Северная роза

Он был невинным, словно цветок дивной лилии. Начитанным, умным, уважаемым и приятным человеком. Шелковистые, мягкие, словно облако волосы, забавно вьющиеся по белоснежной коже. Он часто протирал очки. Был очень чистоплотным, и от него всегда пахло дождём и шиповником. Когда приближаешься к его волосам чувствуешь такой запах, будто опустил нос прямо в бутон, и наслаждаешься нежным шлейфом. Он всегда носит с собой зонт, когда гуляет по городу. Не важно какому, хоть по Самаре, но зонт всё равно в сумке! Так же, являясь родиной русской литературной классики, у него всегда можно было найти книгу. В карманах у Петербурга лежали разные конфеты, так как тот был большим сладкоежкой. Неприступный, будто крепость, тот ещё недотрога. Москва был влюблен в этот нежный образ романтичного поэта. Или ему так казалось. Но больше он был удивлен, увидев вторую «личность» — Шуру Думского, так непохожего на интеллигентного Александра. Яркие тени, тушь, олимпийка с синей надписью «Зенит», под которой скрывается чокер и блестящая, полупрозрачная футболка. Москва, увидев пьяного Петербурга в первый раз, его не узнал. Как в одном человеке может храниться личность неформала и интеллигента? Восхитительно, будоражаще, дух захватывает, когда Думский по-хозяйски усаживается на колени к Мише и кладет аристократично длинные, бледные пальцы на широкие плечи, зарывается ими же в блондинистые волосы. Заглядывает в голубые, словно небо, глаза, своими, цвета блестящего серебра. Выдыхает ласковое «Москва, душа моя, обними меня, я скучаю по твоим прикосновениям» прямо в ухо. В глазах темнеет от удовольствия и желания обладать. Михаил хватает Сашу за бёдра, притягивая ближе к себе, целует в губы. Они стукаются зубами, на секунду отстраняясь, затем с не меньшим жаром целуются. Александр ёрзает на коленях, кусая губы Миши, и из-за этого на них остаётся лёгкий вкус алкоголя с наркотиками. Завтра Петербург не вспомнит об этом, а если вспомнит — и так хрупким отношениям городов придёт конец. Питер терпеть не может грубого и меркантильного Москву, а тот, в свою очередь, помешанного на своем сраном исскустве Александра. Последний невероятно гордится званием Родины русской классики, поэтому часто хвастается поэтами, что жили в Санкт-Петербурге. В общем, оба хороши, ей Богу, чудесно будет, если не раздерутся при встрече. А сейчас, оба пьяные, они целовались на чёрном, кожаном диванчике на какой-то вечеринке. Москва, не смея боле терпеть, схватил Сашу за запястье и потащил к выходу, но кто-то встал у них на пути. Раздался громкий и недовольный голос, на пьяную голову напомнивший Москве ненавистную столицу Финляндии. Впрочем, похоже, это так и было, ибо в следующую секунду его грубо оттолкнули от горячего тела Петербурга. — О-ух, Вэйно, зачем же так грубо? — вяло пошатываясь, спросил Александр, с прокуренной улыбкой глядя на близкого друга. — Идиот, он пытается тебя изнасиловать! Да ты же пьян… И к тому же, накачан препаратами! Немедленно садись в машину, мы едем домой! А ты!.. — с искренней ненавистью прикрикнул Хельсинки. — Мы с тобой обязательно поговорим, как протрезвеешь, грёбанный извращенец! — Всю гневную тираду Вэйно выложил с весьма смешным финским акцентом, что заставило столицу задушенно рассмеяться. Это было его ошибкой, потому что в следующую секунду Москве прилетела смачная пощёчина от Вэйно. — Ау!.. Финский ублюдок! Стой, хрен северный! — прокричал вслед Михаил, но увы, Хельсинки уже показывал ему средний палец из-за лобового стекла машины, параллельно пристёгивая успевшего уснуть Петербурга. Москва, глядя на уезжающую машину, пнул ближайший камень, от рвавшей его изнутри ревности и досады. Хлопнув дверью своей машины, когда садился за руль, Миша совершенно не задумывался о том, что водить пьяным нельзя. Какая разница? Он всё равно столица, его не оштрафуют.

***

Тем временем, в уютном доме Петербурга, в центре Невского Проспекта, Александр лежал под красным пледом, тихо сопя, а его пальцы изредка подрагивали. Хельсинки с нежностью смотрел на возлюбленного, робко боясь прикоснуться к его тёплому спящему телу. Петербург всегда тёплый. Несмотря на звание Северной столицы, от него исходит особенная гамма ощущений, жар, но не огонь, лишь солнечные отблески. Александр всегда был таким. Он приятный и мягкий, будто одуванчик, при близком с ним общении, но закрытый на обществе, в абсолютной маске холода и метрового льда. Может, для защиты?.. Впрочем, не важно, Вэйну можно. Финская столица наклонился, поцеловал город на Неве в щеку, удержавшись от искушения двинуться вбок, касаясь искусанных на нервах губ. Эта пагубная питерская привычка придавала хозяину индивидуальность. Когда Петербург спал, он выглядел очаровательно. Подложеная под подушку рука, подрагивающие ресницы, румянец на бледных щеках. — Мило. — прошептал Вэйно, в последний раз кидая взгляд на спящего возлюбленного. Затем, осторожно переступая скрипящие плитки паркета, финн покинул комнату.

***

С громким треском, чуть ли не выламывая дверь квартиры, в своё обитель ворвался Михаил. Упал спиной на кровать, схватил с тумбочки таблетку аспирина, сунул в стакан с водой и залпом выпил, что-то нервно бормоча. Полежал пятнадцать минут, поворочался, видимо протрезвел и принялся вспоминать. Та-ак… «Клуб. Нет, вечеринка. Да, именно, вечеринка у Челябинска. Питер выпил, дальше Питер на моих коленях… Стоп, что? Чёрт, вот это мы натворили. Мы целовались, да… Потом улица, воздух, теперь помню отчётливее. Ай, щека до сих пор щиплет, чертов финн. Какого хера я вообще целовался с Сашей? Этот аристократишка меня придушит, как вспомнит! И вообще, это вроде была его инициатива… Хотя, разве могло так разнести с водки? Мне кажется, тут что-то другое.» Москва тёр свой глаз, пытаясь проснуться, но в сон клонило неимоверно. Поддавшись искушению, закрывая очи и откидываясь на подушки, Миша разочарованно простонал, услышав дверной звонок, и с отборным матом пошёл открывать. На пороге стоял высоченный Вэйно, раздражённо продвигая столицу взглядом. — Могу войти? Нам надо поговорить. Это насчёт Саши. — Хельсинки, особо и не спрашивая разрешения, двинул вбок Москву и прошел в квартиру. — Наглец… Вещай, что тебе опять надо от меня и своего ненаглядного книгомана. — Вэйно, злобно рыкнув, пошёл на кухню, не парясь о манерах и сел на диван у журнального столика. — Ты мудак. — констатировал финн, приподнимая брови. — А ты бестактный педик, лезущий куда не надо. — Таким же тоном произнес Михаил, принимая вызов и усаживаясь напротив. Минут десять они бросались ненавистными взглядами, а затем, Москва подал голос: — Ты пришел лишь для того чтобы назвать меня мудаком? Если да, то проваливай. — — Да нет же. Отвали от Саши. Ты на него хреново влияешь. Он из-за тебя колется. — Потёр переносицу Вэйно, устало оглядывая собеседника. — Из-за меня?! Я не виноват, что он конченый наркоман, Хельсинки! — завелся столица, сразу же агрессивно подскакивая и переходя на высокий тон. — Тихо, придурок, не ори! У нас тут мирное обсуждение. — — Мирное?! Ты совсем охренел? Вламываешься ко мне в квартиру, начинаешь качать права, а теперь утверждаешь что у нас мирное обсуждение. Гениально! — Москва встал, закипая, налил воды, осушил стакан и выжидательно уставился на финна. — Я просто прошу не трогать Александра. Он очень для меня важен, и я не хочу, чтобы его кто-либо трогал. Понял? — — А зачем ты решаешь за него? Вдруг, он сам так хочет? Вы не будете встречаться, Вэйно, это я тебе точно говорю. Ему нужно пламя, которое разожжет в нем страсть, а не водичка, которой ты его поливаешь как цветочек. — Скептически приподнял бровь Михаил, ставя стакан на стол. — Он обязательно будет моим! Я тебе это обещаю! И ты… Ты будешь смотреть со стороны! — самонадеянно воскликнул Вэйно, приподнимаясь сиденье. — Я буду всяко лучше для него, чем тот, кто хочет изнасиловать его в клубе! — Он явно был слишком самоуверен в том, что Миша хотел принудить Александра. — Придурок, ёб твою, не трогал я твоего Сашу. Он сам ко мне полез. Мы оба пьяные были. И не хотел я его насиловать, не придумывай! — Московский смешно сморщил нос и отвернулся, кидая взгляд на панорамное окно. Вэйно закусил губу, потерянным взглядом забегал по кухне. — Но… Как же так? Петербург не может сам полезть. — Видимо, Хельсинки и сам маловато знал о возлюбленном. Настроение сразу упало. — Эй, тут дело не в этом, Вэйно. Он наркоман. И принял дозу сейчас, опять. Зависимость не уйдёт, пока рядом с ним не будет огня, который зажжёт его также, как наркота. И это явно не ты. — Москва пожал плечами. — А кто тогда? Ты, что ли? Да ты просто меркантильный урод. — Обиженно и возмущённо скривился финн, царапая стол ногтями. — Слушай, я ненавижу этого книжного червя. Он меня бесит. Нам с ним точно не по пути, я тебе говорю. Вон, глянь на Екатеринбург. Они же так похожи. Когда-нибудь, может, станут встречаться. — Миша неоднозначно пожал плечами. Вэйно же видимо расстроился, встал и грустно побрёл к двери. — Ты прав. Это бессмысленно. Буду смотреть на него со стороны, может, это выход из ситуации. Но учти. — Он опасно понизил голос, повернулся и нахмурившись посмотрел прямо в глаза Московскому. — Если прикоснешься к нему хоть пальцем — заказывай гроб. — Хельсинки, закрыв за собой дверь, двинулся на улицу. Там его настигли сомнения: вдруг всё же есть шанс? Вдруг Москва начнет встречаться с Александром? Он не выдержит этого! Он не допустит! Финн помотал головой, отметая гнёт плохих мыслей. Нельзя запрещать. Саша имеет право любить.но никого, кроме Хельсинки. И точно не Москву.

***

Сонно приоткрыв глаза и зажмурившись от яркого света, Петербург что-то промычал, улыбаясь. — Мм… Вэйно. Ты тут?.. Это ведь ты забрал меня из клуба?.. Хельсинки?.. — Александр непонимающе оглядел комнату. «Куда он делся? Уехал, что ли?.. Моя голова... Все-таки выпил. Надо вспомнить, что я успел натворить.» Начиная копаться в своей голове, Северная столица потихоньку становился все нервозней и нервозней выглядеть. Он схватился за голову, закусил нижнюю губу, что-то несвязно прошептал и побледнел больше обычного. Затем его передёрнуло, и раздался отборный питерский мат. Даже аристократы, оказывается, умеют сквернословить… — Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Я, похоже, переспал с Москвой! О, нет, точно. Не переспал. Хельсинки, душа моя, ты меня спас. Чтоб я ещё раз в жизни пил! — Занятно то, что он говорит так после каждого раза, как пьёт.