to be continued

Прохладный воздух перемешивался с тёплым. Один поток сменял другой. Ветра нет, только этот неуловимый контраст потоков. Ночь без звёзд на небе и без луны. Облака закрывают их. Но сами они находились на такой высоте, что с Земли были не видны. И при взгляде вверх небо казалось чистым, но глубоко чёрным. За стеклянной дверью одного из местных домов стоял маленький мальчик в пижаме. Год с небольшим, но он вглядывался в темноту улицы без страха. Он то прижимался маленьким носиком к стеклу и плющил его до пяточка, то, отстраняясь, смеялся над этой маленькой игрой. Он не боялся темноты и ночи. Свет во всём доме был погашен. Родители спали. Малыш сам спустился по лестнице и подошёл к входной двери. Её ему не открыть. А он стоял и вглядывался в темноту. Здесь было удобнее и интереснее, чем в его комнате на подоконнике. Прижимался носиком к стеклу, отстранялся, смеялся и прижимался вновь. Его игру из людей никто не видел. Если бы увидел, то пришёл бы в ужас и праведное негодование. Но если бы их взгляд мог проникать в мир завесы, то они бы и вовсе пришли в ужас. По другую сторону стеклянной двери возлежал огромный, всклоченный, с невероятно большими глазами и клыками, чёрный пёс. При каждом прикосновении маленького носика к стеклу он рьяно принимался его вылизывать огромным языком, который, если бы не стекло разделявшее их, накрыл бы полностью маленькое детское личико. Для этих двоих это была только игра, но со стороны картина пугала. Но за этой игрой спокойно, только с нежностью, всё же наблюдали. Из темноты улицы, по направлению к дому, шагнул тёмный силуэт. Собака и ухом не повела, зная и чувствуя того, кто был позади неё, — своего хозяина. И только хозяину было ведомо, что огромный пёс всего лишь щен. В чём-то даже милый, несмотря на свои размеры, он был мил и пузат, как все щенки. Он станет более огромным и поджарым с неподвластной гребню шерстью. А пока… И вёл себя как щенок. Вдруг малыш прекратил свою игру. Правая его ладошка поднялась чуть выше как в приветствии. Тень шагнула ближе и отогнала пса. Преклонила колени перед малышом за дверью, накрывая ладошку ребёнка своею рукой. — Пап… — маленькое личико ребёнка продолжало излучать восторг и счастье. Он в ожидании прижался всем тельцем к стеклу, разделявшему их. Дверь скользнула медленно в сторону. — Па-ап. Ребёнок счастливо рассмеялся, когда тень приняла облик крепко сложенного, высокого мужчины. Тот взял малыша на руки, слегка подбросил и прижал к груди. Третье «пап» прозвучало уже рядом с его ухом. Он прикрыл глаза от переполнявших его чувств. — Дин?! Ди-и-ин! — тишину ночи разорвал испуганный женский крик. Окна дома вспыхнули электрическими огнями. Суетливый топот ног взрослых разрушил сказку ночи. Шелест крыльев гигантской птицы в темноте и вот, малыш снова один. Его бережно вернули в дом, закрыв дверь. Поднята ручка ребёнка в прощальном жесте. Ладошка сжималась и разжималась, копируя прощание взрослых. — Пока, пап. Приходи ещё. Ты и Бенни. Бенни обязательно. Ладно, пап. Я буду ждать. Его приёмные родители ещё нескоро дождутся ясной и чёткой речи. Поначалу он их даже напугает своим молчанием. Но с родным отцом он мог говорить уже сейчас, сжимая сердце последнего отчаянным чувством тревоги. Веллери и Сэм сбежали вниз по лестнице и одновременно подхватили ребёнка. Но Велл, с немым упрёком в сторону мужа, притянула малыша к себе, обхватив пушистую головку ребёнка. Сэм же крепко обнял их обоих. Мужчина в темноте, укрывшийся снова в тени улицы, криво усмехнулся, заметив в руке Сэма датчик ЭМП. — Поверь, Сэмми, я буду очень стараться, чтобы ни ты, ни Велл больше никогда не услышали треска этой коробочки, — клятвенно проговорил он. — Как же ты нас напугал, Дин, — Велл трепала мальчишку по голове. Сэм поцеловал их обоих по очереди: мальчонку в макушку, женщину в щёчку и ушко. Но Веллери тяжело вздохнула и уже в темноту с её губ вновь сорвалось — «Дин». Словно она видела или очень хотела увидеть кого-то там на другой стороне улицы. Сэм слегка склонил голову и с его губ также сорвалось — «Дин», и обращался он не к сыну. Мальчик попытался обнять обоих родителей за шеи, раскинув ручки как мог широко. После семья удалилась вглубь дома. Одно за другим гасли окна. Успокаивался дом. Сегодня все будут спать в одной кровати, и тесно им не будет. — Пора, Бенни, — Дин Винчестер, охотник-Ангел, потрепал по холке пса, — пора. А где-то, на другом континенте, наводя ужас на округу в ночи, по улицам городов проносились с рёвом «Ночные волки» на стальных двухколёсных ревущих машинах. В кожаных куртках с демонической символикой мотобратья совершали пробег по городам и весям. И кто знает, является ли бутафорией адская символика с шипами и черепами. — Хорошая эпоха, мне нравится, — татуированный в жилете подмигнул тому, который сменил некогда килт на стильное пальто, но и кожанка его не портила. Их ждала любовь, деньги и рок-н-ролл, и с адом это где-то рядом. — Пора пополнить запасы «провианта сил душ». — Ангелы? — Крылышки коротки. Одного, возможно, и приберём к себе. — Мальчику ведь там понравилось, Хозяин? — Терпение, Кроули. Терпение. И мальчик будет наш.