Главная роль

Сказать честно, обиделся я по-настоящему. Пускай для Блэквуда это всего лишь тренировка — маленькая актёрская игра на публику, чтобы поддерживать амплуа Казанова, но то, что происходит сейчас, уже слишком. Иногда Уильям перегибает палку, но тем приятнее получать от него извинения. Как будто это наша с ним маленькая мазохистская игра, которая иногда выходит из-под контроля. Я вышел далеко за пределы съёмочной площадки, прошмыгнул мимо охраны и вышел на школьный двор. Повсюду торчали одинокие кустики и стояли скамейки. На одну из них я присел, чтобы погрустить. Детей не было видно, шли занятия. Только двое мальчишек почему-то бегали на спортивной площадке. Наверное, прогуливали. Мне вдруг захотелось побегать вместе с ними. Я уже готов был подняться, как сзади кто-то поздоровался. От неожиданности я вздрогнул. Оказывается, ко мне подошли двое журналистов, щуплый парень и симпатичная девушка, которая, несмотря на приятную внешность, производила впечатление зубрилы. Они поздоровались со мной, и девушка заговорила: — Лиам, — ясненько, они меня знают, — мы давно хотели с вами поговорить, да только не было возможности. Вы всё время с мистером Блэквудом. Нам нужно коротенькое интервью. — Извините, я не даю интервью. Уильям запретил мне общаться с журналистами ни под каким предлогом. Сказал, что это может разрушить его репутацию в один миг. Или клик, если говорить о социальных сетях и youtube. И сейчас мне стало неловко. Но это только с одной стороны. С другой, хотелось сделать что-нибудь ему назло. — А за шоколадку? Я не ослышался? Нет. Девушка протянула мне плитку хорошего шоколада с фундуком. Некоторое время я смотрел на них обеих по очереди, а потом зачем-то посмотрел и на парня. — А какого рода будут вопросы? Я очень люблю шоколад с фундуком. — В рамках разумного. Я согласился. Парень сказал заголовок для будущей статьи, их дорогого детища: «Лиам Мэдисон — любовник или любимый?». Хороший вопрос, на самом деле. Они включили диктофон и по очереди задали несколько вопросов. Они были простыми и будничными. Вроде того, как давно мы встречаемся с Блэквудом, комфортно ли нам (я соврал, что мы созданы друг для друга), как к этому относятся поклонницы (я сказал, что предлагают сделать многожёнство), помогает ли Уильям мне в повседневных проблемах и прочее. Я начал быстро есть шоколадку, чтобы они не забрали её назад. Дальше пошли вопросы интереснее. Как сказали журналисты, первая часть была в журнал для тинейджеров, а вторая — в интернет. Они спросили, как мы проводим вечера. Мой ответ «заказываем пиццу и смотрим мультики» их не удовлетворил. Они жаждали узнать что-нибудь из интимной жизни. Какие позы любит Блэквуд, какие у него ненормальные желание. Мало ли, вдруг он любит есть котят, когда кончает. Знаю я такие интервью. Потом появятся заголовки в жёлтой прессе с цитатами, вырванными из контекста. Мало кто поверит в этот бред, а всё равно неприятно. Я уже был не рад, что ввязался. Но наполовину истреблённая шоколадка обязывала меня сидеть и с глупым видом уходить от вопросов. После вопроса о том, кто у нас сверху, мне стало неловко. За спинами журналистов я увидел приближающегося Блэквуда и похолодел от ужаса. Он шёл по аллее между персиковыми деревцами, и по его виду я понимал, что идёт он кого-нибудь убить. — О чём болтаете, девочки? — спросил Уильям, одарив журналистов своей лучшей улыбкой. Они оживились, несказанно радуясь такой удаче. — Я вроде как говорил на конференции, что не надо донимать ни меня, ни моего мальчика. Мне стало неловко. Но Уилл решил меня добить. Он приподнял меня, сел на моё место, а потом усадил меня к себе на колени. Какой стыд. Парень-журналист сделал вид, что отошёл покурить, но тихонько нас сфотал. Пока он имитировал вызывание рака лёгких, девушка осталась с нами один на один. — Так о чём вы болтаете? — повторил вопрос Уильям. Я ощущал, что он чертовски недоволен, но я всё ещё хотел быть вредным. Поэтому ответил за журналистку: — Обсуждаем нашу с тобой личную жизнь, Уилли. Я сидел бочком и видел, как изменилось лицо Блэквуда, когда я подал голос. Он уловил нотки вредины в моём настроении и разозлился ещё больше. Его рука прошлась по моему бедру и остановилась в паху, но я её деликатно убрал. — Я как раз хотел сказать, что ты заигрываешь со всем, что шевелится. А на прошлой неделе ты так активно любовался декоративной пальмой, что я подумал, что ты мне с ней изменяешь. — Ну, она поактивней, чем ты, — не остался в долгу любимый. Что ж, достойно. Даже журналистка хихикнула. — На этом мы закончим. Забирайте свою шоколадку и идите. Автографы не даю. Довольные журналисты ушли. У них появился замечательный материал для печати. Мы с Уильямом остались наедине. Некоторое время мы молчали. Я так и сидел у него на коленях, делая вид, что считаю деревья. Было страшно встретиться с ним взглядом. Потом Уилл взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Я покрылся мурашками. Тогда он меня поцеловал. Властно, грубо, собственнически. Как будто поцелуй был вовсе не для меня. Как будто он говорил, что я принадлежу ему и должен быть хорошим мальчиком. Уилл хорош, словно греческий бог, но я его побаиваюсь, когда он не в духе. Что-то мне подсказывает, что он может меня ударить. — Лиам, — сказал он мне в губы, а я почему-то стал возбуждаться, — ты с удивительным постоянством наступаешь на одни и те же грабли. Говорил же, будь послушным. — Говорил же, не строй из себя альфа-самца. — Когда ты ревнуешь, становишься очень миленьким, — он снова поцеловал меня, но на этот раз нежно, прощая и извиняясь. — Хочешь, мы поваляемся сегодня в джакузи с бутылкой замечательного виноградного сока? Я куплю тебе шоколад. — Спасибо, — я впервые, быть может, раскошелился на «волшебное» слово. Мне было очень приятно. — Люблю тебя. — И я тебя люблю. Мы вернулись на съёмочную площадку, когда у команды закончился обеденный перерыв. В холле стоял аппетитный запах лапши быстрого приготовления и бургеров из буфета. Ещё час мы снимали другие сцены, а потом налетели тучи, хлынул дождь, и съёмки пришлось прекратить, потому что композиция сильно отличалась от предыдущих сцен. Сразу стало темно, а с улицы в огромные помещения проник восхитительный запах дождя. Луи посоветовал Уильяму выучить «этот сраный текст». У режиссёра были проблемы с речью. И когда он говорил «сдох» получалось «стох», и это было забавно. Но фразу про текст он сказал удивительно чётко.

***

Дома мы сразу же набрали джакузи, потому что чудом успели промокнуть, пока бежали от ворот к особняку, который снимает Уилл. Непередаваемые ощущения, когда мы, обнявшись, сидим в горячей бурлящей воде и целуемся. Его руки гуляют по моему телу, а мои обнимают его за шею. Рядом запотевшие бокалы с чудным виноградным соком. Играет хорошая музыка, а за окном ходят мрачные тучи. Мы живём в пригороде. Час езды, и окажешься в центре. Достаточно далеко, чтобы приятели Уильяма приезжали только по выходным, а их у актёров, как известно, мало. Но достаточно близко, чтобы выбраться в магазины. Я люблю прикупить новые вещи, книги, а потом перекусить в фудкорте. Ещё я люблю покупать очки. Я их почти не ношу, потому что вижу в принципе неплохо, но зато их у меня несколько видов в разных модных оправах. Блэквуд снял хорошенький современный особнячок в два этажа. Тут есть даже уютная библиотека на чердаке, а во дворе — бассейн, которого я очень боюсь, потому что не умею плавать. Уильям пообещал научить меня плавать, но начались съёмки, и мы отложили это дело на потом. Встречаемся почти три месяца, а толком не познали отношений, поскольку актёр постоянно занят. А ещё у нас не было нормального секса. Понятное дело, я буду снизу, всё-таки доминант у нас Уилл. Начали мы с разнообразных ласк, удовлетворяли друг друга руками или орально. В общем, как мы только не изощрялись. Когда дело дошло до полноценного акта, я стушевался. Читал, какой это грязный и неприятный процесс, и как-то желание пропало. Не всё так просто, как пишут девочки в фанфиках. Уильям уламывал меня всеми силами, а потом стало как-то не до этого, когда начались съёмки. Так что пока я живу спокойно. Блэквуд сильно ко мне не пристаёт, и дальше минета дело не заходит. К слову, он даже купил мне барабаны. Уверен, он хотел меня задобрить, но я продолжал тушеваться. Более того, я в тот же вечер сел за инструмент и колотил по нему до глубокой ночи, думая, что чему-нибудь сразу научусь. Потом я додумался включить видео-урок. Я не всегда хожу с Уиллом на съёмки. Чаще всего я дрыхну в просторной кровати до обеда, потом перекусываю и поднимаюсь на чердак, чтобы что-нибудь почитать. А после иду гулять в прилесок, чтобы вдохнуть запах деревьев и сырой земли. Часто ко мне присоединяется женщина с соседнего участка. Ей уже перевалило за семьдесят, и дом арендовали для неё её внуки. Отправляясь на прогулку, мы обязательно берём с собой перекус, чтобы устроить пикник на поляне, а женщина рассказывает о своей интересной молодости. Иногда мне кажется, что она завидует тому, что я молодой, и что у меня вся жизнь впереди. Тогда я думаю, что когда-нибудь тоже стану старым, и от этого мне становится грустно. Когда мы вылезли из джакузи, зазвонил телефон Уилла. Любимый замотался в полотенце и плюхнулся на диван. Я пристроился рядом, чтобы подслушивать. Звонил Луи, дабы рассказать хорошую новость: местный спонсор по имени Патрик устраивает вечеринку на выходных. Мы приглашены. Я обрадовался возможности развеяться и развлечься. Пока я радовался, Уилл стал спускать с меня полотенце, пока я не остался голым. Тогда он попрощался с Луи, повалил меня на спину и стал возбуждённо покрывать мою шею и ключицы поцелуями. — Ты ещё не сводил меня на вечеринку, чтобы приставать, — усмехнулся я, обнимая его за шею. Уилл поцеловал меня в губы. — Ты ещё не заслужил того, чтобы я повёл тебя на вечеринку. Я понимал, к чему он ведёт, но без боя сдаваться не собирался. Соврал, что устал, а потом — что голоден. И пока Уильям пошёл крошить салатик, я быстренько оделся и скрылся на чердаке, чтобы скоротать вечер с книгой.