Ночное дежурство

Жилин терпеть не мог ночные дежурства. Так-то он работу свою любил, очень любил, но ночью в их городе мало что происходило, так, похулиганит кто слегка. Пока в городе главные «Железные рукава» сюда никто больше соваться не желал, да и те обленились в последнее время. И бессонные ночи, обычно, плохо сказывались на здоровье, организме, цвете кожи... Не то, чтобы полковника волновал цвет и состояние его кожи, но если же можно немного свежее выглядеть, то почему нет? Тем более, у него кожа нежная, ей уход нужен. Но на этот раз отвертеться от дежурства он никак не мог. Первые несколько часов прошли очень спокойно, Жилин пил чай с печеньем, и разгадывал кроссворд, а где-то в уголке тихо шуршало радио. Но милиционер как чувствовал, не может все так гладко и спокойно быть. Поступил вызов со знакомого до боли адреса, нарушение общественного порядка. Полковник как мог пытался отбрехаться, но ехать пришлось. Он нутром чуял, дебоширят не волосатики-музыканты, а его бешеный. Игорь, пошатываясь, пытался стоять под окнами дома, подняв над головой кассетник, из которого вовсю орал Сектор Газа. Катамаранов даже, вроде, что-то пытался подпевать, или просто орать, но выходило неразборчиво. Для Жилина все эти мероприятия стали уже рутиной, Игорь даже не сопротивлялся, когда милиционер тряс его за воротник и тащил к машине, устало отчитывая. На Катамаранова не обязательно было надевать наручники, тот смирно сидел на заднем сидении, сгорбившись и что-то невнятно бормоча себе под нос. Полковник уже не спрашивал, зачем он околачивается у дома их школьного друга, почему ночует в подвале этого же самого дома, когда у Игоря есть квартира. Он знает причины беспробудного его алкоголизма, и рад бы что-то сделать, пытался делать, но не мог помочь. Кеша, их старый знакомый, был для Катамаранова главной зазнобой, тот уже несколько лет за Инженером бегал, с музыкой под окнами стоял, на работе преследовал, но безобидный был, просто внимания хотел, и иногда помогал даже, но проходу все равно не давал, а Кеша со своей Особой отношения строить пытался, потому что правильно так, а вот с Игорем неправильно. И не раз Жилин с ним говорил, просил уже либо отшить Игоря по-человечески, либо перестать дурью маяться и изводить их бешеного. Но Кеша все мялся, не решаясь что-то сделать. Его тоже можно было понять, столько лет дружили, друг друга поддерживали, для НИИ Игорь сколько делал, да и скользкая была эта тема с ориентацией, слухи и без того уже ходили, до последнего Инженер оттягивал разговор с Катамарановым по душам, а пока прибавлял Сереге работы и внутренних переживаний. - Ну все, Игорь, давай, посидишь свою пятнашечку и дальше по своим делам пойдёшь, заходи, вон, полежать можешь. Жилин усадил своего постоянного арестанта на деревянную скамью, и вышел, закрыв за собой камеру. Полковник для всех был одинаково строг и заботлив. Он обо всех беспокоился, за всех хлопотал. Хотел чтобы все жили мирно, спокойно, и ему жить дали так же. Чтобы он мог на дачке грядочки пропалывать, может, курятничек бы построил, не переживая, что все друг друга переубивают без него. Вот и сейчас он восстановил порядок, и все могут спать спокойно... Кроме него самого. И Катамаранова, который тихо всхлипывал в углу камеры. Полковник пытался не обращать внимание, вернуться к кроссворду и чаю, но каждый шорох за решёткой, или тихий скулёж, словно сердце царапали. Он ко всем был в меру добр, но к Игорю, все таки, добрее, и были у него на то личные причины. Жалко было старого друга, а самое обидное, что Серёжа мог бы избавить его от этих блужданий за Иннокентием, он был бы счастлив вместе с ним на дачку ездить, на охоту, рыбалочку там, хотел бы приглядывать постоянно, уверенный, что питается Игорь не одним скипидаром и спит в тепле. Он ещё со школьных времён ему из дома таскал мамины пирожки, когда у Игоря с деньгами было плохо совсем, и с едой тоже. И сейчас был готов оттирать чёрные пятна с его лица по вечерам, а потом они бы могли ужинать вместе. Но пока это все было недоступно. Полковник носил в себе свою нежность, зная, что вывали он сейчас всю подноготную на Катамаранова, ничего из этого не выйдет, будут только маяться вместе со своими чувствами, надо было подождать, пока перегорит слегка у бешеного этого. Слушать завывания из камеры становилось уже невозможно, а останавливаться Игорь, кажется, не планировал в ближайшее время. В груди у Жилина болезненно сжалось, и он с шумом прокашлялся, пытаясь привлечь к себе внимание Катамаранова. - Так, ну все, хорош. Отсидел свою пятнашечку. Давай, иди к себе в подвальчик, только не беспокой людей больше. Ответа никакого не последовало, даже шевелений в сторону выхода слышно не было. Выждав ещё несколько минут, полковник поднялся из-за стола, и подошёл к решетке. - Игорь, ну ты чего, обычно же только и ждёшь, когда домой отпущу... Может, тебе чайку налить? Катамаранов, конечно, не отреагировал, но скипидар Жилин не предлагал принципиально. Вот когда он последний раз чай пил? А у Сереги он вкусный был, со слоном, ещё печенье оставалось, могли бы так славно вместе посидеть... Вздохнув, милиционер открыл камеру и зашёл внутрь, где сел на жесткую лавку рядом с Игорем. Надо было хоть пледы какие-то сюда стелить, для уюта. Лица его по прежнему за каской видно не было, и Жилин осторожно снял её, откладывая по другую сторону от себя, и ласково убрал с лица друга волосы. - Ну что ты, бешеный, расстроился так? Ничего же особенного не случилось, не первый раз ведь. Хотя я бы на твоём месте уже бросил эту затею. Или попробовал какую-то помелодичнее музыку заряжать, чтобы спать никому не мешала, тогда и меня вызывать не будут. Но вообще, хорошо, что вызывают, холодно же на улице, простынешь ещё. По лицу Катамаранова было заметно, что он мало сейчас понимал, что ему пытаются сказать, но как кот потянулся за рукой в волосах, а после и вовсе завалился на лавку, устроив голову на коленях у Жилина. - Т-ты, не понимаишь... Он ж ну... Н-нежный, эт, ранимый весь. Где ещё т-такого наиду? Игорь ещё какое-то время пытался лепетать что-то, а полковник перебирал его волосы, выпутывая из них листочки и веточки, застрявшие там. Он был ласков, острожен, будто боялся спугнуть, и думал, а чем он, в общем-то, хуже? Он тоже, может быть, был нежным и иногда ранимым, и считал эти пьяные ухаживания Игоря очень трогательными, хоть и не всегда уместными. - Горе ты мое, Игорь, горюшко. Убиваешься, а толку? Будто он один такой. - Руки... У т-тебя руки... Приятные. Жилин не ожидал подобного поворота в их разговоре, а Игорь тем временем только устроился поудобнее, и вскоре задремал, тихо похрапывая. Полковник посмеялся, глядя на Катамаранова, и старался не двигаться, будто и правда кот на его коленках свернулся и спит. Все таки, были в этих ночных дежурствах приятные моменты, стоящие бессонной ночи.