Дьявол внутри каждого из нас.

Слэш
NC-17
В процессе
12
автор
Ali Kasper соавтор
Размер:
планируется Макси, написано 53 страницы, 4 части
Описание:
«Путь соблазна ведёт к Дьяволу, но механизмы соблазна со временем меняются».
Юнги едва ли заметил, что попал в плен своих соблазнов и идёт ко дну. Но это единственное, что доставляет ему удовольствие.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
12 Нравится 1 Отзывы 9 В сборник Скачать

Часть 1 «за наказанием следует облегчение».

Настройки текста
Глава 1 Запах. Жуткий смрад. Вонь, которая заполонила все пространство, мокрый асфальт вперемешку с блевотиной и сыростью, отдаленный дух крыс и плесени... Вот что почувствовал парень, который лежал на сыром матрасе и ещё не успел даже глаз открыть. Он отчаянно хватался за своё сознание, пытаясь придти в себя и сделать все, чтобы больше не чувствовать этот тяжелый запах. Этот надоедливый, проникающий через нос в каждую клеточку его мозга, запах. Однако то хрупкое сознание ускользало от него, оседая прозрачной дымкой на веках. Он не мог ухватиться за реальность, постоянно проваливаясь в темноту. Чувствуя себя тяжелым, неподъемным, но, несмотря на это, он летел. Летел прямиком вниз в своих фантазиях или кошмарах, от чего тело непроизвольно дернулось. В детстве ему часто снились подобные сны. Он падал в глубокую темень и просыпался в холодном поту, чувствуя себя разбитым, но спасенным от удара. Сейчас, казалось, был один из этих снов, только чувство защищенности куда-то испарилось. - Господи... Мямлил мужчина, чувствуя потребность в молитве. Отец твердил ему с пеленок: "Молитва – спасение". Молитва – спасение. Сейчас, пропахший собственной мочой, и потом он не думал, что его спасет молитва. Как, впрочем, в другое время ни разу в этом и не убедился. Он окунулся с головой в религию, каждый день приносил в жертву, все свое время посвящал Богу, в существование которого, где-то в глубине души, не верил вовсе. И единственное, что получил взамен за тяжкий труд и необоснованную любовь – это колени в синяках и не здоровая тяга к разговорам с самим собой. Бессознательные зыбучие пески снова утянули его на самое дно, но мерзкая вонь никуда не делась, всё крутилась на языке, оставляя неприятный привкус. Глава 2 . - Улыбнись, малыш, ты должен улыбаться. Сказала женщина, показательно улыбнувшись. Она вертела фотоаппарат в руках и похоже теряла самообладание. Ара Ли никогда не отличалась терпением и уж точно не прощала погрешности: будь то пыль на подоконнике или недостаточно счастливый сын для фотографии. Сегодня выпускной ее единственного отпрыска и она заставит его улыбаться. "Воспоминания должны быть приятно увековечены." – любила она повторять, а остальным оставалось только улыбаться и махать, делая вид, что они счастливая семья. Женщина эта не была примером идеальной матери. Скорее примером идеального лейтенанта какой-нибудь армии. Строгая и статная, весь её вид кричал: "Дисциплина и порядок". Гладко выглаженный костюм двойка грязно синего цвета, всегда вызывал у её сына приступ "сморщенного лба", так она называла это состояние. Её дико бесило, когда на его лбу появлялась эта лесенка из морщин, а губы сжимались в тонкую линию. Так же он реагировал и на работу по дому, которую отец частенько заставлял делать, школьные задания и даже пятно на своей вечно белоснежной, благодаря усилиям матери, рубашке, неосторожно посаженной во время обеда. Это значило, что он недоволен, ему не нравится, он расстроен. Конечно, в ней были и положительные качества, но они заканчивались на умениях готовить и убирать. Она любила свою семью, хоть и не была в восторге от их привычек, поведения и непослушания. Особенно сильно доставалось её сыну. У Ара Ли, возможно, были свои причины для вечного контроля и поучений. Вспомнить хоть тот случай, когда её малолетний сын во времена переходного возраста, убежал из дома через окно и напился, как свинья, оправдывая это тем, что «познавал себя и хотел быть ближе к ровесникам». Его отсутствие она обнаружила совершенно случайно, когда решила прогуляться по саду перед сном. Каково же было её удивление, когда она увидела распахнутое окно в комнате мальчика, а когда поднялась, то не обнаружила сына в кровати. Она в тот день была не в себе от ярости, дождалась этого "малолетнего алкаша" в кресле гостиной, точно охваченная демоном. Во взгляде её читалось безумие, а в руках она предусмотрительно сжимала тонкую палку, что пришла на замену тем многочисленным, что сломались о руки мальчишки. Это была чуть толще, чем обычно, и неоднократно проверенная на прочность. - Где ты был? Тихий женский голос оглушил комнату, точно взрыв. Мальчик, что еле стоял на ногах, подпрыгнул от удивления и развернулся в сторону женщины. Он промямлил, что-то нескладное и от ужаса, который охватил его, как только он понял, что попался, попятился назад, готовый бежать. Женщина встала и в секунду сократила расстояние между ними, схватила сына за руку и потащила в подвал. Она очень редко применяла это наказание и сегодня был именно тот самый день, когда надо. Ребёнок, который брыкался, кричал и падал на пол, не сдавался, пытаясь вырваться. - Прошу, мама! Мама, п-пожалуйста отпусти. Я больше не буду, мам. Только не подвал, прошу тебя! Умолял мальчик, упираясь ногами в пол, дабы остановить женщину. Но она была непреклонна, будто грозовая туча нависла над её головой и не давала пробиться лучам милосердия. Ли была не из тех, кто прощает, не из тех, кто спускает с рук. Она несет слово Божье в сердце «..чтобы они познали, что, чем кто согрешает, тем и наказывается. Прем.11,17» и верит, что за наказанием – облегчение. Притащив парня к маленькой темной кладовке, женщина посмотрела на него, заплаканного, умоляющего на коленях, и сказала с до тошноты благоговейным выражением лица. - «Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности. Евр.12,11 » за наказанием идет облегчение, сынок. Она подняла парня с пола, заперла его в подсобку, несмотря на все его истеричные крики, и оставила сына на целые сутки в темной и тесной комнате, в которой не было ничего кроме швабр, потрепанного веника, да тряпок. Мальчик страдающий клаустрофобией не мог нормально дышать в этом щемящем пространстве и уж тем более свободно двигаться. Он мог только кричать, звать мать и барабанить по двери весь в слезах и собственных соплях. Ему не было больно физически, это была боль гораздо глубже. Ментальная боль, боль от осознания того, что его собственной матери будет плевать даже если он задохнется в этой пропахшей моющими средствами комнате. - Будет тебе уроком! Крикнула на последок Ара и, потащив за собой прибежавшего на крик мужа, спокойно легла спать, довольная представленной возможности услужить Господу Богу. Она выпустила его только на следующий вечер и оставила без еды ещё на один день в добавок к тем часам, проведем в его личной камере пыток. Униженного, уставшего, пропахшего собственной мочой... Мальчик знал, что заслужил и никогда не сбегал больше, никогда не перечил, стал идеальным сыном для своих родителей. Будто разбился в том чулане на мелкие осколки, а потом склеил из себя нечто подходящее своей семье, беспринципного, бесхребетного ...служителя. Да, служитель, вот кто он. Раб божий, раб своей семьи, раб своей матери. Глава 3 ⠀ « Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? » (Мф. 6. 23) - Юнги...хен..это ты? хен? Беспокойный голос звенел в голове, но мужчина не мог заставить себя открыть глаза, как и не мог попросить не говорить так громко, дать ещё немного поспать, дать ещё минутку без боли. Она, боль, стала только сильнее с последнего пробуждения. Руки пульсировали в оковах цепи, грязная одежда прилипла к телу, не первый пот сошел с него. Он хотел остановить этого странного человека ещё и потому что не мог понять кто этот "Юнги ". Кого он зовет? Имя было знакомым. Мужчина пытался вспомнить, заглядывая в самые потайные закоулки своего больного мозга, но ясности не было. По телу растекалось странное горячее облако, особенно долго и мучительно по груди, лицу, рукам и правой ноге. Мужчина просто пытался заткнуть обеспокоенного человека легким, еле слышным мычанием, когда до него наконец дошло. "Человек?" - прозрение пришло внезапно. Человек! Он осознал, что перед ним возможно его спасение. Это не сон, это живой человек, тот самый убийца-насильник или может его спаситель, пришедший сюда, чтобы вытащить его. Не важно. Это человек, он даст ясность всей ситуации, в которой разбитый физически мужчина оказался явно не по своей воле. Но почему он медлит!? "Невыносимо" – думал он, но все ещё мог вынести. Открыв глаза, всего на секунду прежде, чем снова провалился в эту бездну, он увидел знакомое лицо. "Не могу" - думал, но все же смог. Желание увидеть потенциального освободителя было превыше его сил, но даже секунды хватило, чтобы узнать. - Чимин? Волна воспоминаний вдруг накрыла его с головой. Он понял кого зовет этот забившийся в угол парень, он вспомнил его. Однако до сих пор не знал, как этот человек сюда попал. Глава 4 - Хен, хен, проснись. Отец Сокджин скоро будет здесь. Сквозь сон Юнги слышал тонкий, даже слишком тонкий для парня, голос. Он склонился над ним, спящим на скамейке в церкви и шептал, чтобы не напугать и не привлечь внимание прихожан. Юнги нравилось так просыпаться. Он испытывал необъяснимую тягу к мелодичному голосу его ученика, но сама мысли о пробуждении ему не нравилась. Ночь была проведена без секунды сна и сейчас, найдя минутку, хотелось выспаться. - Хен, пожалуйста, тебе достанется, если ты... Юнги недовольно наморщил лоб и состроил обиженную гримасу, заткнув тем самым нервного парня. Опустив уголки губ и с силой сжав веки, он глубоко вдохнул. Чимин всегда умилялся этой его привычке. Чимин в принципе всегда умилялся, что бы не делал Юнги. Он мог часами разглядывать священника и восхищался им, открыто об этом рассказывая. - Да понял я, понял, уже встаю. Старший отпихнул от себя парня и сел на скамейку, ещё минуту посидев с закрытыми глазами и в полной тишине. Когда он все-таки поднялся, порадовав младшего, который начал думать, что его учитель снова уснул, он промямлил хриплым после сна голосом: - Нет от тебя покоя даже в церкви. Пак Чимин – воспитанник церкви имени святого Бернара Луи, мученика, подвергшегося гонениям во времена империи Чосон. В этой церкви служило уже 5 поколений Минов и прерывать эту цепочку было едва ли не смертным грехом в семье священников. Чимину едва исполнилось 17 лет и он очень часто пропадал в церкви с Юнги сразу после школы. Они были вроде как друзьями, по крайней мере Чимин думал именно так. Юнги же упорно делал вид, что не воспринимает его никак больше. Только воспитанник, которого ему навязали сразу после того, как тот в свои 20 стал полноправным священником. Отец Юнги все еще следил за его работой, но, из-за состояния здоровья, появлялся в церкви все меньше. Хронический артрит в последние годы сильно мучал главу семьи Мин. Погода сегодня стояла ясная, хотя осень выдалась беспокойной. Дожди и ветер были каждодневным явлением этого времени года в маленьком городе южной Кореи Тонхэ. Но сегодня солнце. Оно пробиралось сквозь дешевые витражи и куталось в пушистых белоснежных волосах воспитанника, который, разбудив старшего, совсем не чувствовал за собой вины, улыбался. Солнце в волосах, румяные щеки, безупречно гладкая кожа, которая под лучами света выглядела ещё идеальней, чем обычно, пушистые как и волосы ресницы – все это не давало возможности злиться слишком долго. Юнги буквально млел от восхищения. "Все таки этот мальчик очень красив" – думал он. Они рассеянно смотрели друг на друга и ждали чего-то, но чего именно, не знал никто из них. Возможно просто наслаждались прекрасным днем в волосах Чимина. - Чего ты ждешь? Глава 5 - Чего ты ждешь?... Мужчина все ещё не мог подняться с матраса, но глаза волшебным образом открылись. Волшебство ли это или божий замысел, в эту секунду его волновало только одно. "Чего он ждет?" Почему не действует?Почему не вытащит его отсюда? Чимин сидел на холодном бетоне поодаль у стены, напротив мученика. А тот знал, что бетон холодный даже не прикасаясь к нему, так как от него веяло морозом, который пронизывала парня до костяшек. Подумав о холоде, он неожиданно начал дрожать. Различные чувства охватили его тело: холод, боль, дрожь, не понятная пульсация мурашек по спине. Юнги понял - он мëрзнет. Но холодно ему не от замерзшего бетона, а от взгляда напротив. Он был безжизненный, потерянный и где-то то в глубине глаз можно было разглядеть испуг. Это не Чимин. Чимин – вечно улыбающийся тёплый мальчик, дующий губы от детской обиды. Чимин – мальчик, в волосах которого всегда играет солнце, даже в пасмурную погоду. Чимин – мальчик, который радуется дождю, радуется снегу, радуется любой погоде, он просто счастлив жить и чувствовать. Но человек, что сидел напротив с грязно-серыми, как этот бетон волосами, пустым взглядом и опущенными плечами, не Чимин. Это не Чимин. - Почему... Юнги не мог пошевелиться. Единственное, на что хватало сил, это пытаться поговорить. Он не знал о чем спрашивает, слова сами выскакивали. Заново научившись говорить, он не знал, что сказать. Он прокручивал в голове вопросы, но ни один из них не казался ему уместным, компактным, чтобы не было трудно произнести. Все что он смог придумать – "Почему?". Возможно, если бы были силы, он бы уточнил – "Почему я?", "Почему ты держишь меня тут?", “Почему ТЫ держишь меня тут". - Чим.. Язык не поворачивался назвать этого потерянного мальчика Чимином. Чимином, который каждый день готовил своему учителю обеды и делал милых мишек из риса, слишком старательно, будто для девушки. Чимин, который закатывает глаза, когда ему что то не нравится. Чимин - открытый, набожный, всеми любимый мальчик. - Это ты, хен? Осторожно, с надеждой в голосе спросил тот, не отрывая взгляда от скомканного клубок боли напротив себя. Юнги думал, что могло быть и больнее, но проверять не хотел. Он скривился и захныкал, когда горячая волна перебралась в почки. "Что значит я? А ты разве не видишь?" – хотел кричать на него Юнги, но все что смог выдавить это: - Что?.. Тяжёлый кашель вырвался из груди темноволосого. Болевое облако перебралось к глотке и застряло там. Звук был сродни вою волков перед атакой. Во всех местах, где особенно сильно засело облако, с каждым кашлем простреливало, от чего Юнги протяжно застонал. Чимин молчал, в глубине глаз появилась жалость, но он не пошевелился, а смотрел все так же испытывающе. -Скажи что-нибудь! Закричал Юнги скорее в отчаянии, чем от злость. Чимин впервые слышал от него нечто подобное. Он всегда был примером, никогда не выходил из себя, а если выходил, то умело это прятал, но не сегодня, не сейчас. Не тогда, когда он скован цепями и воет, как собака. Не тогда, когда единственный, казалось бы, друг сидит у стены и смотрит как его учитель, приятель, человек, который привёл его в религию, человек, который каждый день повторял, что доброта и честность самое важное, не тогда, когда этот человек лежит на грязном матрасе и стонет в агонии. Чимин знал, что больно. Чимин знал, что несправедливо. Сердце его колотилось и дрожало от вида такого Юнги, но он не мог. Не мог его отпустить. После долгого молчания, когда Юнги снова начал проваливаться в сон, Чимин сказал настороженно, как будто звал кого-то, или увидел. Он смотрел прямо в глаза Юнги и лицо его переменилось. Всего на секунду перед тем как уплыть, Юнги увидел ярость. - Демон. "Демон" – крутилось в голове Юнги и он медленно оставил своё сознание, проваливаясь в полюбившуюся бездну. Бездну отчаяния. Черную бездну своих воспоминаний. "Демон..." Глава 6. - Ты одержим дьяволом! Кричала Ара, когда её сын был особо не послушен. Он слышал это так часто, что с каждым днем все охотней верил в это. Он ненавидел свою мать, ненавидел свою жизнь, но ещё больше ненавидел то, что хваленый Бог не мог его избавить от мучений. Не мог освободить его, выпустить из клетки, построенной его матерью. А ведь он пытался быть служивым. Молился каждый день стирая ноги в кровь, вёл себя хорошо и слушал родителей. Делал все, чтобы угодить. Все, чтобы на него снизошла божья милость. Но этого не произошло, чудо не случилось. Он остался там же, с теми же проблемами да с лишними синяками на коленях. Он ненавидел верить в бога. Ненавидел то, что его заставляют верить в его существование. Ненавидел свою семью, ненавидел себя, за то, что не мог дать отпор. Полностью закрывшись в себе в свои 17, он нашел успокоение в боли. Ведь это то, что он чувствовал с самого детства. Боль моральная, боль физическая. Не важно. Так как за моральную боль отвечали его родители, которые вопреки его желанию устроили его учиться на диакона – послушника церкви, он взялся за доставление себе физической боли. Каждый раз, в минуты особой злости или отчаяния, он проводил один и тот же ритуал. Доставал железную коробочку из под печенья, которая всегда лежала под кроватью. Открывал её и доставал белое полотенце. Раскладывал на полотенце свои инструменты. Снимал штаны или задирал рукав на футболке, смотря на что хватало терпения в ту минуту. И делал маленький надрез. Тонкий, идеально ровный, окропленный кровью надрез. Пропитанный горечью сожаления. Он не знал для чего ему это и не был уверен помогает ли, но одно он знал точно, в секунду, когда лезвие касается кожи и проникает в неё, он чувствует эйфорию, чувствует, что взлетает. Он знал, что наслаждается этим, как и знал то, что это не нормально. Боль стала его другом. Глава 7 - Вы мне обещали! Где был ваш бог, когда моя жена корчилась от боли? В церкви было беспокойно. Юнги никак не мог унять одного из своих прихожан. Этот человек приходил каждый день на протяжении двух месяцев и просил помочь, помолиться, спасти его жену. Жена его была больна, тяжело больна и спасти её могло только чудо. Он был не готов к потери жены в столь молодом возрасте, хотя к этому в любом возрасте не будешь готов. Терять близких всегда тяжело, но ярость которую обрушил этот коренастый, высокий, темноволосый парень с ямочками на щеках (они появлялись ровно как от смеха, так и от злости), была несправедливой. Чудо не случилось и Юнги, как посредник с торговцем чудес, получил своё. - Прошу вас, хватит кричать. Вы в доме Божьем, тут нельзя.. Надо отдать должное, Юнги старался говорить тихо, и мягко, хотя сам уже закипал от злости и негодования. - Плевать мне на вашего Бога! Вы заплатите мне за мою жену, за мою милую, за мою дорогую...она была так молода! Голос мужчины стихал с каждым произнесенным словом так, будто он собирался заплакать. Они с женой узнали диагноз ещё три года назад - рак крови. Врачи не дали ей даже год, но она смогла прожить три, что уже само по себе чудо. Однако безутешному мужу этого было мало, он не хотел мириться с её смертью и единственным правильным решением для него сейчас, оказалось найти виноватого. Юнги всегда был красноречив и кормил прихожан пустыми обещаниями, разглагольствовал о милосердии Бога. В глазах мужчины скопились слезы, что не осталось незамеченным священником, но он отмахнул их усилием воли и продолжил . - Вы заплатите. Прошипел он глядя в глаза низкорослому священнику. Мужчина ткнул его пальцем в грудь и два человека, которые удерживали его за плечи, напряглись. Юнги только сейчас заметил, что Чимин был среди этих двоих. Он обеспокоенно смотрел на Юнги, который похоже просто застыл....в ужасе? Нет. Скорее в расстроенных чувствах. Ему было жаль этого мужчину и его жену, но он не Бог, он не может творить чудеса, не может воскрешать. Решать не ему, он может только молиться, стоя на коленях. - ..Ты будешь гореть в своём собственном аду, я устрою тебе ад на земле. Каждый день, когда тебе будет больно, знай – это я. Это я сделал! Ты заплатишь, ты заплатишь, сукин сын. Проклятие будет преследовать тебя всю твою недолгую жизнь! Ты умрешь! Но прежде будешь гореть! Ты будешь гореть! Чимин и ещё один высокий парень из прихожан еле оттащили мужчину к двери. А он все кричал и кричал. Голос его звучал все тише, но казалось не умолкал. Юнги застыл и смотрел на дверь ожидая, что тот вернется, скажет ещё что-то, ударит, растоптает его за то, что тот не смог достучаться до небес. В голове крутилось лишь: "Ты будешь гореть!". Очевидно, что его хотят убить, но пустые ли это обещания? Возможно этот обиженный на жизнь мужчина подожжет его дом и они с родителями сгорят заживо, вопя от ужаса и боли... По спине пробежали мурашки. Он отогнал от себя эти мысли. "Чему быть, того не миновать" – так учил его отец. Юнги это знал, но все же не могу уснуть несколько дней. Он ждал, что "каратель" вернется, чтобы исполнить своё обещание. Глава 8. - Хаман Этан, Хаман Этан, Ил Оти Тетеип исиа хен тун, меносел Асходон… Ровно в полночь, когда Юнги сидел дома, расположившись в своём кресле, и со страхом в глазах смотрел в окно, где-то на окраине их городка Ким Намджун, примерный семьянин, любящий муж, честный сын и несостоявшийся отец, сидел в центре пентаграммы. Обезумев, он повторял слова заклинания, занеся нож над жирной и визжащей от ужаса свиньей. Если бы ему ещё год назад сказали, что он будет заниматься такими вещами он бы точно не поверил, как не верил и в то, что из этого что-то получится. - ...Пюр Елоюм, Архам, Рабуар, Вакас супер Абкас руетнес супервенеус Абкар Кхвойот… Четко говорил мужчина, цитируя написанное в книге, которая досталась ему от бабушки. Та прославилась своим сумасшествием и колдовством. Внук её не интересовал, ровно до того момента, когда пришло время встретить палача с косой. Она хотела оставить все самое дорогое кровному родственнику, а так как дочь её, мать Намджуна, умерла при родах, а других детей у неё не было, лучшим вариантом был внук. Она его никогда не любила, не навещала и вообще не вспоминала о нём. А всё из-за того, что он убил её дочь, не успев даже родиться на свет. Бабушка питала к нему ненависть, и Намджун это знал. Поэтому извещение о наследстве его сильно удивило. Конечно, он не ждал ничего ценного. Бабушка его была отшельницей и много накопить не могла, но он не думал, что она отправит ему свой хлам в виде банок, склянок да пузырьков разных форм и размеров, каких-то дурно пахнущих трав и старую книгу заклинаний. Он не стал разбираться, что да как, а просто отложил все в дальний ящик. Намджун не думал, что когда-нибудь откроет эту книгу, начертит пентаграмму и будет читать бессмысленные, по крайней мере для него, слова. Жажда мести сделала его отчаянным, готовым на все. Когда в поисках горючего на чердаке, он нашел ту самую книгу, Ким решил попробовать. Он хотел худшей смерти для семьи священников, для Юнги, для того чье имя вызывало у Джуна приступ неконтролируемой ярости. Он чувствовал, что должен избавить людей от этого пустословия религии. Хотя убийство одной семьи не изменит положение религии в мире, Намджуну станет легче. Он был уверен, что ему станет легче! Ненависть его была сильнее голоса разума, который кричал не делать этого. Ведь если в итоге все сработает, могут пострадать не только те кого он проклянет, но и он сам. Хотя эта мысль пугала его меньше всего. У него не было смысла хвататься за жизнь. Его смысл скончался на больничной койке, всего несколько дней назад. -...Импоро теби пеер слаовем Соломонис эт номэн мюгнум гихафорас… Ветер не на шутку разбушевался и Джун пожалел, что не закрыл окно прежде чем начать. Зловещая аура начала скапливаться вокруг горе-сатаниста. Он хотел закрыть проклятую книгу и забыть об этой ночи, но уже не мог. Не знал, что произойдет, если сейчас ритуал оборвется. Бабушка черным по белому написала в самом начале книги «не уверен – не начинай, начал – заканчивай», и он доверился этим словам, хотя уже дрожал и почти поддался паническому страху. Руки его тряслись над книгой, но он продолжал читать, уповая на то, что возможно ничего не получится. Ещё одним главным правилом совершения ритуала было ни в коем случае не выходить за пределы круга из соли, иначе демон, ангел или дух, чтобы ты не вызвал, найдет способ подчинить тебя, вместо того, чтобы исполнить желание. Он слепо следовал инструкциям, охваченный отчаянием и безысходностью собственной ярости. Когда мужчина громче начал повторять слова заклинания, повышая голос с каждым словом, в комнате воцарился хаос, бумаги, что в творческом беспорядке лежали на столе, взмыли в воздух, а двери и окна задолжали. - Гихафорас! Прокричал он и двери распахнулись, а ветер вихрем закружился над его головой. Джун начал задыхаться, захлебываясь тяжелым кружащимся вокруг него воздухом. Его охватила паника, но только на секунду, до того как он все таки смог взять себя в руки. Кровь хлынула из горла бедного животного, окропив брызгами пол. В ту же секунду все утихло. В комнате воцарилась гробовая тишина, было слышно только биение сердца самого Намджуна и стук угасающего сердца свиньи. Кровь залила весь пол одной большой лужей, постепенно густея. Мужчина застыл, ожидая пока демон, если он пришёл на его зов, подаст голос, но было тихо. Намджун взмолил. - Покажись! Я вызвал тебя! Я принёс тебе жертву! кричал он в оглушительную тишину, но никто не ответил. От чего то на глаза навернулись слезы. Слезы отчаяния, обиды. Он сделал так много, но ничего не получилось. Из горла вырвались звуки рыдания. Он не смог. Не смог спасти её, не смог защитить, не смог даже отомстить. "Пока смерть не разлучит нас" - оказалось пророчеством, а "И в горе, и в радости" - не взаимным. Сейчас ему плохо и её нет рядом, она ушла, забрав радость и оставив ему только горе, а он не смог её остановить. Мужчина опустил голову на свои руки и тихо рыдал охваченный собственными переживаниями. Настолько подавленный своими мыслями и эмоциями, которые требовали выхода, он совсем не заметил как под весом невидимого существа прогнулось кресло, в котором любила сидеть его жена. Оно заскрипело, привлекая к себе внимание, и Джун тут же вытер слезы, подняв свой взгляд. Он не знал, есть там кто или это плод его воображения. Казалось, в эту секунду от страха Джун может провалиться в обморок, но из последних сил он взял себя в руки. «Начал - заканчивай» -Получилось - прошептал мужчина почти уверенный в том, что его не услышат. По крайней мере ему хотелось в это верить. Хохот разразился в комнате. Глубокий, хриплый голос эхом отскакивал от стен, ужасая живого человека. Спина Намджуна покрылась мурашками, а сам он застыл, благодаря всех богов, в существования которых готов был поверить в эту секунду. Благодарил же о том, что он не вышел, поспешив, из круга старательной насыпанного поваренной солью перед ритуалом. Кто знает, чем это все могло закончиться, сделай он по другому. - Ты..принес мне свинью? Мне? Ты хоть знаешь кого призвал, ничтожный? Мужчина опустил голову на связанную в копытах, мертвую свинью, которую его жена назвала Марией и не знал, что ответить. Он чувствовал себя опустошенным. Таким же опустошенным, как и это обескровленное животное. Только сейчас он понял, что весь в алых пятнах, его руки, брюки, футболка с надписью "love myself", все было в крови. Неожиданный приступ рвоты накрыл его и он, не сдержавшись, вывернул все содержимое желудка на пол рядом с гигантской, как казалось Джуну, лужей крови. Он не мог поверить, что делает все это, что прочитал заклинание на латыни, заколол свинью кухонным ножом и вызвал демона. Вызвал демона! Мужчина поднял взгляд обратно на кресло, но оно уже было пустое, насколько он мог полагать по выпрямившийся вмятине в середине сидушки. - "Куда он делся? Я точно слышал его здесь..." Ким начал судорожно оглядываться, пытаясь найти глазами того, кто абсолютно невидим. Тот хихикнул, появившись и открыв себя смертному на секунду прямо напротив его лица, но все ещё оставался за линией. Мужчина отпрянул назад от страха и чуть было не вывалился за спасительный круг, но смог вовремя остановиться. Казалось, будто дьявол повсюду и нигде одновременно, Джун не понимал, что происходит. В комнате из каждого угла было слышно хихиканье или откровенный хохот, который оглушал, приводил в ужас. - Остановись! Закричал мужчина и закрыл собственные уши, а смех стал ещё громче, ещё противней, ещё агрессивней, прежде чем неожиданно стих. В комнате воцарилась тишина и Джун нехотя убрал руки от ушей, параллельно открывая глаза. Только он хотел оглядеться, как дьявол снова явил свой облик перед ним. - Ты ведь не знаешь кто я, да? Скорее как утверждение прохрипел дух. Намджун не мог ничего ответить и не знал стоит ли что-нибудь ответить. Он смотрел. Смотрел во все глаза, чтобы понять мерещится ли ему это или это действительно реальность. Перед ним стоял молодой мужчина лет 30 на вид. Божественно красивый или, как принято говорить, ужасно красивый. Ужас - вот что чувствовал Ким, всеобъемлющий ужас. Хотя внешность парня напротив была притягательной, молодые девочки были бы в восторге от такого парня, в Джуна он вселял только страх. В глубине его глаз и в этой зловещей улыбке, сопровождаемой хихиканьем, похожим на клич гиен, было что-то пробирающее до костей. Намджун точно знал, он пожалеет, что вызвал его. Он точно знал, что придется заплатить за это. Нет, смерти он не боялся. Боль - вот что могло бы его сломать. - Вы, смертные, никогда не думаете о последствиях. Прошипел демон, точно змея, глаза его загорелись красным, а за спиной послышался скрежет. Намджун струсил, он понял слишком поздно, что ему не по зубам все это. Не по зубам справиться с могучим демоном, не по зубам отомстить Богу за смерть своей жены, не по зубам прожить эту ночь, не по зубам произнести хоть слово, глядя в эти огненные глаза. От страха его взгляд остолбенел. Он держал в руке нож, схваченный по инерции с пола, и дрожал. Джун дрожал всем телом, каждой клеточкой мозга понимая, что поступил неправильно. Понимая, что пути назад нет. - Посмотри на себя, ты жалок. Возомнил себя колдуном, начертив этот бессмысленный круг. Думаешь, он спасет тебя? Откровенно смеялся падший. Намджун чувствовал как воздух сгущается, отчетливо видел как в комнате стало темно, от злой энергии, которая облаком выросла вокруг них. Мужчина не моргал, не мог оторвать своих карих глаз от алых напротив. Не смог даже тогда, когда на лбу дьявола появились закрученные кверху рога, кожа обрела красный оттенок, ознаменовав о том, что её обладатель явился сюда прямиком из Ада, а за спиной появилась парочка крыльев, которые были больше их хозяина вдвое. Конечно, Намджун знал, что он хочет вызвать демона, дьявола или беса, но не до конца понимал, кого в итоге увидит. Он выглядит именно так, как его описывали в книгах, как показывали в фильмах. Ким на секунду даже разочаровался, но паника, что пришла после, захватила его разум, не оставив никаких других эмоций. Прямо перед ним падший ангел. - Я знаю.. Еле слышно прошептал Джун, все еще не отрывая глаз от уже до конца принявшего свой истинный облик злого духа. Тот выжидающе смотрел, видимо услышав то, что промямлил сатанист. - Я знаю кто ты. Уже чуть громче сказал мужчина, собрав всю свою смелость и силу в кулак. Он уже добился многого, нельзя отступать. «Начал - заканчивай» Намджун действительно знал, кого вызывал. В книге было написано о нём достаточно информации. Если судить по записям его бабушки, он вызвал Аластора – духа-мщения, демона зла и гибели. «Месть, на которую он побудил человека за одно преступление, вызывает другое, за которым, в свою очередь, опять следует месть и новое преступление. Он – демон-искуситель, ненавистный Богам, который носит с собой гибель.» Ким особо не вникал в прочитанные слова, так как не сильно надеялся, что в итоге кто-то действительно явится. И пожалел об этом. Если бы он отнесся к этому серьезно, возможно сейчас он бы не был на волоске от смерти, или лучше сказать, лицом к лицу к посланнику дьявола. - Аластор. Неуверенно произнес Ким и на секунду перевел взгляд на крылья, что устрашающе взмыли в воздух и повисли точно поднятые руки, вызывая у Кима ещё один приступ рвоты. Он смог сдержаться и не добавить к остаткам обеда ещё и своё достоинство. - Как ты смеешь произносить мое имя, щенок? Разразился рык беса, и он махнул крыльями с такой силой, что окна в комнате треснули, осыпавшись на пол осколками, а Намджун чуть не упал на спину, еле удержавшись за мертвую тушу. Мужчина зажмурил глаза от страха всего на мгновение, прежде чем его озарила мысль. Соль!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты