Падение в бездну

Если терпеливо ждать, день за днём вкладывая хотя бы крупицу усилий, то вскоре неминуемо наступит успех. Особенно если есть кому помочь. Рангику аккуратно тронула мизинцем прозрачный лепесток с нежными розоватыми разводами. Лепесток плавал в чарке саке, и вылавливать его просто грешно. Нет ничего чудеснее, чем сидеть под цветущей сливой и пить прямо в разгар рабочего дня. Конечно, сакура цветёт прямо буйно, но слива вкуснее, и именно это дерево так удачно растёт, что под ним и травка мягче, с тонкими нежно-зелёными травинками, и вид открывается просто чарующий. Рядом с прудом свесила тонкие зелёные ветви плакучая ива, как раз ещё весенняя, полупрозрачная, когда листочки едва выглянули, и окутали силуэт мягким туманом цвета свежей весны. Она справилась. Она была права, и это так же незыблемо, как вот это синее небо с лёгкими перьями белых облаков, а солнце прячется где-то над сливой, роняющей лепестки то в чарку, то на лёгкую закуску. Между солнцем и чаркой где-то в дебрях цветов умиротворяющее жужжит пчела таким густым медовым звуком, что становится в два раза ленивее — пчела работает, а ей, Рангику, можно пить и ни о чём не беспокоиться. Белые стены Сейрейтея отсюда не видны, но она их чувствует — это светлое кольцо надёжных объятий, окружающих со всех сторон. Сквозь прозрачный воздух доносится гневный крик «Мацумото!», и Рангику медленно вытягивает саке, запрокидывая голову назад, чтобы сливовый лепесток непременно сам скользнул в рот, а не прилип к стенке чарки. Тут же загадывает — если лепесток окажется во рту, значит она нальёт себе ещё. А если прилипнет к чарке… то она сначала закусит, а потом всё равно нальёт себе ещё, ведь она вернулась. И капитан её не ищет, хотя, конечно, точно знает, где она сидит и чем занимается, а кричит по доброте душевной, чтобы она полнее почувствовала, что вернулась домой. Наконец-то вернулась домой, и ей сейчас настолько хорошо, что даже плакать не хочется. Только полная идиотка станет плакать под цветущей сливой. Она не просто в безопасности, а в полном порядке, её не сломали. Рангику задумчиво раскусила всё-таки скользнувший в рот лепесток. Он немножко горчил, той чудесной горечью, которая потом обязательно даст сладость спелым сливам. Наливала себе неторопливо, потому что ей можно. Ей теперь всё можно! Валяться на траве, заложив руки за голову, смотреть в цветущее сливовое небо. — Кстати, нужно закатить ребятам пирушку. Маленькую вечеринку. Она не очень хорошо помнила, кто из них первый ворвался в её тюремную камеру. Кажется, это всё-таки был Ренджи. Рангику пощурилась, высматривая пчелу. А, нет, сначала дверь с грохотом распахнулась, кто-то закричал, так яростно и злобно, что она сразу поняла — это за ней. Только свои могут орать… А это был Иккаку, верно! Он всегда вопит, как ненормальный, в горячке боя, Ренджи всё-таки потише, а Иккаку нахватался от своего капитала, и Юмичика над ним поэтому подшучивает. Потому что Кира не дерёт глотку почём зря, и Шухей, разве что совсем разойдётся. Иба вот может рявкнуть, и где-то в конце коридора — она точно помнит! — он сдерживал вал лезущих фраксьонов Заэля, и рубил, рубил, рубил, полосовал… Рангику медленно провела ладонью по руке вверх, смахнула порхнувшие сверху лепестки прежде, чем они упали на лицо и на грудь. Вот их пятерых и нужно собрать. Юмичика не пойдёт, он не очень любит такие попойки, но Иккаку точно не откажется. Будет такая лейтенантская вечеринка, могут же лейтенанты посидеть и выпить? Пусть не по званию, но по силе, любой из них уже может в капитаны. Нет столько отрядов, сколько у Готей есть шинигами, достойных капитанского хаори! Она села, махнула эту стопку, которую всё ещё любовно сжимала в пальцах, наслаждаясь её простой округлой формой. Саке приятно согрело горло. — Как ни крути, а я у них в долгу. Она не могла вспомнить ни единого своего «спасибо». Конечно, что с неё взять, вытаскивали спешно, едва замотав в чьё-то косодэ с рваным окровавленным рукавом. А ранили тогда… Рангику только плечами пожала. Кого-то ранили. Её точно ранили, потому что с чего бы она тогда валялась в четвёртом отряде сразу после этого блистательного прорыва? — Мои мальчики золотые… Нет, можно сколько угодно восхищаться тут впустую. Она деловито поднялась на ноги и быстро прибрала за собой компромат. Нет, капитан Хицугая, конечно, знает про этот импровизированный пикник. Но лучше не наглеть. Ой, вот только вечеринка это так мало… но ничего! Тут главное собрать да начать, а нужные слова и решения придут в процессе, это Рангику точно знала. Если что-то не срастается, нужно просто сделать первый шаг! Чтобы организовать приятную пирушку всего-то на шестерых, не нужно много мучиться. Достаточно найти одного, и вот он уже и помогает. Как же всё-таки хорошо бывает вернуться! Рангику была абсолютно счастлива, особенно когда увидела, как Шухей старательно не смотрит ей в декольте. Этот скользящий взгляд как бы намекал, что вот именно этого и не хватало в его жизни. Рангику вроде как случайно прижалась грудью к его руке, и тут же поняла — вот от этой благодарности Шухей точно не откажется. А вообще, кто из них отказался бы? И кстати, это лучшая благодарность из всех возможных. Действительно, не в сувенирную же лавку бежать, а это точно запомнится! Она чувствовала себя так, будто день рождения собиралась отмечать. И стол накрыт — скромный, без показной роскоши, но всё вкусно и красиво. И гости, да не просто гости, а самые дорогие. Шухей, Кира, Иба, Иккаку и Ренджи. — Я хочу сказать тост, — Рангику взяла чарку, поочерёдно глядя каждому в глаза и предвкушая их реакцию, поэтому оттягивала этот момент, как восхитительный сюрприз. — Вы все знаете, что меня нельзя назвать неблагодарной, но я так и не сказала вам «спасибо» за то, что вы для меня сделали. — Сказала, — уточнил Ренджи. — Я точно помню. — Нет, погоди, — подхватил Иба, взмахнув чаркой и только чудом не проливая. — Правда это было больше похоже на распоряжение «уматываем отсюда», и сказано это было с такими эпитетами… Рангику рассмеялась. Только Иба-сан с его подчёркнутой серьёзностью мог назвать эпитетами всё то, что она тогда сказала! Правда, она не очень помнила, что конкретно произошло, но могла себе представить, в каких выражениях это было сказано. Только очень культурный и воспитанный человек может назвать это «эпитетами». — Нет, погодите, — запротестовала она. — Я же ещё не закончила мысль! — Прости-прости! Конечно, мы внимательно слушаем. — Так вот… — Рангику выдержала интригующую паузу. — Я хочу выпить за вас! И предлагаю повеселиться от души, раз мы так замечательно и уютно собрались здесь! Она залихватски вытянула саке из своей чарки и эффектным движением рванула в стороны края декольте. Полы одежды разошлись, выпуская налитую грудь наружу, лучше всяких слов внося ясность в слово «повеселиться». Рангику при этом чувствовала себя как озорная девчонка, затеявшая замечательную шалость. — От души, — повторил Иккаку, тут же уставившись на крупные розовые соски, и глотнул саке как воду, едва заметив, что опрокинул в рот. — Только вот… — Да, — Рангику вызывающе улыбнулась. — Нет, ну а что такого-то? Если замешательство и было, то вряд ли его кто-то заметил. Рангику поздравляла себя с удачной идеей, потому что энтузиазм мужчин оказался неподдельным. Может быть, самую чуточку, может сначала, когда не были уверены, что это не шутка — кто знает, вдруг Рангику научилась как-то непонятно шутить? Пять мужчин на выбор, и одна женщина. Новый опыт и немного неловкости просто потому что непонятно, с чего начать и как подступиться. Но неужели она не сможет всех раскрутить и расслабить? Тут главное, чтобы никто не почувствовал себя обделённым и брошенным! Рангику только смеялась, и уверяла, что десяток сильных мужских рук на её теле — это именно то, чего ей не хватало всё это время. Ведь разве один мужчина может одновременно потрогать и погладить везде? Сжать одновременно и грудь, и ягодицы, и бёдра, и за талию схватить покрепче? Стоило ей только представить, как её в пять членов сейчас выебут досыта, между ног становилось мокро и горячо. О чём она не постеснялась сказать вслух и даже продемонстрировать, разведя колени в стороны. — Теснее, ближе, да не смущайтесь так, — Рангику откровенно радовалась, что может сделать хорошо всем пятерым, её лукавая улыбка оказалась как раз между ног Шухея, губы приоткрылись, выпуская шаловливый язык. Она обвела головку, наслаждаясь нежностью шелковистой кожи, втянула в рот, начала посасывать. Рангику брала в рот то один член, то другой, не забывая при этом ласкать руками тех, кто оказывался рядом, и одобрительно застонала, когда кто-то из них догадался не ждать своей очереди погрузиться снова в горячий рот. В бёдра вцепились жадные руки, и она оглянулась. Иккаку, конечно, кто же ещё. Глаза горят, как будто драться собрался. — Боже, да она же течёт, — простонал он, толкаясь сразу на всю длину в жадное влажное нутро. — Ну я же говорила! — сказала она, успевая при этом вылизывать сразу два члена. Ей было бессовестно хорошо. Пока мужчины сбивали первый голод, по очереди вставляя ей то в рот, то в пизду, она только разогревалась. Чувственная жадность захлестнула Рангику, и наконец-то начался прекрасный плотский пир. Второй заход, как и все последующие, будет дольше и жарче, она это точно знала. — Это же ещё не всё? — подначивала она, когда решили выпить ещё по чарочке. Рангику выразительно похлопала себя ладонью по лобку. Получилось звонко, очень пошло, вызывающе и нагло. Она не стеснялась, руководила сама, уложила на спину Ибу и начала насаживаться на его член, широко раздвинув ноги. Он молча придерживал её за бёдра, дышал бурно, явно сдерживался, чтобы не перевернуть и не выебать её без всяких затей, но раз она хочет пошалить, то пусть. — Ренджи, иди сюда, — поманила Рангику, и без всякого смущения уточнила. — Смотри… Прогнулась в пояснице, развела руками ягодицы, показывая как в пизду постепенно погружается член Ибы, а потом потрогала пальцами ещё туго сжатое колечко ануса. — Реееенджииии, — протянула она, — давай же. Знаешь, как там туго и жарко, влажно. Почему она была уверена, что он сразу захочет трахнуть её в задницу? Да потому что все они этого хотят, это же видно! Глаза горят, и вроде только что стеснялись, а жадные руки уже тянутся. Она наклонилась ниже, потираясь сосками об грудь Ибы, пока в задницу втискивались сначала пальцы, а потом и член. Вот так было хорошо, когда в обе дырки жадно трахают два члена, держат в четыре руки крепко. Рангику уже не очень задумывалась, кого к себе позвала, призывно открыв рот. Кажется, всё-таки Киру, он сначала деликатничал, а потом начал с короткими стонущими выдохами жадно трахать её в горло, удерживая за волосы. Наверное, сам ошалел от собственной смелости, но Рангику поняла, что вот именно сейчас кончит в первый раз да как следует. Эти рывки за волосы, жёсткие толчки в горло без попытки пощадить, только заводили её, и этим заражались все остальные. Она забилась в отчаянных жадных судорогах первого оргазма, случайно выпустила изо рта член и почувствовала, как пряная вязкая струйка спермы ударила в лицо, прямо в зажмуренные от наслаждения глаза. Машинально стёрла пальцами, тут же принялась облизывать эти пальцы, размазывать сперму по лицу и шее. Она не хотела останавливаться, и простонала: — Ещё. Мальчики, давайте ещё сильнее! Члены сменяли друг друга, из задницы подтекало, но туда тут же нетерпеливо ткнулся следующий, и по смазке из спермы пошло ещё лучше. Рангику жадно сосала и засмеялась, когда по щеке шлёпнул мокрый член. — А кто тут сучка? — лукаво спросила она, снова принимая в рот и жадно лаская языком головку. — Сучка, — довольно протянул кто-то над ухом, по шее прошлись горячие губы, короткий укус обжёг кожу. Рангику заскулила, когда её заставили сначала сесть задницей на чей-то член, а потом тут же принялись запихивать туда же второй. — Больно? — Больно, — прохныкала она, но при этом так сладко подмахивала и стонала, что не оставалось никаких сомнений — ей нравится. И ей действительно нравилось, как растягивается задница, как внутри неё тесно трутся два хороших крепких хуя, как пахнет мужской пот, как её тискают и уже начинают выдирать из рук в руки, пытаясь выебать до состояния тряпки. — Погоди, — это точно голос Ренджи, — у меня есть идея. Не так. Теперь её пялили в два хуя, но вполне традиционно, в пизду, зато в задницу вталкивались чьи-то пальцы. Рангику снова открыла рот. Шухей дикими глазами смотрел, как его член входит в её натёртые красные губы, как она смотрит на него снизу вверх, дёргаясь от каждого толчка и мыча что-то неразборчивое. Рангику специально его провоцировала, конечно, и добилась своего — он кончил, засадив глубоко в горло под таким углом, что сперма потекла из носа. Чуть не задохнувшись, Рангику облизывалась, сжимала свою грудь двумя руками, тёрла соски мокрыми пальцами, выкручивала их. Шлёпнула один раз, потом ещё, обвела взглядом своих мужчин и объявила: — Да, мне нужно жёстче. Смотрите, как от обычного шлепка напрягаются соски! На самом деле получить желаемое не так сложно. Маленькая передышка, всего лишь на смену отстрелявшегося члена в пользу снова твёрдого и готового к ебле, зато теперь мальчики окончательно перестали смущаться! Ей нравилось, как нетерпеливо Иба проводит по её губам головкой члена, и как это ощущается — натянутая тонкая кожа, горячая, прозрачная капелька поблескивает на самой уретре и размазывается по губам. И можно немножко пошалить, лукаво улыбаться, сжимая губы плотнее и делать вид, что вот именно ему сейчас не дашь. Невинная игра, которую все понимают. Он настойчиво толкается членом в рот, и она уступает, размыкает губы, вбирает его член глубже в рот, неторопливо обводит его языком, прижимает головку к нёбу, едва прикасаясь, скользит по стволу ровной кромкой зубов. И в качестве награды получает нетерпеливый рычащий вдох и сильные пальцы, путающие волосы у неё на затылке как раз перед тем, как член толкнётся глубоко в горло. Ей нравилось, как Кира выгибает её тело и сильно сжимает грудь, сминает пальцами, чувствительно прищипывая соски, и начинает толкаться членом между сиськами. Действительно, кто ещё мог это сделать? В этом действе просто бездна утончённого эротизма, и если наклонить голову, то видно иногда выглядывающую между плотно сжатыми грудями головку члена, а по коже под грудью мягко и бархатисто скользит его мошонка, трётся и ему явно нравится, потому что Кира приглушённо стонет, кончая ей на шею. Ей нравится, как Ренджи рычит, растягивает её ягодицы в стороны, так что нежную тонкую кожу между ними дёргает от удовольствия. Растягивает, и начинает шлёпать ладонью, стараясь попасть по припухшим дыркам, сначала не сильно, но он быстро увлекается. Увлекается, и между ног начинает просто полыхать огнём. Рангику ёрзает и вскрикивает, сбивчиво просит прекратить уже и выебать её как следует. Вот почему ей и нравится Ренджи, потому что он её слушает, но не слушается, продолжая эту порку до тех пор, пока она не кончает, дёргаясь всем телом и подвывая. И вот именно тогда вставляет ей сильно и сразу до упора, начиная трахать в содрогающееся от наслаждения нутро. Так теснее и туже, она не успевает опомниться, как снова начинает подмахивать, скулить и просить ещё. Ей нравится, как Шухей долго и жадно трахает её в задницу, цепко удерживая за бёдра, и не даёт ей даже дёрнуться. Натягивает рывками, уже не просто трахает, а долбит в задницу, низко наклоняется к её спине, кусает, оттягивая кожу между лопатками. Когда растраханный анус окончательно расслабляется, он добавляет к члену пальцы, и Рангику тут же кончает ещё раз, сладко дёргаясь всем телом. Задница судорожно сжимается, от этого член кажется больше, а когда Шухей кончает, он всё равно не оставляет её в покое — заталкивает в анус пальцы, складывает кисть руки лодочкой и пропихивает в неё целиком, медленно, но настойчиво, уже внутри сжимая руку в кулак. Ей нравится, как Иккаку нетерпеливо толкает в плечо Ибу и без длинных прелюдий вставляет член ей в рот ещё до того, как она успевает сглотнуть сперму, и сперма стекает через уголки губ, капает с подбородка. Рангику вскрикивает, когда Шухей поворачивает в ней руку, костяшки пальцев мягко трутся внутри об скользкие стенки кишки. Она чувствует себя переполненной, предельно раскрытой и растянутой. Иккаку жадно толкается ей в рот, заставляя насаживаться сильнее на руку Шухея, и вместе это просто великолепно. — Не спеши, — говорит кто-то над головой, и Иккаку ругается, рычит, кого-то посылает на хуй, но подчиняется. Толкается чуть медленнее, и Рангику начинает сосать, втягивая в себя его член. Она причмокивает, всасывая член глубже, прижимает к шелковистой внутренней поверхности щеки, позволяет войти глубоко в горло и судорожно сглатывает. А кончает Иккаку, едва успев запрокинуть ей голову — прямо на лицо, на широко открытый рот с высунутым языком. Белёсая струйка спермы падает наискосок, перечёркивая губы, щёку, прикрытые от удовольствия глаза, склеивает ресницы. Рангику чувствует, как чья-то ладонь размазывает сперму по её лицу, собирает липкие капли, вкладывает в рот пальцы, вытирая об язык. В момент затишья, когда все выдохлись и потребовался небольшой отдых, Рангику неторопливо собирала сперму между ног, глубоко запуская пальцы в растраханные дырки по очереди. Потом так же неспешно слизывала её, вкладывала себе в рот то один палец, то сразу два, запрокидывала голову и смеялась, потому что мужчины только переводили дыхание, глядя на её шалости. Она чувствовала себя одновременно и чертовски счастливой, и при этом голодной, будто это не её сейчас тут трахали в пять хуёв. Ей хотелось ещё, и не просто секса. Хотелось помутнения рассудка, которого не добиться никаким вином, сколько бы ни выпила. Она наслаждалась сейчас, глядя на тяжело дышащих мужчин, и почему-то умилилась, когда Кира кинул себе на бёдра первую попавшуюся тряпку. Прикрылся, то ли застеснявшись, то ли счёл неприличным разваливать гениталии в непосредственной близости к закускам и выпивке. А ведь действительно, стоит выпить! Маленькая передышка, во время которой знаешь, что это ещё не всё, что скоро можно будет снова окунуться в тот же жадный трепет полного обладания… Рангику не хотелось есть, она не чувствовала себя измотанной или обессиленной, а сладкая томность, накатывающая волнами на перевозбуждённое тело, только подчёркивала прелесть момента. А самое замечательное, что мальчики совсем перестали стесняться. Когда пять здоровых нормальных мужиков по быстрому что-то жуют, оживлённо переговариваются, поднимают чарки, и при этом продолжают жадно обшаривать её взглядами — вот это и есть настоящий праздник. Рангику едва руки не потёрла, понимая, что сейчас стоит ей развести колени сильнее, и кто-то из них не выдержит первым. Она всё-таки тоже выпила, но больше для поддержания компании. Хотелось другого, и её закуска уже заканчивалась. Она слизала всё, что было на её теле, куда смогла дотянуться. Несколько белёсых потёков было на полу, и когда Рангику низко наклонилась, распластавшись пышной грудью по полу, ленивые мужские разговоры моментально оборвались. Она подбирала с пола вязкие тягучие капли спермы, как кошка, которой плеснули сливок, но не попали в миску, и теперь она снисходительно решила, что не стоит добру пропадать. Слизывала, и смотрела, как за ней следят. С лёгким удивлением и каким-то жадным предвкушением, будто им подбросили идею, до которой сами не могли додуматься. А самое приятное — Рангику видела, что только что спокойно и расслабленно лежащие члены снова напрягаются, поднимаются, становятся твёрдыми. Она не обошла вниманием этот процесс. Шухей подвернулся первым, и он только попытался отмахнуться, бессвязно протянул что-то типа «Да не надо, я и так уже готов, только нужно выйти». — Куда это тебе нужно? — вкрадчиво спросила Рангику, придерживая его за яйца и ласково перебирая их пальцами, перекатывая в ладони. — Поверь, тебе никуда не нужно. Посмотри на меня. Она приоткрыла рот, кончик языка дразнящее обвёл яркие припухшие губы. — Да мне в туалет. — Ага, — она засмеялась, когда он непонимающе уставился, открыла рот шире. — Давай. Тебе же нужно? И мне нужно. Минутная оторопь на лице Шухея сменилась слегка шокированным выражением. Казалось, он сейчас спросит, не сошла ли она с ума, и одновременно спросит что-то типа «а что, так можно было?»… — Круто, — только и смог выдохнуть он, захватывая в горсть её волосы и запрокидывая голову. — Не знаю, чего мне больше хочется, всё-таки поссать, или чтобы ты снова мне отсосала. Такой рот… Рангику только смеялась, лаская его пока что пальцами. Гладила напряжённый живот, несильно сжимала основание члена, пощекотала кончиком языка уздечку. — Совместим. Сколько выдержишь? Он только застонал, когда Рангику втянула в рот головку его члена. Сосала она увлечённо, наслаждаясь жарким откликом его тела. Одобрительно застонала, когда поняла, что остальные уже не просто наблюдают. Нет ничего приятнее, когда не нужно ничего подсказывать, а сзади уже кто-то вставляет в ещё влажную и припухшую от возбуждения дырку, не забывая подогреть её сильными шлепками по ягодицам. От этого кожа становится чувствительной, призывно розовеет, возбуждает ещё сильнее. Это чувствуется, потому что над ней снова кто-то вскрикивает и ругается сквозь зубы, загоняя стояк по самые яйца с размаху. Шухея она не отпускает до тех пор, пока он, мучительно согнувшись, не кончил. Требовательно смотрела, практически приказывала: — Давай. Ну? — Ран, я не знаю, — просительно выдохнул Шухей, но всё-таки в широко раскрытый рот ударила тугая горячая струя. Сразу после того, как он кончил ей в горло — это что-то. Рангику глотала, чувствовала, как моча стекает по подбородку, по шее, на грудь, льётся на пол. Шухей даже жмурился от напряжения, стряхнул опавший член и сделал неверный шаг назад. — Нет, круто. Это будто сняло последние запреты, и Рангику наконец-то окунулась в то безумие, которое так её манило. Она до хруста широко раздвигала длинные стройные ноги, позволяя сначала себя вытрахать как следует, а потом так же благосклонно принимала попытки нассать ей в ещё не закрывшуюся сладкой судорогой дырку. Отошёл Иккаку — подошёл Ренджи. Отошёл Кира — подошёл Иба, и без лишних слов отвесил ей пощёчину перед тем, как вставить член ей в рот, и от этой пощёчины Рангику снова кончила, растирая себе клитор и дёргаясь от удовольствия всем телом. Она слизывала с пола перемешанную со спермой и собственной смазкой мочу, пока Ренджи трахал ей рукой, попеременно вставляя ей то в задницу, то в пизду. — Ненасытная и развратная рыжая лейтенантша, — это звучало как комплимент, Рангику снова кончала. Её трепещущее нутро судорожно сжимало руку внутри, она подвывала, когда он неторопливо поворачивал кулак, костяшки пальцев растирали изнутри нежные мокрые стеночки, массировали, выжимая из неё новые крики и судорожные стоны. Увесистые шлепки по болезненно растянутому раскрытому анусу воспринимались как самая изысканная ласка, а собственнический рывок за волосы от Иккаку, перед тем как снова вставить ей в рот, Рангику встретила только одобрительным «ещё». Ей было блаженно хорошо, наконец-то она не просто благодарит их, но и одновременно получает удовольствие, доставляет удовольствие, это лучшая её задумка за всё время! Неужели она когда-то считала, что можно обойтись банальной пьянкой? Нет, пить саке очень приятно, особенно в середине рабочего дня — улучить часок другой, достать скромную закуску и со вкусом вытянуть чарку-другую в хорошей компании. Конечно, это иногда заканчивалось буйной попойкой, тяжёлым похмельем и яростными воплями капитана, но как же хорошо было в процессе… Так вот, это было недостаточно хорошо! Рангику даже хихикнула, представив, как отреагировал бы капитан Хицугайя, если бы зашёл вот сейчас, во время этого свального греха, да ещё и с пьянкой! В воздухе стоял тяжёлый пряный запах спермы, пота, особый аромат возбуждения, солоноватый запах мочи. Рангику лакала с пола, время от времени её от этого отвлекали, но лишь для того, чтобы снова вставить и выебать до восторженного визга, срывающего горло. Она перестала различать их. Наверное, всё-таки устала, или напилась окончательно, или натрахалась, но всё ещё не унявшееся тело напоминало: ещё, ещё, сильнее, глубже, чаще, резче. Но всё-таки Рангику перестала различать, кто конкретно её трахает. Разве что вот руку с членом не перепутаешь, и понятно, что теперь её чаще трахали руками… а вот это прохладное — это кажется бутылка из-под выпивки? Ей было одновременно и смешно от этого, и почему-то сладко понимать, что ей сейчас хорошо. Всё тело тряслось от желания насадиться сильнее… нет, всё-таки рукой лучше, рука живая, горячая. Пальцы шевелятся глубоко внутри её тела, и можно насаживаться так глубоко, что становится больно, а на животе видно, как внезапно выпирает под кожей чужой кулак, настойчиво трахающий её. Рангику поняла, что выдохлась, когда начало нещадно ломить все суставы, будто ей выкручивали руки и ноги, а может даже пытались пару раз сломать ей хребет. Всё тело ныло, тянуло все мышцы и сухожилия, она хныкала и поскуливала, понимая, что желание и сладкая похоть ещё бродят где-то под кожей. Но так приятно, что со всех сторон обнимают горячие крепкие руки, стискивают между такими же жаркими мускулистыми телами… Она прикрыла глаза, на мгновение растворяясь в этом сладком и грешном ощущении безопасности, сытой вытраханности, такой бессильной и такой восхитительной, ведь она сама всех пятерых сюда притащила, сама уговорила и убедила, чуть ли не заставила себя выебать. — Как же хорошо…