Главная роль

— Лиам! — прикрикнул Блэквуд — ощутимо, но не перекрывая музыки. Особого внимания мы пока не привлекали. Даже спиной я почувствовал, как актёр рычит от досады и злости. С чего бы ему так нервничать, если он хотел расстаться? Потерял любимую игрушку? — Лиам, ты всё не так понял! — повторял он, пробираясь через гостей. А они стояли истуканами вместо того, чтобы деликатно подвинуться. Мне было проще — будучи худощавым, я с лёгкостью лавировал между ними. — Нам не о чем с тобой разговаривать. Мы оказались на крыльце замечательного особняка. Музыка осталась позади вместе с болтовнёй гостей. Только пара седых мужчин, которые снимались в большом кино ещё до моего рождения, курила у красивых резных перил. Я последовал дальше, к большому гаражу хозяев дома, прямо по траве. Блэквуд наступил на кнопку-невидимку, и включился автоматический поливальщик газона. Послышался гул насосов, и из множества маленьких дырок в механизме брызнула вода. Где-то внутри себя я горько усмехнулся. Актёр продолжал что-то блеять. У гаража скучал единственных охранник — крупный малый лет тридцати и с наружностью типичного охранника или телохранителя. Увидев нас с Блэквудом, он чуть оживился. — Что, повеселились? — буркнул он. — Так повеселился, что на всю жизнь запомню! — сказал я, и мне почему-то было чертовски весело. Наверное, я был в глубочайшем шоке. Более того, тогда я ещё не осознавал, что вот-вот каким-то образом уберусь отсюда. А ещё я планировал уехать в наш с Блэквудом дом. Впрочем, он столько же мой, сколько не Уилла. — Я рад, что ты рад, малыш, — продолжал бурчать охранник. Я стал клянчить: — Патрик разрешил мне взять у него из гаража мотоцикл. — Что? — спросил охранник одновременно с Уиллом. Ни один из них мне не поверил. Это и не было правдой. Просто Патрик случайно обмолвился о потрясающем мотоцикле своего сына, когда меня утешал. Аппарат скучает в гараже, потому что ребёнок уже слишком взрослый, чтобы убиваться на нём — сыну, кажется, почти сорок лет. — Ничего ему не разрешали! — прикрикнул Уилл, почему-то глядя на меня, а не на собеседника. Тот сам понимал, что я вру. Но я испытывал вседозволенность. — Позвони Патрику и узнаешь. Охранник позвонил. Он беседовал с хозяином пару минут. И, кажется, Патрик сказал, что я волен делать что хочу, если пообещаю быть осторожным. Я пообещал ему в трубку. Охранник с кислой миной выкатил мотоцикл и выдал мне ключи. В этот момент Уилл схватил меня за руку. Я немного разозлился и бросил в него шлем. А потом я сорвался с места раньше, чем Уилл успел что-либо сказать. Я был готов кончить от немыслимого кайфа, который испытал, оставив двух этих баранов позади. Как будто вместе с ними где-то в прошлом застряли проблемы, слёзы, ссоры. Не было нужды думать о будущем — я нёсся в него на резвом серебристо-синем мотоцикле, выжимая из малыша всё, на что он способен. В голову закралась шальная мысль: разобьюсь, значит, будет замечательно! Но управлялся я с мотоциклом на редкость хорошо. Ещё в детстве меня этому научил отец. Льёт дождь. Моя одежда промокла до нитки. Дорога поблёскивает под электрическим светом фонарей. Изредка мимо с громким звуком проносятся машины. Деревья сливаются в одну тёмно-зелёную полосу. Я нёсся вперёд, ловко лавируя на поворотах. На удивление мне не было тоскливо, как будто нытик внутри меня взял выходной. За мной увязалась полицейская машина. Мигалка на крыше весело разбрасывала сине-красные огоньки. Играла сирена, полицейский говорил в мегафон, что мне следует остановиться. Они гнались за мной минут десять, не в силах поймать. Я почти перестал бояться. Полицейский снова попытался достучаться до моего рассудка: — Остановись! Ты же покалечишь сам себя! — Не покалечу, — пробурчал я себе под нос. Я увидел закрытый сворот и поехал туда. Оказалось, мы попали в заброшенные доки. Сараи, пара развалюх на воде, которые безжалостно пожирала ржавчина, и всевозможных хлам. Странно было видеть это всё на фоне небоскрёбов большого города, который виднелся далеко-далеко, по ту сторону реки. Я стал вилять межу ящиками и сараями, а полицейская машина сносила всё на своём пути. Ей не надо было петлять. Это их и подвело. Света фар было недостаточно, чтобы разглядеть груду железа. А может, водитель просто не успел сообразить. Не прошло и мгновения, как машина со странным скрипом наехала на железную кочку и перевернулась в воздухе. Приземлилась она уже на крышу. Я как будто отрезвел. Описав задним колесом окружность, я остановил мотоцикл. Сирена стихла. Только мигалка продолжала весело бросаться сине-красными огоньками. Но делала она это уже на асфальте. Я тихонько слез и направился к машине. Двое полицейских средних лет приходили в себя. Я с трудом открыл дверь у водительского сиденья, и вытащил одного из мужчин. Пока тот стряхивал с одежды мелкие осколки, я помог выбраться второму. Тот некоторое время стоял на четвереньках, оглядываясь, а потом не без моей помощи встал на ноги. Ух, живы, и ладно. Они были в порядке. Герой мог удаляться в штаб, чтобы и дальше бороться с преступностью на улицах города. — Стой! Но я уже мчался к мотоциклу, чтобы трусливо сбежать, растворившись в ночи. — Всё равно получишь! — услышал я последнюю угрозу. Они были правы. Номер-то у них есть. Они с лёгкостью вычислят, что мотоцикл принадлежит Патрику, а тот настучит на меня. Тогда мне пришлют счёт. Об этом узнает Уилл… Ой, как некрасиво получилось. Надеюсь, Уилл его оплатит. Прощальный подарок. Пожалуй, самое экстремальное приключение за последние… всю мою жизнь. Будет что в Твиттер написать. А поскольку грозящее наказание виделось мне туманным и далёким, я с лёгким сердцем поехал к особняку Блэквуда. Не знаю, чего я хотел там словить. Может, собрать вещи. А может, надеялся, что Уилл действительно всё объяснит. Буквально через час передо мной возник особняк Блэквуда. Чёрт, я теперь ненавижу это место. Я притормозил у самой входной двери, переехав через шею искусственного фламинго. Бедняжка. Во всех окнах первого этажа горел свет, как будто дом был маяком для бестолкового Лиама, который сбился с пути истинного. У меня сжалось сердце от жалости к самому себе. Я начинал бояться. Ведь кроме Уильяма, я больше никому не нужен. Думаю, что и ему теперь тоже. Но даже если теперь всё кончено, надо хотя бы вещи свои упаковать. И украсть что-нибудь на память. Бутылку коньяка, например. Я бабахнул дверь, когда вошёл. И сразу же захотел выйти обратно, поскольку помимо Уилла, который стоял с серьёзной строгой мордой, в гостиной было ещё двое полицейских. Не тех, которых я чуть не убил, а других. Надо было остаться в библиотеке Патрика. Там восхитительно.