to be where you are

Попасть в квартиру, когда обе руки заняты букетами и горшками с растениями, оказывается не так уж легко - Цзаньцзинь балансирует ключами и все-таки отпирает двери, умудрившись больно споткнуться о порог и едва не пнув Тинни. - Могло быть хуже. Констатирует он, когда наконец устраивает сумки и букеты на пол, и ерошит шерстку подбежавших собак. Украсить квартиру к Празднику Весны он уже не успевает, конечно, зато у него в доме будет еще больше живых цветов. Разве не сказочно? Ладно, может он и хотел бы праздничный стол и украшения, но в этом году придется обойтись доставкой и вот, растениями. Которые, к слову, обошлись ему втридорога - к празднику цены на рынке взлетели, а ассортимент заметно уменьшился. Вообще, думает Цзаньцзинь, расставляя цветы по вазам и заботливо поливая те, которые стоят у него в горшках, с самого начала месяца все у него идет черте как. Уехать к родителям не удалось из-за новых ограничений, съемки кончились позже, чем было запланировано, Хайкуань… Хайкуань тоже застрял на своих съемках. У Чжу Цазньцзиня была призрачная надежда, что этот Новый Год они все-таки встретят вместе - раз уж прошлый так и не удалось из-за графиков обоих и начала пандемии, но, похоже, ей не суждено сбыться. От последнего факта особенно грустно - они с Хайкуанем не виделись уже больше трех месяцев, и тянущее ощущение в груди начинает перерастать в весьма болезненное. Он скучает так, что это почти невыносимо; должен был бы уже привыкнуть к долгим разлукам, но все никак не удается - раньше им удавалось пересечься хотя бы на несколько часов раз в месяц, а то и чаще, а сейчас… Цзаньцзинь ставит вариться куриную грудку для собак и поссумов и рассеянно пролистывает соцсети: все разъезжаются по домам и лента пестрит счастливыми лицами и фотографиями с родными и любимыми. Он не то чтобы завидует… Вода начинает выкипать из кастрюли, и Цзаньцзинь откладывает телефон, следующие полчаса сосредоточившись только на приготовлении угощений для животных - в конце концов то, что ему грустно, еще не повод испортить вкусняшку для питомцев. Они - самая лучшая компания. Словно в подтверждение этого Бигмак обнимает его за палец, устраиваясь на ладони и уютно сопя. Когда Цзаньцзинь вспоминает, что он так и не заказал доставку - ни продуктов, ни готовой еды, время переваливает за половину девятого, а в вечер Праздника Весны это означает только одно - шиш ему, а не угощения. Вряд ли кто-то еще открыт, все спешат закончить дела и остаться с семьей за праздничным столом. Цзаньцзинь смотрит на оставшийся кусочек вареной курицы - что ж, какой год такой и ужин. Это даже смешно - то, что он не позаботился о своем ужине заранее, учитывая, как сильно он любит вкусно поесть. Пара телефонов служб доставок предсказуемо молчат, а живот голодно урчит - ну уж нет, это будет совсем печально - остаться в праздник с куриной грудкой вместо ужина, и Цзаньцзинь торопливо набрасывает на себя куртку, прямо поверх домашней пижамы, и выбегает из квартиры. В паре кварталов от его дома - круглосуточный магазин, принадлежащий одному пожилому филиппинцу, и если кто-то и работает даже в праздничный вечер, так это он. Выбор там, конечно, не ахти, но явно лучше пресной курицы. В магазин Цзаньцзинь влетает со всех ног - надо было одеваться теплее, учитывая резко опустившуюся температуру, и трет озябшие пальцы, приветливо улыбаясь хозяину. - Извините, что так поздно, вы ведь еще открыты? Тот кивает, радушно приглашая Цзаньцзиня выбирать все, что душе угодно - хотя, учитывая полупустые прилавки, это звучит забавно. В итоге Чжу берет пару упаковок риса, острый соус и несколько свежевыпеченных пирожков со сладкими начинками. Не очень празднично, но точно лучше, чем могло бы быть. Обратно он идет уже медленнее, разглядывая светящиеся окна и размышляя о том, почему его телефон целый день молчит. Да, они не смогли встретиться с Лю Хайкуанем, но позвонить-то хотя бы можно! Сам он набирал Хайкуаня несколько раз этим утром, и тот все время был недоступен - что не добавляло радостным мыслей. Когда он заходит в подъезд, пальцы уже окончательно теряют чувствительность от холода, а кончик носа покалывает, как будто мелкие иголки со всех сторон втыкаются. Ключи, разумеется, падают из онемевших пальцев, и Цзаньцзинь едва не стонет - что за день, а! Он сдерживается, чтобы не пнуть их, и наклоняется, со второй попытки поднимая связку - и врезается в кого-то, спешащего вниз по лестнице. Этот кто-то теплый и пахнет так знакомо, что Цзаньцзинь жмурится, боясь открыть глаза, а потом его обнимают, прижимают к чужому телу, а горячее дыхание обжигает замерзшее ухо. - Я думал, что не застал тебя. Думал, ты уже нашел, с кем отмечать. Надо было предупредить, но я думал… хотел сюрприз сделать… прости. Лю Хайкуань тараторит, говорит без остановки, прижимая его к себе, а Цзаньцзынь чувствует. как губы растягиваются в дурацкой улыбке, хотя глаза почему-то становятся влажными. Отстраняться не хочется, но ему нужно увидеть лицо Хайкуаня и убедиться, что это не какая-то галлюцинация. Он чуть выпутывается из объятий и запрокидывает голову - у Хайкуаня легкие тени под глазами, подрагивающие ресницы и расширенные зрачки, а еще - обветренные губы, к которым Цзаньцзинь тянется раньше, чем успевает подумать о том, что кто-то может выйти на лестницу и увидеть их. Он прерывает Хайкуаня на полуслове, целует, привставая на цыпочки и вцепляясь в чужие плечи. Воздух кончается слишком быстро, заставляя отстраниться, и Цзаньцзинь наконец-то вдыхает, чувствуя как голова кружится. - Ты… ты откуда? Ты ко мне приехал? Вопрос звучит совершенно по-идиотски, учитывая, что Хайкуань стоит на его лестничной клетке, но все происходящее не укладывается в голове. Сердце радостно прыгает в груди, так быстро, словно Цзаньцзинь кросс пробежал, а щеки горят теперь уже по совсем другой причине. - Ну, да. Если ты не против. Хайкуань смотрит на него так напряженно, словно всерьез ждет, что Цзаньцзинь скажет “против” и выставит его. Ну что за человек! - У меня еды совсем нет. Невпопад говорит Цзаньцзинь, разглядывая стоящего перед ним Лю Хайкуаня. Это всегда вот так: стоит им встретиться спустя даже короткую разлуку, как у Чжу Цзаньцзиня путаются мысли и в груди разрастается что-то слишком огромное и жаркое, мешающее не то, что говорить - дышать. Хайкуань моргает недоуменно, а потом смущенно улыбается, кивая на пакет, который он, оказывается, держит. - Я тут кое-что привез. Немного, конечно, я просто торопился, сначала рейс задержали, и я… Цзаньцзинь кивает. Мысли все еще путаются, а реальность никак не хочет складываться в убедительную картинку. - Давай зайдем? Домой. Он возится с ключами, и только когда за ними обоими закрывается дверь квартиры, а Лю Хайкуань при этом никуда не исчезает, мир обретает более четкие очертания. - Ты приехал. Его улыбка становится еще шире, а потом он жмурится, не прекращая улыбаться, потому что Хайкуань касается кончиками пальцев ямочек на его щеках, Гладит - сначала пальцами, а потом - губами, сначала на одной щеке, потом на другой, и Цзаньцзинь поворачивает голову так, что следующий поцелуй приходится уже на его губы. Они целуются долго, жарко - и одновременно нетерпеливо. Цзаньцзинь стонет в поцелуй, тянет Хайкуаня на себя - за собой, не глядя куда, лишь бы не отрываться, лишь бы не терять тактильный контакт; гладит широкую спину с острыми лопатками, которые ощущаются даже через ткань свитера и пальто. - Как я скучал, А-Цзинь, гэгэ, какой же ты красивый. Хайкуань шепчет все это ему в губы, почти не прерывая поцелуй, а потом подхватывает его на руки - словно он ничего не весит, держит под бедра, прижимает к стене в прихожей, и Цзаньцзинь скрещивает лодыжки на его талии. Ничего сейчас не имеет значения - ни сваленные куда-то на пол пакеты, ни холодная шершавая ткань пальто, за которую цепляются пальцы, ни то, что еще полчаса назад он был жутко голодным. В голове звенит от желания, а хриплый сорванный шепот Хайкуаня подстегивает его еще сильнее, так, что дыхания не хватает, и хочется сделать хоть что-то, не отпускать, касаться, чувствовать его кожу своей. Цзаньцзинь тянет полы хайкуанева пальто, умудряясь стянуть его не размыкая лодыжек, и сразу же запускает ладонь под широкий вязаный свитер, чувствуя жар чужой кожи. Рот Хайкуаня скользит на его шею, целует, прихватывает, проводит языком по кадыку, и Цзаньцзинь судорожно сглатывает, трется пахом, дрожит мелко. Хайкуань помогает ему избавиться от куртки, а потом и от пижамной кофты, и тут же наклоняется, прикусывает острую ключицу, изгибается так, чтобы взять в рот затвердевший сосок, оттягивает его, пока Цзаньцзинь не срывается на стон. - Куань-гэгэ, пожалуйста… От возбуждения мысли плывут, и Цзаньцзинь только кивает в сторону гостиной - до спальни идти на полминуты дальше, а это слишком долго. Лю Хайкуань держит его на весу так легко, словно и не чувствует веса вовсе, и от этого становится еще жарче - как и всегда, как десятки раз до этого. Но сейчас все - острее, словно в первый раз. Они еще ни разу не расставались так надолго, ни разу не были без прикосновений друг друга целые месяцы, и сейчас хочется всего, и растянуть удовольствии, и наоборот - скорее насладиться им. Цзаньцзинь пропускает момент, когда под его спиной оказывается диван, а Хайкуань нависает сверху, раздвинув его бедра и устроившись между ними - все еще одетый, растрепанный, с покрасневшими щеками и затуманенным взглядом. Он выгибается, тянет Хайкуаня к себе, но тот сползает чуть ниже, трется щекой о напряженный член под тканью пижамных штанов. стягивает их вместе с бельем, и Цзаньцзинь всхлипывает, ерзает под тяжелым взглядом. Ему хочется почувствовать рот Хайкуаня на себе, но тот почему-то медлит, оглядывает его с головы до ног, дышит быстро через приоткрытые губы. Цзаньцзинь тянется к нему, приподнимается на локтях, притягивает Хайкуаня к себе за шею и целует, глубоко, толкаясь в его рот языком, трется напряженным членом о его бедро, оставляя влажно блестящий след на темной ткани его брюк. - Пожалуйста пожалуйста пожалуйста. Слова сливаются в одно, и когда Хайкуань наконец опускается между его ног и берет его член в рот, мир взрывается - и Цзаньцзинь может только стонать и толкаться бедрами, вцепляться в чужие плечи. Он кончает слишком быстро, постыдно быстро, и мелко вздрагивает, пока Хайкуань держит его член во рту, почти не двигая губами и языком, прикрыв глаза и явно потерявшись в ощущениях, только сглатывая судорожно и торопливо. После оргазма в голове звенящая пустота, но возбуждение все еще разливается жаром по телу, только чуть приглушенно. Цзаньцзинь тянет Лю Хайкуаня к себе - на себя - лижет его губы влажно и быстро, слизывая с них собственную сперму, а потом приподнимает бедра, изгибается, юрко разворачивается к Хайкуаню спиной, трется ягодицами о его пах, все еще затянутый тканью брюк. Он знает, что Хайкуань любит вот так, знает, что иногда ему совершенно сносит крышу, когда Цзаньцзинь перед ним вот такой - обнаженный, раскрытый, все еще размякший после оргазма. Он заводит ладонь за спину и отводит ягодицу в сторону, раскрывая себя сильнее, и довольно жмурится, когда слышит за спиной хриплый стон, а потом - шелест ткани и звон пряжки ремня. А потом вздрагивает всем телом, чувствуя между ягодиц влажный быстрый язык, всхлипывает тоненько - сейчас это ощущается еще острее - и вцепляется пальцами в обивку дивана. Хайкуань трахает его языком, вталкивает кончик через сжатые мышцы, трет пальцами, прежде чем добавить их к языку. Чжу уже жалеет, что развернулся спиной - ему хочется видеть лицо А-Куаня, хочется видеть как его длинные пальцы входят внутрь, растягивают, заполняют; сейчас же ему доступны только влажные звуки, хриплые стоны и ощущения. Цзаньцзинь подается назад, и едва не вскрикивает, когда язык Хайкуаня проходится по его мошонке, по основанию полутвердого члена. У него не встанет так быстро после первого раза - наверное. Хотя, он уже ни в чем не уверен. - Как же я скучал. Горячий шёпот заполняет его так же, как пальцы, как язык, и Цзаньцзинь теряется в ощущениях, краем сознания улавливая, что Хайкуань убирает пальцы, оставляя его с тянущим ощущением пустоты. Он хочет поторопить Хайкуаня, но давится словами, потому что пальцы заменяет член, и это слишком, он отвык от такой заполненности, мышцы поддаются с трудом, на грани боли. Хайкуань входит медленно, едва двигаясь, целует его загривок, прикусывает влажную от пота кожу на шее, а потом резко двигает бедрами - и от контраста ощущений совершенно сносит крышу. Он начинает двигаться сразу же, не давая времени привыкнуть, и Цзаньцзинь давится стонами и воздухом, подмахивая бедрами, чувствуя как от резких сильных толчков колени разъезжаются. Хайкуань нечасто бывает таким - но сейчас им обоим хочется большего, хочется именно так, у них еще будет время на неторопливые ласки. Движения Хайкуаня становятся неритмичными, судорожными, и Цзаньцзинь сжимается вокруг его члена, чувствуя горячую пульсацию внутри, и то, как становится мокро и жарко. Он обхватывает себя и дрочит, быстро, лихорадочно, пока Хайкуань все еще выплескивается внутри него, прижимается пахом к его ягодицам, остается внутри - и гладит пальцами растянутые вокруг своего члена мышцы. Цзаньцзинь представляет, каково это будет ощущается - если сейчас Хайкуань добавит в него еще палец, или два, будет гладить одновременно его - и себя внутри него - и кончает, судорожно сжимаясь и утыкаясь лицом в диван. Они лежат на узком диване, едва уместившись туда вдвоем, мокрые, перепачканные, и Цзаньцзинь трется носом о ключицу Хайкуаня, улыбаясь довольно и лениво. Ему хочется спать и одновременно - не терять время на такую ерунду как сон, потому что время - это то, чего им всегда не хватает. - Ты правда не против, что я приехал без предупреждения? У Хайкуаня все еще хрипловатый голос, от которого волоски на теле Цзаньцзиня встают дыбом. Он приподнимается на локте и фыркает, закатывая глаза. - Шутишь? Это лучшее, что вообще произошло за последний месяц. Вернее, за три. Но если бы ты предупредил, я бы хоть ужин приготовил праздничный. На этих словах его живот громогласно урчит, и Цзаньцзинь смущенно утыкается лбом в диван. Да-да, он вечно голодный и может съесть бизона - он знает, что Хайкуань умиляется с этого факта, но все равно смущается. Вот же… - Кстати, об ужине. Пойду спасу еду, к тому же... , - Хайкуань смотрит на часы, и одновременно с этим полумрак квартиры раскрашивают вспышки фейерверков за окном, - уже полночь. Заканчивает он, собираясь встать. Цзаньцзинь ловит его за запястье и тянет обратно, зачарованно глядя на то, как разноцветные блики украшают светлую кожу - словно ожившие татуировки. - С Новым годом. Цзаньцзинь произносит это совсем тихо, словно боясь спугнуть какое-то очарование момента, и ловит себя на мысли, что этот год будет счастливым - иначе просто не может быть.