толкнулся внутрь грубо и задвигался быстро, сжимая на загривке челюсти почти до крови, и волк под ним, способный вытерпеть что угодно, заскулил. Если бы не плотный мех, Цуме пришлось бы туго. Если бы не желание, он бы сбросил с себя Тобоэ и сбежал, более того — он бы не позволил сотворить такое со своим телом, но сейчас у него стояло так же крепко, как и минутой ранее, несмотря на боль и жестокий животный темп, без капли разума или вдумчивости — тех вещей, с которыми Тобоэ его совсем недавно ласкал. Зарычав тихо и нежно, мелкий иглами зубов вспорол толстую кожу на загривке — оставил метку — и сразу зализал, и взял темп спокойнее и приятнее, и Цуме, напряжённый, будто струна, рвано выдохнул и упал на передние лапы, широко раскрывая горящую пасть. Единственным, что он не прочь был перенять у людей, были поцелуи — долгие и страстные — и Цуме обернулся, мгновенно попадая под раздачу протяжных мокрых движений теплым языком. Тобоэ, судя по всему, никогда и ни с кем не был, и именно поэтому, должно быть, с таким желанием отвечал на каждое движение старшего волка. Цуме и этому был рад. Он напрочь забыл о собственной ничтожности, прижатый к холоду худым сильным телом, согретый их общим теплом и странной любовью, что нередко вызывала болезненное раздражение в районе сердца. Он был счастлив, абсолютно счастлив, когда Тобоэ, радостно скуля, в последний раз толкнулся внутрь и замер, скрепляя их быстрорастущим узлом. Внутри стало ещё жарче. Цуме лёг рядом с Тобоэ, и тот, изогнувшись, стал вылизывать его с такой же животной жадностью, с которой трахал. Холку жгло, нестерпимо распирал изнутри узел, и Цуме, потерявший в этом безумии остатки разума, сжался, побуждая Тобоэ заскулить и кончить быстрее. Собственный член ныл, обласканный языком щенка, и ронял Тобоэ в пасть капли пахучего семени. Волчонок глотал их, он выглядел довольным, но Цуме все же хотел в том убедиться. Еле вспомнив слова, он спросил: — Хорошо тебе, мелкий? Тобоэ только кивнул, не сумев собраться, и от этого неловкого кивка Цуме, каким-то чудом поверивший в свою значимость, излился.

***

Они останавливались редко, но, даже если и останавливались — отдыхали недолго и плохо. Впервые отдохнув хорошо, Цуме весь остаток пути жалел о том, что они не делали этого раньше.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты