Ад твоего сердца

Джен
NC-17
В процессе
33
автор
Размер:
планируется Макси, написано 176 страниц, 9 частей
Описание:
Ад примет в свои объятья всех: героя, лжеца, даже праведника. Ад никогда не брезгует тем что способны предложить люди, а люди, стремясь жить по заповедям, скорее всего так и не смогут увидеть блаженных садов. Королевство стен, это наземный Ад. Он населен демонами и теми кто борется за право существовать. Люди с крыльями на спинах не ангелы, что стремятся победить скверну. Они ищут смысл своего существования в знаниях, но находят только смерть. Никому нет дела до их войны, мне уж точно нет. 
Примечания автора:
Это большая работа. Идея заключается в раскрытии нескольких главных героев, а так же альтернативного развития событий. Некоторые события полностью повторяют канон, в некоторых моментах все основано на фанатских теориях, моих собственных, а так же фантазии. 

Стоит сказать, что я старалась предать каждой фразе и движению персонажей смысл. Все увиденное и описанное лишь субъективное мнение попаданки и соответственно оно будет меняться в соответствии с событиями, которые она будет переживать. 

Публичная бета включена, укажите на ошибки, если несложно. 

Критика, теории, отзывы приветствуются и поощряются. 
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
33 Нравится 16 Отзывы 6 В сборник Скачать

Глава 2. Надежда. Часть первая

Настройки текста

Глава 2. Надежда

Часть первая

Пахнущая дешевым кусковым мылом, в тонкой льняной рубахе, я ворочалась в кровати. Рядом, на тумбе, кувшин с водой и две пачки галет — весь мой ужин. Хмыкнув, перевернулась на спину, пустой желудок заурчал, но я упорно делала вид, что ничего не происходит. Решила, что лучше дождусь утра и позавтракаю нормально, чем съем армейский сухпаек. Предоставленная комната до безобразия бедная, но иного ожидать и не приходилось: кровать с тумбой и письменный стол со стулом, в углу небольшой шкаф, пустой. У изголовья кровати тлеет зажженная свеча, отбрасывая тени на запертую Леви дверь. Он сопровождал меня в душевую, ожидал пока я закончу и проводил сюда. Делал он это с настолько кислым лицом, что мне вдруг ужасно захотелось лимонных пирожных. Белковый крем с цитрусовым вкусом, корзинка из песочного теста, а в ней ложка лимонного варенья. Живот издал протяжный звук, и я в раздражении ударила рукой о бортик кровати. Матрас здесь жесткий, кажется, и нет его вовсе, скорее просто перина, но одеяло тяжелое, теплое. Мне все было интересно, о чем шептались эти двое в кабинете. Эрвин попросил пригласить Леви и указал мне на стул, пока отдавал указания низкорослому мужчине. Делал он это почти шепотом и это пробуждало невероятный интерес. Свежие простыни приятно хрустели, а вот подушка пахнет странно. Запах такой знакомый, но никак не могу вспомнить, что это. После горячего душа тело поддалось приятной истоме. Запах чистого постельного белья убаюкивал, но я, то и дело, просыпалась, вздрагивая. Несмотря на все, решение Смита выделить мне комнату стало некой неожиданностью. Да, я лишь припомнила ему его же слова, но после того, как он чуть не умер — все это настораживало. Лоб ужасно горячий. Не удивительно, мне до сих мерещится Эрвин со своим кашлем. Все лицо горит, стыдливо покалывает от воспоминаний о сегодняшнем дне. Непростительно. Разозлиться это одно, а позволить чувствам повлиять на магию, дать себе слабину совсем другое. Хорошо, что, князь не был свидетелем моего фиаско. Несдержанность, наивность, откровенная глупость и непоследовательность в принятии решений — он, несомненно, разочаровался бы, а я искусала бы губы, не смея поднять взгляда. Спасение солдатского отряда, убийство непонятного происхождения существ, попытка убийства офицера с высшим воинским званием, мои вещи конфискованы, а сама я истощена магически и сижу под замком, но все это меркнет в сравнении с ошибкой в заклинании перемещения. Ничего. Это все ничего. Завтра утром меня найдет князь и вернет домой. Ох, он будет зол за то, что вынудила его сорваться и примчаться черти пойми куда — нужно придумать убедительное объяснение. Если будет много подробностей он может и засомневаться в правдивости рассказа. Может обвинить во всем военных? Нет, слишком глупо, хотя так хочется. Чем вы заняты, князь? Сидите на аудиенции у Повелителя, ужинаете в присутствии матери ведем — Лилит, составляете компанию ее приближенным? В ночное время суток князь любит играть в шахматы или читать. Когда берет в руки книгу, то хочется устроиться у камина и наблюдать за отблеском огня в его позолоченных очках-половинках. В исключительные ночи удается уговорить его читать вслух; слова скользят в плохо освещенной библиотеке, перекатами достигая ушей. Ах, библиотека, какая прекрасная библиотека была в нашем поместье на юге Англии: много темного дерева, большие окна с видом на сад, книжные шкафы, наполненные литературой разных стран… Сколько мы там прожили? Кажется, тогда обстановка была неспокойной, и Англия скорбела по королю Эдуарду седьмому. Да-да, именно тогда князь предложил отойти от особняков с лесными угодьями, конюшнями и садами. Помню, что в квартире было так тесно и топот прислуги было слышно в другом конце дома. Сколько времени прошло со времени нашей встречи? Уже и не вспомнить… Но я помню, отлично помню, тот, пропахший виски и жаром преисподней, день нашей встречи. Хотя там и не поймешь, день иль ночь, вечный полумрак, освященный магическим огнем у самой верхней точки подземного царства. Меня в очередной раз воротило от собственной глупости, и вливая в себя бокал чего-то крепкого пыталась сгладить незадавшееся утро. Какой-то идиот решил, что излишне большой лоб — это признак большого ума, попытался нагреть меня на сделке, за что я сдала его в управление по контролю распределения душ. Он там что-то пищал, обвинял меня, но ему быстро объяснили кто прав, а кто виноват. Хех, забавное было время, и я была совсем другой. Князь никогда не вспоминает о том времени, оно и не удивительно, повадки одичавшего существа, запутавшегося в своем существовании — я была так несуразна, груба и, что еще хуже, алчна. Алчна в своих желаниях, не замечала, как колдовство стало орудием убийства. Несчетное количество времени проводила в компаниях существ похотливых и до ужаса мерзких, ведь выбор был невелик. Да если бы он и был, выбор, то все было бы точно так же — другой жизни я не знала, и как добиться иного не понимала, не хотела. Уж который десяток тогда пошел, грани между «плохо» и «еще хуже» стерлись; мир людей продолжал утопать в войнах, нищете, болезнях и я уже давно перестала слышать голос совести, когда обменивала душу на очередное мимолетное желание — разум твердил «так и должно быть». Сомнения? Убивая, обманывая и давая призрачный образ надежды жертвам, сомнению места нет, а от того я поступала верно, но что-то заставляло задыхаться в адском болоте. А князь манерный, высокий и до ужаса мужественный, строгий на лицо вел себя так, словно все в этом мире принадлежит ему. Стоило ему занять столик — так сразу все самое лучшее предложили, только он ничего не стал заказывать. Сидел он долго, чего-то или кого-то ждал, а я, не скрывая своего любопытства, сидела за стойкой в предвкушении чего-то интересного. Было ощущение, что сегодня произойдет нечто исключительное, но на деле меня вывернуло прямо у стойки. Хозяин бара начал бить копытом и мычать мне, чтобы я убиралась восвояси. Только стоило мне выйти на свежий воздух, как все стало только хуже. Кислотные лужи отражали все то, что я так в себе ненавидела, все то, что причиняло неимоверную боль, каждый раз стоило взглянуть в отражение. Поведение, манеры, внешность — все это было моим, но таким омерзительным, что больше не было сил терпеть саму себя. Демон, при всем своем превосходстве, предложил мне пойти с ним. Немыслимо, что бы демон его положения даже заговорил с кем-то вроде меня, вот так просто, а он предложил свою помощь. Увидь нас кто-то — проблем не оберешься! Наказание максимальной строгости, ведь не шабаш это, а по за ним даже смотреть на кого-то столь высокого положения запрещено. И я пошла. Без раздумий. Мне нечего было терять, хуже уже быть не могло. Хотелось ощутить что-то кроме кошмарного смрада Ада, не заключать более сделок, не видеть и не слышать заискивающих чертей. Все равно, что будет, ведь точно будет по-другому. И все правда стало другим. Прогулки, балы, книги, театры, путешествия, звон хрусталя и надушенные гости, кружащиеся в танце — мир людей скучен до безобразия. В Преисподней вечно что-то происходит, и всегда нечто выходящее за рамки понимания, от того там пристанище для кого-то вроде меня. Было пристанищем. С князем все было иначе. Гонясь за чем-то призрачным, никогда не замечала, сколько всего мелькает совсем рядом, а он замечал. С ним всегда спокойно, размерено. Нет надобности доказывать кому-то что-либо. Я не слуга и он не мой господин. Князь рядом со мной и так будет всегда. Свеча медленно тает, воск застывает на основании, и я вдруг замечаю, что давно нужно было бы лечь спать, но рой мыслей в голове все не успокаивается. Жизнь с князем разнилась от моего привычного существования. Некоторый свод правил, что он установил, был неизбежен и мы обоюдно его выполняли. Странно было узнать, что князю более по вкусу человеческий стиль жизни, да и он много спрашивал у меня, но знаний едва ли хватало чтобы поддержать тему о тканях и рогатом скоте. Глупость стала самой ненавистной чертой, и я приложила много усилий, чтобы быть с ним на ровне, но он недосягаем. Князь эрудирован и что у него не спроси, на все найдется ответ. Мы не посещаем шабаши. Князь считает их сборищем, порочащим его имя, а я не нуждалась более в знакомствах среди демонов, и уж тем более поддерживать связь с кем-то не горела желанием. Да и потом, мне стало не интересно, взгляды князя медленно ставали моими собственными. Что касается Преисподней, то тут уж был строгий запрет. Я согласилась без раздумий, стоило нам вместе её покинуть, но потом уже поняла, можно было это обсудить. Князь слишком категоричен, тут уж ничего не поделаешь, но и хитрить никто не запрещал. Да разве можно отказать себе в удовольствии испить пресловутого вина из погребов огненной? Оно такое одно, и нигде более его не найти! Ну, вот, не поступи я столь бездумно, не лежала бы сейчас в этой крысиной норе. А ведь можно было его попросить, навряд ли отказал бы в бутылке другой. А улицы мощеные, широкие? Такие смешные и глупые новообращенные ведьмы? Гоблины, продающие свои изделия — чаще краденое — вся это атмосфера Ада, разве не часть меня? Все это так въелось в саму мою суть, что как не отнекивайся, а туда тянет. Сложно признавать, но не столько выпивка манила, сколько взглянуть на все это снова и убедиться в собственных успешных метаморфозах. На поверхности время летит быстро, а мы умело подстраиваемся под эпохи. Всегда элита общества, за вуалью из лживых манерных улыбок обсуждаем марки машин, детей премьер-министра и ужасное платье первой леди; жертвуем деньги на благотворительных балах, и пока князь скрывается с мужской частью гостей в курительной, я выбираю место на втором этаже, откуда видно музыкантов и танцующих. Весело сталкивать этих напыщенных и самовлюблённых людей, следя за тем, как одни других провожают волчьими взглядами за спиной. В глаза они улыбаются, убеждают что это их вина и каждый пытается доказать, что он повинен больше, чтобы не сочли высокомерным. Еще двести-триста лет назад на балах и правда было интересно. Половину имен гостей никто не мог вспомнить, а уж титулы только советники и знали; дамы кичились своими нарядами и прическами, осиной талией и конечно сплетничали, обмахиваясь причудливыми веерами. Ох уж эти госпожи со служанками! Все-то они о своих хозяевах знают, а стоит немного надавить, так она и выложит, все как на духу, расскажет, а после молить будет, умолять на коленях не выдавать ее. Князь любит роскошь, дома наши огромны и помпезны были. Пришлось уговаривать его внести изменения в чрезмерно пафосные интерьеры. В середине двадцатого века он предоставил мне полную свободу выбора в стилизации комнат, ведь прислуги становилось все меньше, ровно, как и моих забот. Колоны, расписные потолки, деревянная мебель, позолота — если раньше это было модно, то сейчас стены с техническими трубами и видом кирпичной кладки без штукатурки — признак того, что ты в тренде минималистов, и совсем ты не бедный, и дом не разваливается. Достаточно сказать «лофт», как все с умными лицами закивают, ведь ты вызываешь уважение, будучи простым человеком. Минимум уюта ровно максимум стиля — так было всегда. Стремлением ко всему новому, а на самом деле так жили американские иммигранты, только не знает этого почти никто. Людям вообще свойственна глупость, и они ничего с этим не делают — выдавать старое за новое, дело обычное и очень прибыльное. Князь всегда занимает высокое положение в верхнем мире. Где бы мы ни были, кем бы не представлялись — верхнее сословие, не иначе. Другой вопрос, что наше финансовое состояние не велико и не мало. Даже не знаю, есть ли у князя счет в банке, потому что он один разбирался с этим, как только банковские продукты стали неотъемлемой частью современной жизни. Странно и то, что уважение к нему нисколько не изменялось, в отличии от нашей геопозиции. В каком бы обществе он ни оказался, его почитали, от того и титулы не были проблемой. Единственной минус в нашей жизни, это повторное вхождение в общество каждые три десятилетия. Снова заводить круг полезных знакомств, снова вливаться в буйствующие сплетнями и интригами званые вечера. Мы везде были иностранцами, князь представлял меня своей дорогой племянницей. Хах, сколько всего странного люди выдумывают, когда узнают, что я его родственница — разврат. Хотя внешний вид князя позволяет ему быть моим старшим братом, пускай лицо уже и тронули морщины, я тоже далеко не так юна. — Ммм, нет. Слишком он походит на мужчину средних лет, — хихикнула я. — Да и не похожи мы совсем. Его черты лица такие аристократические, не то, что мои. Дальний родственник, добрый дядюшка, позволяющий делать все, что вздумается и правда, звучит куда лучше. Мой смуглый оттенок кожи, не идет ни в какое сравнение с алебастровой кожей князя. Сколько бы усилий я не прилагала, отбелить ее никак не получается, врожденное не вывести ничем. Князь всегда говорит, что если человек не располагает хорошими внешними данными, то есть еще манеры и эрудированность, если уже и это не помогает, то в ход идут состояние и власть. В северных странах и это не спасало от унылых прозвищ «цыганка» или «картошка». Как-то до меня дошли сплетни, что половина прусского двора считает, если снять с меня платье да потереть кожу жесткой щеткой, то она непременно станет белой. Кровать скрипит и так внезапно, что замираю, прислушиваясь. Видавшая виды деревянная мебель, оконные рамы с «вентилирующими» отверстиями, стены до половины обшиты деревянными панелями, а чуть выше приобретшая серость краска; на первый взгляд, будто дешевая гостиница в какой-нибудь глубинке, но вроде клопов нет. Глубокий вдох и медленных выдох. Князь обязательно заметит мое отсутствие. Столько времени прошло, наверняка уже ищет меня. А если нет? Миров во вселенной много, ему определенно понадобиться время, а его у меня может и не быть. Лучшим выходом будет призвать его самостоятельно. Вызов князя Белиала не сложен, я знаю его наизусть, нужно всего-то ничего… И о чем я только думаю? Маны ведь нет. В голове возник образ задыхающегося командора. Излишняя эмоциональность всегда оставляла после себя чувство стыда, а теперь еще и отчаянье. Для призыва требуется, по меньшей мере, одно кольцо маны, но все достаточно относительно. Сила призывающего соответствует силе призываемого демона — не является константой, но многие предпочитают думать, что это влияет на призыв. Как бы то ни было, князь мой зов различит сразу, но необходимый минимум все равно должен быть соблюден. Схватка с гигантами или титанами, как назвал их Смит, поглотила все до последней капли. Согласно учениям господина Астарота, мана могла восстановиться несколькими путями: медитация с камнями, искренние эмоции из сердца человека, получение силы от покровителей, собственное эмоциональное состояние. Эмоции самый быстрый метод, но в колдовстве важен контроль и дисциплина, а не внезапные порывы. Мое состояние повлияло на течение маны, а слова спровоцировали нелепое заклинание остановки времени. Несмотря на все, ведьмам советовали забыть про искусственный метод вызова самых ярких эмоций: злость, ярость, отчаянье. Так что, план, следующий: 1. Не отчаиваться, взять себя в руки. 2. Выбрать солдата по податливее и поглотить его ману из чистых эмоций. 3. Найти, где провести ритуал. 4. Выбраться из штаба. 5. Призвать Князя. Все достаточно просто, на первый взгляд. Действия командора лишены логики — не засунул в холодный карцер, а дал комнату. Ужин из галет и воды — гостеприимство солдат вещь достойная лишь сослуживцев. Хотя, обычно никто не пытается меня задобрить, а Смит напротив, очень даже старается расположить к себе. Несмотря на всю мою категоричность, он, похоже, питает надежду на призрачный шанс, что я выступлю против титанов и положу конец вековой войне. Ха, ну да, это же как раз то, чем я обычно занимаюсь — спасаю страны и целые континенты. А может он просто хочет, что бы я так думала. За поимку ведьмы ему наверняка дадут более почетное звание, так что тянет время, пока специалисты доберутся сюда или… Будет морить меня голодом, пока не пригласит на завтрак, где стол будет ломиться от яств и будет упрекать в упрямстве. И так будет пока в полном бреду, не соглашусь на его условия. Хм, нет. Обычно люди не столь бесстрашны, когда осведомлены о моих способностях, да и я попыталась его убить, пускай это произошло случайно. Тогда почему комната, а не карцер? Этот командор не стоит стольких мыслей в моей голове, нужно обдумать план. Найти нужного человека проблем не составит; у каждого второго солдата в сердце тоска по дому, стоит им только напомнить. С местом будет сложнее. Местность должна быть уединенной, тихой. В моем положении практически невозможно. Карта в командорском кабинете не слишком подробная, но местность за стеной отлично подойдет: из людей только разведчики, не думаю, что они часто там бывают. Жаль, что вызвать демона в лесу нельзя — ад состоит из жара раскалённого камня, а неба там нет, темная глыба из каменистых пород над головами; ритуал проводить следует в здании и раз люди некогда населяли территорию за стеной, подобных построек там должно быть в избытке. Но, а что стена? Должно быть высокая, раз сдерживает тех монстров. А может быть попробовать здесь? Нет, проводить ритуал здесь все равно, что камень в воду кинуть. В щеку что-то кольнуло. Острый кончик пера выбился из подушки, проколов наволочку. Вот почему запах оказался таким знакомым — перьевые подушки всегда пахнут пылью и потом, только чистая наволочка перебивает вонь. Так не гигиенично. — Буду завтра в роли милой и простодушной дуры, — решила я твердо, ощупав поверхность на предмет первых очин. — Но вот разговор со Смитом… Может заметить резкую перемену. Ну что за головная боль? Стало душно. Окно поддалось легко и воздух, ночной прохладой, прошелся по плечам, щекоча голые лодыжки. Одернув белую рубаху, я вернулась в постель. Смит рассказал историю их мира, словно это важно. Кому нужны эти его истории о несчастных выживших? Сколько их тут живет? Если все население сожрали, то как надеются выжить эти остатки? Смирился бы, тут ничего не изменить. Какое-то время он колебался, сомневался во мне как в ведьме и иномирянке. Надеюсь, мы расставили точки над «i». А что, если он специально провоцировал меня, чтобы проверить все на деле? Бред. Случайность это все. Не стоит думать о военном как о вундеркинде со способностью продумывать все наперед. Много ли ума нужно чтобы с глупыми существами сражаться? В свете зажженной свечи драгоценные камни поблескивают на рабочем столе, привлекая внимание. Подарок князя в виде набора из длинных сережек с аметистом и кулоном в оправе из белого золота я надевала в театр; не повседневные они, только на выход и годятся. Крупные камни, тонкие изгибы метала, удерживающие их, отлично дополняли колье — представить не могу как ужасно выглядела, будучи вся в пыли, без обуви, с оголенным ногами и в окровавленным платьем… На спинке стула висит тот самый темно-синий вечерний наряд и его уже не спасти, вряд ли химчистка справится с ним. И что менее вероятно, что она найдется здесь. — Кровь, — вспоминаю я и подношу платье к свече. На лифе и юбке засохшая темная кровь и стоит поскреби как тут же забивается алым полумесяцем под ноготь. Мягкая, легкая, цвета ночного неба ткань, почти что черная, а на свету играет синевой. От рук пахнет жженым сахаром и древесиной, характерный запах для демонической крови. Любопытство берет надо мной вверх, и я прижимаю платье к лицу, глубоко вдохнув весь тот запах, что наряд собрал за день и прошлый вечер. В горле першит от отвращения: запах дорожной пыли, пота, древесины, терпкие ноты парфюма и среди всего этого различаю резкий аромат маринада из майорана и перца чили; в такой смеси готовят мясо зебры и только в одном месте. — Так… я была в Преисподней? Ресторан «Фарадей» славится мясными блюдами, а также своим сомелье, что некогда работал у господина Сатаны. Это место лучшее во всей Гиене! Местные закуски — пускаешь слюни от одного только названия, главные блюда — хочется есть еще и еще, но как только официант объявляет десерт, понимаешь — больше ни крошки, но воздушные изделия из сахара так прекрасны на вид и пахнут волшебно. Это место потрясающе, от интерьера и до бабочки на шее официантов. Не возможно спутать ни с чем другим, потому что второго такого места просто нет. До встречи с князем я и мечтать не могла попасть туда, а потом он строго настрого запретил спускаться в Преисподнюю. Но никто же ему не расскажет, что я там бываю иногда? Да как можно себе отказать в чем-то подобном? Просторный зал. Аромат еды и алкоголя. Фарфоровая посуда в синюю полоску и золотистым орнаментом. Музыка, словно легкая предрассветная дымка, наполняет помещение, распаляя попробовать что-нибудь из меню. Я облизнулась, слюна уже наполнила рот и осознание настигло внезапно: я там была. Была там! Ела и запивала все, будоражащим кровь и разум, алкоголем. Вот оно что, алкоголь взял меня и теперь понятно, почему ничего не помню. Хотя не так важно, что я не помню, чего–то, куда важнее что, похоже, я напутала с заклинанием перемещения из Преисподней, а не в. Неужели ли так сильно была пьяна? Удивительно, как вообще еще существую в своей форме. А что насчет крови? Подралась? Я? Не мои методы, но я же была пьяна, а когда очнулась маны почти не было… — О, нет! — ухватившись за голову воскликнула я. — Нет, князь, бы так не поступил! Не может же он… Он же мой князь! Нет, он меня не бросит! Не может! Князь меня не ищет, князь наказал меня. Если в ресторане устроила дебош, ему точно доложили. Паника захлестнула меня волной, и ходьба по комнате из стороны в сторону только усиливала ее. — А действительно ли князь «не мог»? Ведь он мне ничем не обязан и если я стану портить его репутацию, то он неминуемо избавится от меня, — стала рассуждать в слух. — Нет–нет–нет, сколько всего было, и он ведь никогда! Никогда меня одну не оставлял! Сколько бы ошибок не совершила, злился он недолго, но как же был опечален. Что же делать… О, Лилит, что же делать? Разочаровать князя это худшее, что я могла сотворить. Зажав дрожащей рукой рот и рвущиеся из горла всхлипы, оседаю на пол от бессилия. Мне ясно дали понять, я обещала не спускаться более в Ад. И что я сделала? Он точно обо всем узнал. Точно! Принялась потакать своим желаниям снова. Я разочаровала его, и это после всего, что он для меня сделал. Смахивая слезы снова и снова, я будто нажимала на невидимый рычаг, выпускай новый поток горечи и обиды на саму себя. — Глупость. Все этот, мой, глупый проступок… Извиниться, вот что я должна сделать. Раскаяться перед ним. Не станет слушать, возможно, но хочу, что бы знал, осознаю вину и принимаю ее. Горло сдавливает спазм и слезный ком из слюны застрял в груди причиняя боль. Хочу провести ритуал прямо сейчас, но это глупо. Хочу кричать от того, как я сожалею о случившемся, и как хочу вернуть доверие князя. С самого начала он делал все по собственной прихоти, давал мне все, ничего не прося взамен — так мне всегда казалось. Обещание — вот, что имело цену для него. Я должна была измениться за все это время, не поддаваться соблазнам и стать достойной воспитанницей. Все делал чтобы желание измениться исполнилось. Все испортила. Сама. Своими же руками. Идиотка… Рвано глотая воздух, пыталась успокоиться, но выходило неважно. Дрожь перешла в судороги, и я потянулась к кувшину. Несколько глотков воды помогли мне прийти в себя, но соленый привкус все еще ощущается на языке. Захлопнув окно, юркнула под одеяло, лицо словно раскаленный камень горело не то от стыда, не то от раздражения кожи. Голову сковала тупая боль и я зажмурилась, крепко обхватив руками подушку. Всегда так было и всегда буду убиваться о тех, за кого держусь. Легче было бы одной, но у меня не получилось. Я погрязла в адской трясине и почти захлебнулась. Перевернув подушку, приятно и даже отрезвляюще было ощущать прохладную, главное сухую поверхность наволочки. Мышцы все еще подрагивают, как последствия истерики. Князь предложил бы чай с молоком. Князь. Слезы вновь покатились по моим щекам, и я шмыгнула носом, чувствуя, как скопившаяся в носу жидкость не дает дышать. Влага впитывалась в подушку, лишая былого комфорта, и во всем виновата я сама. Во всем. Отвратительное ощущение — лежать, уткнувшись в пропитанную слезами ткань, но нет ничего в этой комнате более отвратительного чем я сама. Князь придет за мнойКнязь простит меняКнязь уже ищет меня.

***

Голову пронзила резкая боль. С трудом разлепив глаза, я терялась в пространстве, утопая в настойчивом стуке в дверь. Какой-то шум, похожий на голос, только гнетущая боль в висках заглушает слова. Разве я не рыдала всего несколько минут назад? Комната. Простая мебель. Платье на спинке стула. Я все в том же дрянном штабе. — Кошмар наяву, не иначе, — простонала я. «Существование в виде разорванной на атомы, из–за неправильного заклинания перемещения, не такое уж и ничтожное, — подумала, наблюдая за лучами солнца, что преломляет полупустой кувшин. — Определено, не так плохо.» Разминая заспанные мышцы лица, мне захотелось узнать, который час, но часы в комнате отсутствовали. Настойчивый стук в дверь продолжался, что удивительно, ведь к заключенным редко стучатся. — Войдите, — позволила я, откинув одеяло, спустив ноги на пол. Голос все еще хриплый, сонный, но стоило двери резко распахнутся и удариться о стену, как дремота сменилась раздражением. Кажется сперва в комнату ворвалось ощущение несокрушимой бодрости и оптимизма, а потом уже женщина. От нее пахнет дешевым мылом, и не приведи Господь, от меня пахнет так же. Хотя есть шанс, что ручная шавка Леви нас спутает.  — Утречко! Нет, утро начинается в одиннадцать, в худшем случае в десять с чашечкой малинового американо и бейглом с ветчиной и сыром, а это… Солнце не очень высоко, а значит ранее утро. — Ты так крепко спала, я уже пару минут, как в дверь стучу. Знаешь, мы солдаты, встаем пораньше, — женщина нагнулась ко мне, до неприличия сократив дистанцию между нами. Она откровенно разглядывала меня. — Доброе утро, — ответила я, накидывая на плечи одеяло за неимением ничего другого. — Отойдите, вы слишком близко. Грубиянка с толстыми стеклами вытягивает губы трубочкой, хмурится и внезапно делает несколько шагов назад: — Прости-прости, — неловко смеясь говорит она. — Я думала ты не понимаешь меня, но похоже, с этим проблем нет. — Более чем, — врет она, дело в чем-то другом. — А вы? — Майор Ханджи Зоэ, — отчеканила женщина с улыбкой. — Занимаюсь исследованиями титанов. Ты Сивилла, верно? Тогда будем знакомы. Я так рада, что ты согласилась остаться и помочь нам с титанами, — открыла я было рот, но в бодрый монолог этой женщины и слова не вставить. — То, как ты взяла и размазала тех титанов — уху! Это было нечто! Причем всех разом! Просто одним взмахом руки превратила их в… Ну не важно, — махнула она рукой, а потом восторженно сжала кулаки: — Ох, как же это было круто! — Спасибо, — выдавила из себя полуулыбку и добавила: — Наверное. У меня было огромное количество вопросов, особенно о своем согласии «остаться и помочь». Никаких «помочь» и никаких «остаться» — о подобных глупостях и речи быть не может. Пока я пыталась найти момент, чтобы разорвать непрекращающийся поток слов, все становилось только хуже. Зоэ говорила обо всем, в основном, как она хочет побольше узнать о силе, повергнувшей титанов, о том, как она рада сотрудничеству, о том, какая чудесная погода для испытаний… Слова ее превращались в цепочку из букв, не несущих за собой совсем никакой смысловой нагрузки. То есть нагрузка была, на ее речевой аппарат, но вот диалог у нас не получался. Добравшись до зеркала, я совсем не удивилась, что женщина так пристально всматривалась в каждую морщинку на моем лице — припухшее от слез лицо и покрасневшие глаза явно дали ей пищу для размышлений. Но все же, это ее не оправдывает. Примечательно, что она женщина и служит в армии, занимается исследованиями. Это так необычно, должно быть Зоэ и в самом деле хороша в этом. Моих плеч коснулись теплые женские руки; Ханджи выглядела очень взволнованной и восторженной. — Эрвин нам все рассказал, — произнесла она. — В самом деле? Как… неожиданно с его стороны. — Про то, что ты из другого мира и про твою магию, про то, как ты остановила время. Это все ужасно необычно, тебе наверняка многое здесь непонятно. — Ах, это, — улыбаюсь я. — Я еще не успела как следует освоиться, но мое положение мне более чем ясно, — в отличии от вашего командора. Кажется ему требуется причина более веская, чтобы оставить меня в покое. — Постой, рассказал вам про время? — Да, — кивнула она. — Я слышала о летаргическом сне, но кажется, это совсем другое. Ты замедлила время только в кабинете или это было по всему штабу? Или даже дальше? — она перешла на шепот и нахмурилась: — А почему я ничего не почувствовала? — Эй-эй, если так хочешь побыть в шкуре Эрвина, то продолжай в том же духе. — Леви! Ну зачем ты так? Песик появился так же внезапно, как и паника, захлестнувшая меня. «Он знает. Она знает, — мысленная веревка на моем горле затягивалась все туже. — Они знаю о том, что я чуть не убила командора. Ее разговоры — это форма пыток такая?» Голова начинала пухнуть, а мне еще даже не дали умыться и одеться. Смит рассказал им о случившемся — совсем идиот, лучше бы сразу в карцер отправил, устроил тут театр. Я почувствовал металлический лязг метала о щеку и рефлекторно вытянул руки. В лицо прилетала какая-то вещь. — Это твоя форма, — сказал коротышка, метнувший в меня вещи. — Солдаты языки распускать не станут, но имей в виду с этого момента ты новобранец, переведенный из Гарнизона северного района стены Роза. Вчера была твоя первая вылазка и ты отбилась от своей группы, выжила и чудом добралась до привального пункта. Остальное придумаешь сама, но не перегибай, если жизнь дорога. — А не слишком ли самонадеянно, говорить мне такое? — не выдержала я. — Что предпримешь? Затянешь узел на моей шее, да так чтоб уже не вздохнуть? В этом ты хорош. — Я бы выкинул тебя еще ночью, — заявил коротышка. — Но Эрвин решил, что у нас есть лишнее припасы на тупую фокусницу. — Это уже переходит все границы, — прошипела я. — Следи за языком. В конце концов, ты меня сюда и притащил, никто тебя об этом не просил. Долгий пронзающий взгляд только сильнее распаял во мне желание оторвать ему уши, выколоть глаза, а потом сшить язык и все нарочито медленно. Образ невинной дуры. Черт. — Я постараюсь не обременять вас слишком долго, — в глаза мне бросились ремни, что были похожи на целую систему и переплетались между собой. Подцепив кожаный ремешок ногтем, я возмущенно спросила: — Ничего более женственного у вас тут не носят? Титанам может все равно, но я не намерена быть похожей на перетянутую всем этим, мясную рульку. — Хе-хе, Сивилла… — Уж всяко лучше, чем голой, не думаешь? — фыркнул он и покинул комнату, даже не закрыв за собой дверь. Грубиян. Ужасный нахал! Вломился ко мне в комнату и еще возмущается, что встречаю его в одной рубахе. До чего омерзительного характера мужчина. Я раздраженно скривила губы, и хотела закрыть дверь, но в помещение втолкнули перепуганного паренька, а за ним и коротышка вернулся.  — Он будет тебя сопровождать, — кивнул Леви на оцепеневшего парня, что вчера встречался мне весь вечер. — А то еще заблудишься и встрянешь куда не следует. — Прекрасно ориентируюсь в пространстве, — парировала я. — Нашла ведь привальный пункт. — Приказ Эрвина. Ах, ну да. Все сразу встало на свои места, ведь это же командор — вырвать бы вам, всем четверым, желудки и наполнить воздухом, что б они, словно шарики, летали рядом с вашими остывшими телами. — После завтрака Эрвин ждет тебя у себя. Если посмеешь явиться без формы, пеняй на себя. И еще, поторопись, фокусница, это тебе не отель. Мой рот раскрылся в приступе возмущения, но ответить так ничего и не успела; коротышка исчез в коридоре, а следом за ним, пробубнив что-то невнятное и солдат. Я напряженно вглядывалась в закрытую дверь, надеясь, что он спотыкается, кубарем слетит с какой-нибудь лестницы, свернет себе шею. Да как он вообще смеет мне указывать? Фокусница? Не отель? Это похоже на не смешной стэнд–ап Эрвина Смита, в ресторане отеля «Разведкорпус». Отвратительно! Теплые женские руки успокаивающее погладили меня по спине. Зоэ была такой тихой — или я была так поглощена раздражением — не заметила, как она осталась со мной в комнате. Странно, но это действительно помогло, правда до того, как она хлопнула по плечу и, широко улыбаясь, произнесла: — Да не сердись ты на капрала, Сивилла. Он, конечно, еще тот мудак, но все же сильнейший воин человечества, иногда ему можно и грубость простить. Хотя, — она наклонилась и прошептала: — это его почисти здесь, поймой там — еще та заноза в заднице. Не намеренна я прощать недержание речи человека с задержками в физическом развитии, только потому что он какой-то там воин. Глубокий вдох и выдох. Он уже ушел и момент потерян. — Давай я помогу тебе с формой, — предложила Ханджи. Рубашка, эластичные белые брюки, набедренная повязка, ремни оплетающее все тело, куртка с эмблемой крыльев и высокие сапоги — форма выглядела странно и весьма отталкивающих цветов. Коричневый мне совсем не подходил, а белые бриджи будут полнить. Еще и ремни, словно они тут не сражаются, а практикую различные виды бандажа. Ужасно, но выбирать не приходиться — голой, как подметил коротышка, другим будет некомфортно. — Ты ведь запомнила легенду, Сивилла? Солдаты из вылазки непременно узнают тебя, но Леви уже сообщил своим людям, как и я. Остальным лучше не знать кто ты, и что можешь, — ее руки ловко распутывали ремни, пока я застегивала пуговицы рубашки. — Придерживайся легенды — это увеличит твои шансы на выживание. Выживание. Почему все выглядит так будто… обо мне заботятся? Какая чушь. Это попытка вызвать доверие, попытка убедить, что только они здесь те, на кого можно надеяться, чью благосклонность я будто бы сыскала. Простая манипуляция, не более. — Командор Смит, кажется, упоминал о Военной полиции. Они здесь занимаются ловлей и истреблением ведьм? — Не совсем, — она задумалась. — Но если тебя обнаружат, то нас всех ждет виселица за сокрытие информации, а что сделают с тобой остается только догадываться. Могут и повесить на главной площади, а могут придумать и что поизощреннее. Они очень своенравные ребята, знают толк в пытках. Тело инстинктивно дернулось от чужих прикосновений в области лодыжек. Зоэ начала надевать ремни от ступней и медленно поднималась вверх, затягивая один за другим. Ее слова заставили меня задуматься о том, что их капралу Леви было бы лучше в Военной полиции. Мне не сложно представить, как он берет в руки молоток и раздрабливает кости, добывая информацию. А Эрвин времени зря не терял: рассказал своим людям обо мне, легенду выдумал, записал в солдаты. Чудно, воевать мне еще не доводилось. Прям новые горизонты, и все с легкой руки командора. Не терпится его отблагодарить. Я была права, он хочет заставить меня помогать ему с титанами. Потерпит неудачу — сплавит полиции, выдумав какую-нибудь историю, как в случае с моей легендой. Наверняка его объявят героем, а всех его людей вознесут на лаврах почета и уважения. Что за офицер позволит ведьме ночевать в штабе, да еще и запишет в ряды солдат? — У вас тут бывали ведьмы? Командор Смит слишком спокойно все принял, — последнее предложение оказалось быстрее моих мыслей. Я сглотнула, судорожно соображая, как выкрутиться, а Ханджи звонко рассмеялась: — Эрвин? Он так и не рассказал мне подробности о том, как ты остановила время, сколько бы не просила. Ты ведь правда это сделала? Он сказал, что твои способности… ну, достаточно специфичны. Не подумай, это не в обидном ключе, — словно поняв мое настроение, быстро исправилась она. — Не каждый день случается нечто подобное, а ты еще из другого мира. Кстати, а твой мир похож на наш? Ты так ловко расправилась с титанами, будто каждый день таким занимаешься. Это недееспособное состояние твоего командора можно было описать как «специфичное», но никак не мои способности. Я чувствовала его бешеный пульс под кожей — этот мужчина боялся. Всякий бы испугался. Пускай тахикардия вполне ожидаема, но это была его искренняя, неподдельная эмоция. — Я бы взглянула, на замедленное время. Должно быть странное чувство, когда все происходит быстрее, чем успеваешь жить, — сказала Зоэ. — Лично я не встречала ведем кроме тебя, только легенды и байки слышала. До сих пор не могу осознать, что ты ведьма. Это как… м–м–м… живая легенда, так наверное. — Не ты одна, — хмыкнула я, медленно осознавая, насколько в этом месте люди отбитые и бесстрашные. Взорванные титаны для них веселье, а покушение на жизнь — повод просить о сотрудничестве, как они до сих пор живы? — Но я действительно ведьма, пускай и не знаю ваших легенд. — Когда-то был культ титанопоклонников, — продолжила женщина. — Странные ребята, поклонялись титанам, боготворили их. При этом большая часть — гражданское население. Эти люди были убеждены, что титаны — высшая степень эволюции человека и при поклонении им, можно обрести силу или даже стать титаном. Они переманивали к себе жен разведчиков, а те, в свою очередь, убеждали супругов, что нужно открыть ворота и впустить титанов в город. Хотели преподнести им жертвы или что-то в этом духе, — она оценила мой вид критичным взглядом и нахмурившись вновь вернулась к возне с ремнями; несколько из них впились мне в лопатку, коленные чашечки плотно стягивало по всей окружности. — Одни думали, что они сумасшедшие, другие, что титаны действительно обладали силой необъяснимой. — Какой абсурд, — выдохнула я. — Обладай они какой-то силой — были бы разумны. Ничего такого я в них не заметила. Ханджи застыла с гримасой удивления, словно хотела узнать больше, хотя мне могло показаться, потому что, растянувшись в улыбке, она вновь склонилась над пряжками. — Значит их поведение все же более схоже с поведением животных, — заключила она. — Во всяком случае, тем людям так не казалось. После ряда случаев открытия ворот и попадания титанов внутрь стен, такие культы стали преследоваться. Кого ловили — публично казнили, но как бы военная полиция не старалась, с каждой новой облавой, последователей становилось все больше. — Вероятно, у них был кто-то, кто направлял культ, но сам оставался в тени. Зоэ кивнула: — Во всем обвинили жену тогдашнего командора Разведкорпуса. Он ушел за стену и не вернулся, оставив свою беременную жену. Когда последователей становилось все меньше, она убила человека и поедала его плоть в течение какого-то времени. Объяснила это тем, что хотела родить титана, чтобы тот отомстил человечеству за страдания гигантов, которые вынуждены коротать свое время за стенами. Во время обыска в доме были найдены колоды карт, травы, человеческие останки и много всего, что потом прозвали колдовским инвентарем. Колдовской инвентарь — звучит крайне интригующе, но вот найденное едва ли можно связать с колдовством. Каждый может держать дома карты и травы; человеческие останки — еще не повод подозреваться кого-то в колдовстве. Ханджи подала мне пиджак и продолжала: — Казнить ее не удалось. Она как-то пробралась на стену. Когда Гарнизон заметил ее, то было слишком поздно, она открыла ворота и в город ворвались титаны. Потом ее тело нашли в рвотной массе титана, вместе с теми, кого успели съесть. С того времени все странное и непонятное сразу же сообщают Военной полиции, во избежание повторения того случая. — Вот как значит. Погибла в пасти собственной веры, как прозаично. Значит меня должны были передать Военной полиции, как нечто странное и непонятное. Хотят вызвать во мне восхищение их благородием? Пафосный, самодовольный выродок. Любая вера — это некое таинство, потому что заключает в себе идола, обладающего рядом способностей. Он мог быть реальным или воплощением надежды и желаний людей, но те люди поклонялись титанам. Реальной опасности, а не божеству. Те окультисты были сумасшедшими, а их предводительница не была ведьмой. Каннибализм среди ведем встречался, но во времена голода, когда селения разорялись постоянными войнами и болезнями; ни с какими ритуалами это связано не было. Повелитель наказывает нам утолять свои желание, а Лилит дает возможность это сделать. Если сейчас кто-то и питается человеческим мясом, то скорее для пущего сходства с демонами, что в порывах могли проглотить тело, не отделяя души. Неужели Смит и все здесь считают, что я получила силу от титана? Глупость какая. Что они намерены делать дальше? Любое мое заявление все равно вызовет еще больше интереса — Эрвин знает это, поэтому послал сюда эту женщину. Не так просто будет выкрутиться, ведь эти люди не боятся неизвестности, напротив, они стремятся узнать как можно больше. — Готово. Ну как тебе? — Ханджи отошла в сторону, и я смогла оценить форму — выглядело не так ужасно, но ремни сильно перетягивали мышцы и особенно это ощущалось в районе спины и голеней. — Взгляни, как тебе идет наша форма. Неплохо, а? Вот только твои волосы… — А что с ними? — По уставу не положено, чтобы волосы были ниже плеч, а у тебя они куда длиннее, — она как-то неловко прикоснулась к моим прядям, ощупывая их. — Мягкие… Жалко, что придется срезать. — Срезать? — мое сердце пропустило удар. Я страдала когда-то из-за вшей, пришлось срезать волосы и носить парик; я терпела, когда не хватало волос на высокие прически; я терпела яичный шампунь, остатки которого застревали в волосах в виде белка, при слишком теплой воде. Я терпела это все, только для этого момента?! — Ни за что, — отчеканила я. — В эти волосы вложено больше средств и времени, чем во что-либо еще. Если я соберу в высокую прическу, и они не будут висеть, этого будет достаточно? Ханжи кивнула и уселась на кровать, ожидая. Сомневаюсь, что ее прическа соответствовала уставу: собранные в хвост каштановые волосы как раз касаются ее плеч. Я не смогла сдержать улыбку, видя в отражении зеркала, как она жмакает собственные волосы, с достаточно раздосадованным лицом. Конечно, я вкладывала в уход за собой время, деньги и терпение. Двадцать первый век богат на всякого рода средства, без ущерба для собственного здоровья. Сейчас я бы не отказалась обмазаться увлажняющим кремом, предварительно нанеся на шею сыворотку, а волосы нуждались в питательной маске. Все эти резкие смены климата плохо скажутся на их внешнем виде, даже сейчас, проводя расческой по длине, ощущаю, какими пористыми он уже стали. Часть волос у лица я заплела в косы, и подошло время скрутить оставшиеся в тугой пучок, обмотав его косами, но кое-чего не хватало. — У тебя есть ленты или шпильки? — Только ленты, — она протянула мне сначала три ленты с железными зажимами, а потом, проверив карманы брюк и куртки, еще четыре. — Шпильками здесь никто не пользуется, нет надобности. Губы мои искривились и Зоэ начала предлагать различные варианты, не забыв упомянуть про ножницы. Не убедить ей меня, пускай и не пытается — способ добыть шпильки есть. «Она порадуется, а мне не сложно, — успокаивала я себя. — Все хорошо, Сивилла, скоро ты встретишься с князем. Скоро все будет хорошо.» — Я кое-что сделаю, а ты должна будешь мне помочь. Мои руки заняты так что… Ничего криминального, — поспешила предупредить женщину. — Думаю, тебе даже будет интересно. Конечно, с убийствами титанов такие вещи не сравнятся, но все же. Положи на ладонь шесть лент и протяни мне. Не бойся. Ханджи сделала как я велела, в ее глазах не было страха, напротив, нездоровое любопытство. Ее рот слегка приоткрылся от восторга, когда заколки начали менять форму. Магия преобразования. Ее то и магией назвать трудно, больше похоже на алхимию, так как одни особенности могли с легкостью преобладать над другими. Мана не требовалась, как и заклинание или начерченный мелом круг; достаточно четко представить конечную форму. Во всем были свои законы, к примеру, из этих лент невозможно сделать драгоценности или корову. Можно изменить состояние предмета, его форму, либо же заставить одну составляющую преобладать над другой. В случае с лентами — у них есть железные зажимы, достаточно лишь убрать саму ленту и изменить форму зажимов на форму шпильки. — Готово. — Сивилла… это. Потрясающе! Нет, правда! Что еще ты можешь сделать? В Ханджи одна приятная черта есть — она способна сама себя развлекать, не требуя кого-то для диалога. Закончив с волосами, меня провели умыться, а после в столовую. В коридорах штаба прохладно и сейчас, солнце почти не попадает во внутреннюю часть двора. Перед плацом высажены туи, и достаточно давно, раз своими ветвями перекрывают некоторые окна. Пахнет странно, но не пылью и потом, а чистотой. Похоже коридоры недавно помыли; на полу темнеют разводы от еще не высохшей воды. В какой-то момент я начал жалеть, что попросила Хаджи о помощи. Она все еще разговаривала сама с собой, а я иногда кивала и поддакивала, если что-то из сказанного было верным. Она спрашивала о многих вещах: что можно наколдовать, в каких количествах, как быстро, что для этого нужно и еще миллиард подобного рода вопросов. Ее голос отдавался тупой болью в стенках мозга, а живот скручивало от голода, стоило хоть немного напрячься и подумать. В воздухе, из широких деревянных дверей, лентой тянулся запах еды и вспомнилось вчерашнее пожелание съесть картофель с лососем и спаржей. Какое же разочарование настигло меня, когда Ханджи опустила поднос с едой на стол. — Какое необычное суфле. Это ведь суфле? — в ложке находилась субстанция, смутно напоминающая желе из разных видов злаков, но пахла она словно ее ели до меня, да и выглядела он так же. — Словно ошибка на фабрике по производству клея. — Прости-прости, каша сегодня действительно так себе, — на подносе еще несколько закусок и Ханджи указывает на них с нескрываемым обожанием: — Есть еще бутерброды с сыром и чай с рисовыми шариками. — Потрясающе, — хмыкнула я. — Неважное меню для солдат, не считаешь? Ханджи мне не ответила, хотя если звуки, вылетающие из ее рта, битком набитого, той самой кашей, можно назвать ответом, то он был вполне исчерпывающим. Я отвернулась, пытаясь отогнать от себя мысли, что в человеческом мясе тоже уйма питательных элементов; галеты в моей комнате, выглядели не так уж плохо, да и рисовые шарики с бутербродом могли сойти за легкий перекус и кое-как утолили бы голод. Настроение ухудшалось с каждой секундой и единственным занятием было беглый осмотр помещения. Столовая представляла из себя большой зал, с множеством столов и скамеек, и была поделена на две части помостом, возвышая офицерскую часть от рядовых солдат. Сейчас здесь ужасно тихо, никого кроме нас троих здесь нет, только крякающие звуки посуды сообщают о наличии на кухне поваров. — Эй, солдат. Да ты. Подойди, — я подозвала паренька, что должен сопровождать меня сегодня. Он тихий, вполне можно забыть о его присутствии если не знать о нем. — Как тебя зовут? Парень выпрямился, голова чуть задрана, но в глазах заметен страх. Он достаточно неплохо сложен, но чуть пухлые щеки, никак не сочетавшиеся с подтянутым телом, выдавали в нем ребенка. Его волосы кудрявые, светлого оттенка, копной покачивались от резких движений, когда он отдал мне честь и представился: — Рядовой Бейтс Крамер, отряд под командованием капитана Леви, — отчеканил он и добавил. — Рад с вами познакомится. Крамер. Час от часу не легче. Инквизиторская фамилия, из отряда неотесанной псины, какие еще новости стоит ждать? Смит окажется некромантом? Тьфу! — Я буду звать тебя просто Бейтс. Меня же зовут Сивилла Торн, рада твоей помощи. Ты тоже можешь звать меня по имени. Я не твой… капитан. Скажи мне почему тут никого нет? Разве завтрак здесь для избранных? — Завтрак уже закончился, сейчас большинство уже на лекциях. Моему отряду дали задание вычистить конюшни, а я вас… т-то есть тебя сопровождаю. — Значит я спасла тебя от участи таскать навоз? — отличная новость для него, а еще лучше для меня. Он может стать мне полезным, главное расположить его к себе. — Ты сам-то ел? Бейтс славный ребенок, особенно когда на щеках, с россыпью веснушек, появляется чуть заметный румянец. Он стеснителен, но это не портит его очарования. Так и хочется ущипнуть его за нос, чтобы проверить на подлинность; слишком уж аккуратный, как для мальчика. Сколько ему, лет восемнадцать? Юн он еще в войну играть, ему в пору ловить рыбу в реке, общаться со сверстниками, а не учится держать оружие в руках. — Ну так ты ел? — он неловко поерзал. — Ступай и перекуси. Куда я денусь от майора Ханджи? Женщина что-то буркнула, явно подтверждая мои слова. Бейтс не двинулся с места, помолчал, а потом сказал: — Я рад, что ты осталась и благодарен за то, что сделала там. Если бы не ты… — Послушай, — перебила, улыбнувшись: — Будет лучше, если мы не будем говорить о произошедшем, сам понимаешь. Я… принимаю твою благодарность. Я вам не враг, надеюсь вы мне тоже, — его лицо озарила мягкая мальчишеская улыбка. — Ты больше не боишься меня, славно. Ступай и поешь, обед еще не скоро. Отведешь меня к командору Смиту, а после утроишь экскурсию? И я бы с удовольствием послушала про твои военные подвиги — ты кажешься, очень сильным. Черты его лица разгладились, напряжение спало, и он с улыбкой ударив кулаком в грудь удалился с помоста офицерской части столовой. Я провела его взглядом, тешась удачей, ведь одна из частей плана медленно перетекала в статус «завершено». Юный, податливый, вытянуть из него что-либо искренне сложности не составит. — Ай какой милый парнишка, — пролепетала Ханджи, жуя бутерброд. — На миссии он весь трясся от страха, а как прибыли в штаб первый метнулся к Леви. Умолял его освободить тебя, а до того просил, чтоб тебя переместили в повозку к раненым. Всю дорогу лепетал, как ты появилась и спасла нас. — Вот как? — сыр резиновый и не вкусный, один только хлеб с маслом удалось затолкать в рот. — Он первый раз был за стеной? Кажется, это сражение он проиграл. — Первые вылазки всегда такие. Моя была почти такой же, потом после первого поверженного титанчика привыкаешь и смерть уже не кажется такой очевидной, — голос ее стал тихим и неразборчивым. — Становится все больше изощрённой и вместо тебя забирает товарищей, заставляя гадать, когда придет твоя очередь. Ханжи опустила голову, прикасаясь к своей шее, казалось, что смерть была прямо у нее за спиной, и я вдруг почувствовала, как из неоткуда возникло гнетущее ощущение. Смерть в этом месте была частым гостем. Таков жизненный цикл солдат, они рождаются чтобы идти на поводу у своих командиров, бросаясь в бой, и даже если откажутся, то умрут; только им выбирать какую смерть они желают, героическую — в бою либо же смерть дезертира — от руки своих же товарищей.
Примечания:
Некоторые объяснения касающиеся званий Ханджи и Леви:

1. Ханджи Зоэ имеет звание майора и вторая по званию после командора Эрвина Смита. Является одним из лидеров отрядов. 

2. Леви Аккерман один из лидеров отряда, в звании капитана, но Сивилла обращается к нему по-разному в зависимости от ситуации и собственного настроения. Отсылка к путанице из-за японского языка и сокращения от "капитан", которое часто появлялось в аниме/манге.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты