Главная роль

Если бы за выпендрёж давали премию Оскар, то мой парень стал бы его обладателем. Ведь он им просто грезит. Какая актёрская игра! Так мило улыбается, глазки щурит. Режиссёр ведётся на его обаяние и почти не ругается. А ведь я рядом, но мой же парень как будто меня не замечает. Уильям Блэквуд — довольно известный актёр среди подростков, снялся в парочке второсортных сериалов для девочек. Знаете, где харизматичные парни и симпатичные девчонки изображают туповатых школьников, поют и не смешно шутят? Ещё у Уилла есть пара крупных ролей в нормальном кино, но о них почему-то никто не знает. Блэквуд — мечта миллионов школьник от двенадцати до шестнадцати лет в запущенных случаях. Но стал он именно моим парнем. Представляю, как девочки расстроились. Слава на него дурно повлияла. Впрочем, я не знаю, каким он был до актёрского ремесла. Но сейчас он себялюбивый эгоист, который любит флиртовать со всем, что шевелится. И делает он это так ненавязчиво, что не подкопаешься. Люди узнали обо мне, когда мы с Уиллом пошли на первое свидание, но поначалу ничего не предвещало беды. Я сказал родителям, что в гробу видал их учёбу и что нуждаюсь в путешествиях. Поэтому купил билет до Нью-Йорка, а по прилёте устроился работать на заправку и нашёл себе приятеля. Он сказал, что хочет пойти на парад звёзд — туда, где красная ковровая дорожка, знаменитости, софиты и камеры. Мы пошли туда вместе. А перед этим поспорили, что прикинемся журналистами и возьмём псевдо-интервью у какой-нибудь начинающей звезды. Мой выбор пал на Блэквуда сразу же, как я его увидел. Он шёл по красной дорожке, улыбался той самой улыбкой, которую сейчас продаёт газетам и режиссёрам, и махал поклонницам. Не знаю, какой бес завладел мной в тот миг, когда наши взгляды встретились, но я показал ему язык и скорчил мордашку. Уильям так громко хохотал — но делал это красиво, как-то по-актёрски, — что люди вокруг стали смеяться тоже. Потом мы встретились снова, но уже у его фургона. Такой большой серебристой машинки, в которой звёзды могут с удобством перемещаться по ближним штатам, если нет нужды садиться в самолёт. На боку, на фотографии, скалилась счастливая морда Блэквуда. Я увидел его издалека, и он меня тоже. Уильям подошёл и обаятельно усмехнулся. — Я начинаю думать, что нам надо познакомиться, малыш. Я посмотрел на него взглядом «Ты чё?». Какой я ему малыш. — Что, не надо? — он сделал вид, что страшно огорчён. — Надо, поскольку я журналист. У меня есть блокнотик, ручка, а ещё я иногда ношу очки. Дадите интервью, мистер Блэквуд? — я так растерялся, что стал наглецом. Уильяму это понравилось. Не знаю, начал ли он ещё тогда меня клеить, но познакомиться точно захотел. — Если ты журналист, то я балерина, малыш, — сказал он, вновь усмехаясь. Я оценивающе посмотрел на его крепкое тело — мощное, сильное, мускулистое, подходящее скорее для спортсмена, чем для балетмейстера. — Не хочешь горячего пуншу? Как раз собирался его сварить. Пунш я очень хотел. К тому же, было холодно. На небе зажглось несколько звёзд, а где-то далеко слышалась музыка. Это была вечеринка, а Уильям с неё ушёл. Чудеса. Внутри фургона было уютно и тепло. Там поместилась и спаленка, и ванная, и даже подобие кухни. Там мы сварили пунш и выпили за знакомство. Точнее, сначала мы выпили тоник, когда Уилл спросил моё имя, а потом разговор пошёл сам собой, да и пунш вскоре подоспел. На следующий день мы начали встречаться, как бы глупо это не звучало. Но, казалось, что мы знаем друг друга довольно давно, хотя всего лишь проболтали всю ночь в фургоне. К слову, мой приятель так и не взял интервью ни у какой звезды, потому что ему по пути попался бар, в котором транслировали конные скачки. Встречаться со знаменитостью трудно. Так себе, если честно. Слишком утомительно постоянно находиться под прицелами камер. А ещё я чувствую зависть и лицемерие, которые царят вокруг. Только любовь к Блэквуду и спасает. А влюбился я в него только через две неделе после начала отношений. Быть может, это случилось бы раньше, если бы я так не стеснялся и не шарахался от папарацци. Пока я предавался воспоминаниям, Уилл включил в себе харизматичного мужика и подмигнул девчонке-оператору. Она хихикнула, потому что смутилась. Я знаю, как давно она хочет попросить у кого-нибудь автограф, да только смелость ещё не отрастила. — Ли, — протянул Уильям, поймав мой взгляд, и я словно попал в плен в этот миг. У него в глазах будто черти пляшут. — Я вижу, как ты ревнуешь. Лиам, поговори со мной. — Лучше поговори со всеми девочками, с которыми ты заигрываешь. Тогда не заметишь, как состаришься, — я улыбнулся, хорошо пародируя его фирменную улыбку, которой он торгует. Блэквуд покачал головой — значит, совсем скоро я доиграюсь, и он зажмёт меня в каком-нибудь укромном углу. Его чертовски возбуждает, когда я вредничаю или строю плохого мальчика. Он часто ко мне пристаёт, особенно когда строит из себя обаяшку. Мы находимся на съёмочной площадке. На этот раз для очередного девчачьего сериала студия «StarFilm» сняла один из корпусов элитной школы. Нас отгородили от детей, но девчонки то и дело как-то проникают на площадку, да только их отсюда выгоняют. Уильям играет роль туповатого старшеклассника-переростка. Когда я об этом услышал на планёрке, то спросил у режиссёра: ничего, что Блэквуду тридцать? Режиссёр сказал, что Уильям хорошо сохранился, а по мозгам и вовсе тянет на пятиклассника. С этим я не мог не согласиться. Более того, девочки — основная зрительская аудитория — любят именно таких мужиков. В холле довольно уютно, несмотря на обилие проводов, людей и техники. Высоко над головой стеклянный купол, через которое видно голубое небо, а мраморный пол издаёт приятный звук, когда по нему цокают каблучки девчонок. Пора было снимать следующую сцену, Уильям и так много времени отнял своими обаятельными капризами. Он сел на скамейку, где и надо было начинать игру. К нему подбежала девчонка-визажист, чтобы привести лицо в порядок. Пока она орудовала кисточкой, он игриво взял её за руку. Она хихикнула и ушла. Он посмотрел на меня. «Ну, что ты на это скажешь, малыш?» — читалось в его глазах. Убил бы, но люблю. Впрочем, ничто не мешает мне бросить в него режиссёрским стулом. Только вот лень вставать, я так хорошо устроился на нём. Режиссёр Луи тем временем тоже заметил его провокации. — Это, конечно, не моё дело, Уилли, — сказал он, — но девчонки посмеются, а с Лиамом тебе ещё жить. Да, недавно мы стали жить вместе, и я уже навёл в доме Блэквуда свои порядки. — Задуши его ночью подушкой, — подсказал один из операторов, делая глоток кофе из яркого бумажного стаканчика. Я вообще перестал быть социопатом, когда попал на съёмочную площадку, так как завёл много новых приятелей. Так или иначе, большинство из них меня старше, а это не может не льстить самолюбию. А когда дамочка-актриса пятидесяти лет проявила ко мне материнские чувства и стала подкармливать, Уильям заревновал. Как тогда было весело. Внутри я злился всё сильнее с каждой новой провокацией, но вида не показывал. Хотел обидеться, но пока передумал. Подожду ещё. Съёмки начались. Уильям играл довольно неплохо, и образ хулигана-старшеклассника ему чертовски шёл. Такой мускулистый стройный плохиш с тёмным ёжиком волос на голове, серыми глазами и обаятельным смехом. Я бы принял его за красивого сантехника из немецкого порно, если бы не знал. Они с одноклассниками — самыми красивыми и крутыми ребятами в импровизированной школе, обсуждали создание своей рок-группы. Как это глупо. А потом кто-то из них запел. Это было неплохо. Когда сцена кончилась, все решили отдохнуть. Уилли стал кокетничать с актрисой, которая играла местную школьную знаменитость — ей восемнадцать, что уже неплохо, а потом положил ей руку на колено. Это был знак, что пора обидеться. Я тихо покинул площадку, гадая, когда Блэквуд заметит моё отсутствие. Скорее всего, это случится быстро, поскольку он часто поглядывает на меня, чтобы убедиться, что я ревную. Но как скоро он поймёт, что я обиделся и что надо просить прощения?