Османский принц

      Яркие лучики настойчивого солнца разбудили Сараду без спроса, но в этом не было ничего неприятного. Она открыла глаза, разглядывая высокий потолок, украшенный каким-то причудливым, совершенно неизвестным ей орнаментом. Интересно, что он означал? Юная Госпожа тянулась к знанию, к каждой его крупице. Она попросту не могла оставить без внимания даже такую мелочь, как рисунок на камне. Но долго любоваться ей не позволили: после короткого стука в деревянную дверь, внутрь зашли служанки. Все, как на подбор, - красавицы. В, казалось бы, скромных нарядах этих девушек было больше роскоши, чем в некоторых костюмах самой Учихи. - Сарада Хатун, - одна из них заговорила, не поднимая головы. У нее был лёгкий акцент, видимо, она оказалась здесь не так давно: - Простите, что потревожили Вас. - Нет-нет, - Сарада откинула тяжёлое одеяло, даже не задумываясь о том, как под такой периной спать в тридцатиградусную жару: - Всё в порядке. Что-то произошло? - Вам пора собираться, - подала голос другая служанка, на вид чуть более взрослая и, видно, опытная: - Вас сама Хината Султан желает в саду видеть. Она изволит с Вами завтракать сегодня. Валахская наследница знала точно - это очень важно, если сама любимая жена Падишаха пожелала встретиться, тем паче - в такой час. Потому она очень быстро собралась, чтобы не заставлять Госпожу ждать.       В общей комнате, в которой Сараде не довелось ни разу спать, было много других женщин. Утро только наступило, но наложницы гарема уже были на ногах: заправляли кровати, раскладывали вещи и послушно выполняли иные приказы евнухов и калфы, жужжащий над ними. Учиха всю свою короткую жизнь жила практически в полном уединении, лишь изредка общаясь со служанками, воспитательницами или отцом, если тот снисходил до общения с дочерью. Сейчас такое скопление людей в одном месте её немного смущало, но в тоже время и будоражило, как и любое изменение, которых с недавних пор в её судьбе было предостаточно. И все же, юная Госпожа ни разу не спала в этой комнате, несмотря на то, что любые наложницы начинали именно отсюда, даже если потом могли стать любимыми женщинами. Этот факт немного беспокоил и смущал Сараду, хоть и бесспорно радовал. В конце концов, она не привыкла быть "одной из сотни других таких же". Конечно, в глубине души девушка прекрасно понимала, что все равно была одной из других фавориток, которые были, есть и будут у молодого и горячного шехзаде. Но она поклялась себе в первую ночь, как попала в этот гарем, что никогда не будет равной другим. Ведь её Боруто Узумаки, будущий Султан этих земель, привез в гарем потому, что любил. Ей ни перед кем не надо выслуживаться, не надо завоёвывать чужое внимание. Учиха была истинной аристократкой, да ещё и самой любимой женщиной шехзаде. Бесспорно, подобных ей не было. А если бы появились - Сарада знала наверняка - её любимый лишился бы и грамма её любви. И эта власть, полученная дочерью Господаря, с одной стороны ее радовала, а с другой - угнетала. В душе её, подобной нежной розе с острыми шипами, росло лёгкое беспокойство, похожее на надоедливую муху. Эта муха не делает ничего чересчур зловредного, но её непрерывное жужжание выводит любого из себя.       Пройдя через весь гарем, Сарада с несколькими служанками направилась на встречу к Хинате Султан в цветущий сад центрального дворца, раскинувшийся за его внутренними воротами. Зелёный лабиринт - вот, каким видится он для любого человека этот волшебный сад, если побывать в нем впервые. Учиха шла, затаив дыхание - у нее в родовом поместье Господаря тоже был свой сад, но он был, казалось, не больше здешних некоторых клумб. Даже названия некоторых цветов ей были неизвестны. А запахи! Благоухания были настолько прекрасны, что Сарада даже не сразу обратила внимание, что, по одной из тропинок, ведущих к восточному входу во дворец, можно дойти до смертного одра. Да, не так далеко от прекрасной природы находилось место Божьего и Султанского возмездия - площадка для публичной казни особых политических преступников. И эта близость, видно, никого не смущала. Аристократка нахмурилась, продолжая идти за служанками, не в силах оторвать глаз от открывшейся ей картины. Возможно, ещё этим утром там убивали человека. Или, будут убивать этим вечером. Османская империя! Страшное сочетание самого прекрасного и самого страшного, что вообще существует на свете!       Погруженная в тяжкие думы, девушка и не заметила, как оказалась на поляне с шатровой беседкой. Внутри на ковре стояли всевозможные вкусности - от одного взгляда на них у любого начинал урчать живот. Вот в чём-чём, а в готовке туркам не было равных! На подушках, в окружении служанок, сидели две фигуры. В одной из них наложница узнала прекрасную, меланхоличную и светлую Хинату Султан, а во второй (это была маленькая девочка, очень похожая на матушку) - Химавари Узумаки, её дочь. Юная Учиха не могла найти эпитетов и сравнений, чтобы описать представших пред ней женщин, но точно поняла одно - они обе были неимоверно красивы. И малышка Химавари обладала ровно такими же, как и её смелый, отважный брат, голубыми глазами - наследственной чертой данного рода. Никогда раньше она ещё не видела главных людей в жизни Падишаха, но от восторга потеряла временно дар речи, несмотря на то, что не привыкла чересчур уделять внешности человеческой внимания. - Сарада Хатун? - Хината мягко улыбнулась, и Сарада присела в коротком поклоне. Ей следовало не поднимать головы слишком рано, но гордость и непокорность были слишком велики в этой душе. Дочь Господаря смотрела на Госпожу свою с восторгом, но в тоже время с тем достоинством, которое невольно располагает других людей к себе. - Вы оказали мне огромную честь, Хината Султан, - румынка говорила ровно, без акцента, поскольку всю свою жизнь прожила в Империи. Хьюга рассматривала её с интересом, вызванным столь необычным положением этой девушки, её внешности и характера, который раскрывался в каждой мелочи. От того, как она держала спину, до того, как ходила - в этом всем была та природная грация, какую обычно достигают после тысячи уроков этикету, но и прослеживался удивительный стержень, который в людях воспитывало горе. При этом ни одной тучки не было на молодом, бледном лице наложницы, ни одной печали не прослеживалось в черных глазах. Откуда эта грация, этот стержень? Учиха легко обернулась на маленькую Химавари: - Госпожа, я благодарю Господа за эту встречу. - Присаживайся, Сарада, - любимая жена повелителя лёгким кивком головы приказала аристократке сесть рядом с собой, и ладонью указала на стол, который ломился от вкусной еды: - Я хочу, чтобы ты со мной откушала. Если, конечно, у тебя располагает к этому время. - Почту за честь, Госпожа, - дочь Господаря села подле женщины, не переставляя поражаться сдержанности, приветливости и доброте такой уважаемой султанши: - Но в этом дворце у меня нет особых забот. - Уроки не утомляют тебя? - Хината ловко отправила в рот ягодку винограда, неотрывно глядя на свою гостью, которая сдержанно не принималась за угощения: - Кушай, Сарада, я тебя прошу. - Уроки? Нет, Госпожа, спасибо, - Сарада чуть расслабилась (хоть и до этого ни в голосе, ни в плечах ее не чувствовалось напряжения), пробуя налитый в бокал нектар: - Большинство наук мне так или иначе немного известны. Но мне всегда приятно учиться - в конце концов, ещё Сократ говорил - Scio me nihil scire*. Мне нравятся здешние уроки. - Я рада, правда. Но ты действительно очень умная девушка, - Султанша снова улыбнулась, и от улыбки этой Учихе захотелось улыбнуться в ответ - настолько мила была эта женщина: - Но тебе не скучно ли? Да и не наскучил ли весь гарем? - Что Вы, - наследница Валахии не скрыла слабой улыбки, которая озарила ее серьезное, величественное лицо: - Я не скучаю здесь. В конце концов, на что может жаловаться любимица шехзаде, Госпожа? Я счастлива. - Твоя кротость и благодарность делает тебя очаровательной девушкой, - Хината потрепала рядом сидящую дочь по голове, чуть взлахмачивая девичьи волосы. Что-то в этом жесте было такое... человеческое? Почти обыденное, что Сарада совсем расслабилась, разморенная жарой и едой: - Пусть в тебе есть и иные, волевые качества, ничуть им не уступающие. Я рада, Сарада, что тебе здесь по душе, и что мой сын для тебя - отрада... - Тебе так нравится брат? - Химавари, до этого мудро молчащая, не выдержала и хихикнула, не скрывая порозовевшие от веселья нежные щеки: - Ох, а он-то как в тебя влюблен! Все постоянно и говорит: "Сарада, Сарада"... Я так мечтала с тобой познакомиться! - Не рассказывай всех секретов своего шехзаде, - Госпожа Узумаки без злобы, даже с какой-то долей заразного веселья своей дочери, легонько щёлкнула своим пальцем по девичьему носу: - А то иначе он перестанет тебе их рассказывать. - Об этом и так все в курсе, - буркнула дочь Султана, ослепительно улыбнулась Сараде, а после снова принялась за еду, явно расстроенная замечанием матери. В этой детской непосредственности было столько очарования, что Учиха не сдержала смешок. - Это мне льстит, Госпожа... - Все это прекрасно, Сарада, но, все же, - внезапно умиротворенные черты прекрасного лица жены Султана стали чуть темнее. Будто что-то её моментально расстроило, и это что-то явно не давало ей покоя: - Я волнуюсь за тебя. В гареме всегда есть место опасности... - Хината наклонилась к девушке чуть ближе, и та неосознанно тоже придвинулась к ней: - Я надеюсь, ты понимаешь, что для тебя эта опасность особенно велика. Ведь ты, Сарада, - фаворитка шехзаде, и многие из зависти могут желать тебя умерщвлить. Может быть, где-то в глубине души Сарада и вздрогнула, поскольку никогда эту мысль ещё никто не произносил доселе вслух. Конечно, она понимала все это и без предупреждений, но никогда особенно не осмысливала данную вероятность. И все же - пугаться было не в стиле юной дочери Господаря. - Спасибо за беспокойство, Хината Султан, - она мрачно улыбнулась, и в улыбке этой было что-то почти триумфальное, излишне уверенное: - Но я не стою беспокойства. Я не слабая и могу за себя постоять. - Конечно-конечно...- Хьюго несколько раз словно заведённая качнула головой, глядя куда-то в пространство: - Извини, что напугала тебя. - Нет, что Вы... - Ты же помнишь, что сегодня тебе снова в покои к моему сыну? - Конечно, Госпожа.       Ещё немного позавтракав, женщины в добром настроении расстались, пожелав друг другу хорошего дня. При этом у них у обеих было плохое предчувствие, о котором обе Госпожи умолчали. Сарада попросту уже привыкла жить в ожидании внезапных перемен, а вот Хината... Когда тень Учихи скрылась из виду, Султанша взволнованно сцепила руки в замок, прижимая их к пышной груди. - Ах, только бы с ней все было хорошо! Боруто ведь иного исхода не переживет... Да и жалко девочку, жалко!       День для фаворитки пробежал незаметно: после завтрака она занялась уроками, которые ей давались до смешного легко и просто благодаря воспитанию, данному ей отцом. Вернее - это делали по его приказам служанки... И все же! Суть была одна одна. Посему игра на инструментах и письменность давалась ей без труда и Сарада даже успела немного заскучать, мало общаясь с завидующими и плохо говорящих на турецком девушками. После обеда её сразу повели в баню, чтобы подготовить её к очередному вечеру с шехзаде. Как там было тепло! Учиха почувствовала себя страшно грязной, когда смывала с себя кипятком из глиняной чаши всю пыль дворца и османского пекла. Она знала, что ждёт её через пару часов - путь, конечно, не устланный золотом, но, по крайней мере, путь в покои к самому любящему ее человеку. Но любимому ли ею?       Дочь Господаря не знала, из какой именно ткани было сделано это платье. Но одно было ясно наверняка - в черных с красным нарядах она выглядела самой прекрасной на свете девушкой. И без того юная Госпожа цепляла чужие взгляды: многие наложницы смотрели на неё с завистью, а служащие - с восхищением и учтивостью, которая нередко появляется тогда, когда кто-то из опытных жителей гарема замечает перспективную фигуру на роль будущего покровителя и хозяина дворца. И сейчас Сарада шла, изящно поднимаясь по лестнице в комнату Боруто Узумаки. Она шла к этому самому влиянию. К этой самой власти. Как только двери в покои к будущему Султану распахнулись после короткого стука в дверь, девушка спокойно зашла внутрь, не беспокоясь о разрешениях или запретах. Для неё эта комната, по крайней мере сейчас, была открыта всегда. На полу среди подушек сидел шехзаде, задумчиво что-то рисуя. В такие моменты своего увлечения Боруто был очарователен и умилителен. Столько в ее младом любовнике было живости и искренности, что эти качества растапливали любые сердца. Наверное, и сердце Учихи тоже. - Господин Шехзаде? - Сарада обратилась с напыщенным спокойствием и отчужденностью, прекрасно зная, какая реакция последует после. Узумаки младший, доселе чем-то занятый, вздрогнул, словно услышал хлопок. Он обернулся к любимой, с замиранием сердца разглядывая каждую её черту. Струящееся платье, строгий взгляд черных глаз, простую, но очаровательную прическу... Османский Принц подскочил на ноги, не пряча восторг в глазах и глупую улыбку, появившуюся на тонких юношеских устах. - Yabancı! - воскликнул он, быстрыми рваными шагами подходя к ней. Та строгость, которой придерживалась девушка, ни чуть его не смущала - Боруто знал, что у младой Учихи ужасный, но любимый им характер, и что строгость и сдержанность её - лишь издержки воспитания и привычки: - Госпожа сердца моего! - Вы даже не дали мне поцеловать Вашу руку, - Сарада не сдержала улыбки, когда настойчивый мальчишка заключил её в объятья и закружил, поднимая в воздух: - Ах, Шехзаде! Это же неприлично! - Неприлично разлучать меня с тобой, моя Сарада, - будущий Султан наконец поставил свою пассию на землю, но талию своими ладонями сжимал до сих пор. Он замолк, разглядывая её родной и одновременно далёкий лик. Почему-то сейчас румынке этот юноша казался самым естественным, самым живым среди всех остальных, окружающих её в замке. Словно старый друг, чье лицо уже никогда не уйдет из твоей памяти, а голос будет самой прекрасной музыкой. - Я была у Вас вчера, мой шехзаде, о какой разлуке идёт речь? - О самой страшной, - Узумаки схватился за ее ладонь, целуя каждый миллиметр нежной кожи. От такого внимания наложнице стало почти не по себе. Она высвободила ладонь, но, дабы не казаться фамильярной, легонько погладила ею шехзаде по щеке. Колючая. Как же он быстро рос! Ей казалось, что еще недавно они встретились впервой, и он был чуть выше пяти с половиной футов, а сейчас уже явно был не меньше шести. На щеках его уже виднелась щетина, которую он брил, а плечи стали чуть шире и сильнее. Красивый. Красивый, но все равно далекий. - Вы льстите мне. - Я никогда не вру. - Да что Вы? - Сарада не сдержала мрачный смешок, слетевший с её прекрасных губ: - Вы со всеми честны? - Не важно, кто перед мной: Господин или раб - я всё равно останусь честным. С любым, кто бы перед мной не стоял. - Так кто же я для Вас? Госпожа Вашего сердца? Или раба Вашего Государства? Эти слова были сказаны почти весело, даже с какой-то нескрытой задоринкой. Боруто побелел, внезапно ощущая подтекст, который младая красавица вкладывала в эту фразу. Обида? Несчастье? Что-то ещё, о чем он и понятия не имел? Что творилось в этой чудной головке? От выражения лица наследника империи девушка рассмеялась. Этот смех, приглушённый и практически физически острый, так одновременно беспокоил и возбуждал воображение юноши, что он ещё пуще разволновался. Этот смех Узумаки слышал впервые. А Учиха не могла даже самой себе объяснить - смеялось она от горечи или от счастья. - Нет у меня другой Госпожи, кроме тебя, - мальчишка потянул Сараду за собой, садясь на цветные подушки. У него было взволнованное лицо, и его возлюбленная прекрасно понимала причину этого волнения, но не собиралась никак успокаивать горячного шехзаде. Когда они уселись на мягкой перине, Боруто пододвинул к ней всякие тарелки, не зная, чем занять руки: - Моей жизнью управляет лишь Аллах, да ты, моя yabancı. - Вот как, - румынка задумчиво наклонила голову на бок, пока с нежных девичьих уст спадала лёгкая улыбка. Что-то всё-таки во всем этом было... Не так, да, не так. Она легко поддерживала любую беседу, будь то Хината Султан, ее сын или сам шайтан. Но появлялось странное чувство, словно ей только чудилось все происходящее. Что ей только чудилось счастье: - В таком случае, - Учиха, решившая не портить настроение испуганному господину, потянулась за куском лепешки, лежавшем на столе. Она обмокнула его в какой-то соус: - Я, как Ваша госпожа, приказываю Вам перестать быть похожим на призрака и что-нибудь скушать. М? - Только если это приказ, - Боруто отмер, шутливо съедая лепешку из рук дочери Господаря. Своими губами он коснулся и её пальцев, нежно целуя каждый. От его действий она хихинкула, пряча зацелованную ладонь. Кажется, мальчишке становилось легче. Пора было задавать действительно важные вопросы. - Шехзаде, я могу задать Вам один вопрос? - Конечно! - А два? - Тоже можешь, - будущий Султан отправил себе в рот ломтик какого-то фрукта, а потом попытался накормить подобным Сараду, но та ласково отодвинулась. Это немного напрягало и пугало. - А где во дворце книги? - строгий голос не дрогнул, а взгляд чёрных глаз оставался таким собранным и серьёзным, что было понятно - девушке действительно не терпелось услышать ответ: - И когда я смогу сходить на прогулку за пределы замка? Смогу ли я, простите меня за лишний вопрос, проведать свой дом, своего отца? - Госпожа сердца моего, - Узумаки чуть придвинулся к наложнице, внимательно её рассматривая, видимо, надеясь, что она шутит и сейчас эту шутку развеет: - Но теперь твой дом здесь. Ты... Ну, ты можешь гулять здесь в саду - поверь, тебе даже не нужно разрешение, я позабочусь об этом! Или, в конце концов, можешь съездить в лес вместе с евнухами. Но только не одна! Я не перенесу такого волнения... А Господин Саске будет навещать нас, конечно.       Сараде показалось, что она, словно стеклянная ваза, разбилась, разрушилась. Все её мечты о свободе, который не было в родном отчем доме, трескались и в этой жизни. Конечно! Она - наложница, рабыня своего господина. Как и была птицей в клетке, так и осталась ею. Ни одно красивое платье, ни одно вкусное блюдо не скроет этого. Не сделают её даже не просто госпожой - они даже свободной её не сделают! Сидящий напротив глупый юноша, не подозревающий даже о грамме тех чувств, которые испытывала его возлюбленная, потянулся за её поцелуем. Учиха, то ли из жалости, то ли от неожиданности позволила ему минуту целовать себя шершавыми, горячими губами, а после отшатнулась от мальчишки, как от огня. Нет, в поместье было даже больше свободы! Тут ей приходилось не просто жить в ожидании измены и опасности, но и быть лишь красивым дополнением в чужих руках. Неужели отец был прав? Был прав во всём? - Госпожа? - голос Боруто задрожал, будто он был чем-то сильно напуган или сломлен: - Госпожа моя, что с тобой? Госпожа! - его потерянный взгляд ещё долго будет сниться румынке во снах, он будет являться кошмаром. Она почувствовала, что из глаз потекли нежеланные слезы. Как давно она не плакала? Столько времени с этого прошло... Год, не иначе. Девушка хотела бы стереть влажные дорожки слёз или что-то ответить шехзаде, но была не в силах хоть как-то пошевелиться. Ощущение нереальности происходящего достигло своего предела, отражалось противным пищащем звоном в ушах, раздражало и пульсировало в висках.       - Госпожа? - внезапно голос, который звал её так отчаянно и искренне, сменился на совсем иной. Что-то даже немного нежное было в нём, но лишь немного. Слишком спокойными, размеренными были эти интонации, чтобы принадлежать Узумаки. Сарада уговорила себя с трудом открыть глаза и убедилась, что просто уснула. Неужели это всё был сон? Ну, конечно... Сон! Доля разочарования и злорадной радости наполнили её душу, пока она с трудом разглядывала, где находится. Это была комната постоялого двора, в котором они остановились на один вечер. Над своей невестой стоял чуть взволнованный Мицуки, держащих в тонких пальцах стакан с водою. - Да? - аристократка несколько раз моргнула глазами, пытаясь окончательно прийти в себя. Боже милостивый, да от таких снов можно с ума сойти и не заметить! Всё было так реалистично. Теперь-то она быстро смекнула, почему не смогла описать некоторые вещи - в жизни ведь их не ведала-то. Вот же игрища распалённого воображения! - Госпожа, с Вами всё хорошо? - саксонец позволил себе вольность и сел на край широкой кровати, на которой спала его очаровательная будущая жена: - Вы заплакали во сне... Я решил, что Вам больно. Или, может, сон плохой приснился? - Мне? - Учиха подавилась от возмущения, которое накатило на неё из-за смущения. Он видел её слёзы? Докатилась! Валахская наследница оскорбленно вытерла мокрые дорожки со щёк, обещая себе никогда больше не позволять ему видеть себя спящей. До свадьбы, по крайней мере! А после?.. От этой мысли девчонка только сильнее вспыхнула: - Ничего такого. Это Вашего внимания не стоит. - Я понимаю, - наигранно мягко отозвался Мицуки, и от тона сказанных слов Сарада впала в бешенство. Понимает? Да как уж тут ему-то понять! Что он, свободный от различных возможных уз человек, который прожил всю свою жизнь у себя на родине и не взаперти, может знать? Пока она думала об этом, её жених встал, отвесил короткий поклон (каким он вечно награждал свою суженую, не обращая внимания на контекст ситуации) и вышел из комнаты. Иностраночка с тяжелым вздохом села, рассматривая ладони, которыми только что вытирала слёзы. Ну, что ж! Спасибо за понимание - саксонец хотя бы не стал лезть со всякими вопросами. А вопросов было предостаточно, по крайней мере, у самой девушки их в своей голове было чересчур много. Отвратительное ощущение давящей клетки никуда не исчезло, пускай дымка сна уже полностью спала. Что это было? Кошмар или вещий сон? Желала бы она такой жизни? Учиха чувствовала, что готова была вот-вот лопнуть от потока мыслей и предчувствий, которые, казалось, грозились взять вверх над разумом. Никогда пред юной Сарадой не появлялось ещё столь тяжких выборов. А был ли выбор вообще? Внезапно над ухом несчастной раздались всё те же спокойные, растянутые гласные. - Я принёс для Госпожи чай, - Мицуки каким-то невообразимым образом оказался совсем рядом с подносом в руке. Чёрт, ей следовало прекращать витать в облаках! Иначе этот странный юноша всегда будет так легко смущать и выводить её. Вместо ответа аристократка наградила своего суженого таким красноречивым взглядом, что тот решил самостоятельно продолжить: - Он особенный. Травы для него были привезены из другого, далёкого государства. Знаете, Госпожа, мнения о его свойствах расходятся, - саксонец заставил себя улыбнуться шире обычного, видно, считая, что этим он мог завоевать хотя бы толику доверия. На деле же этот жест делал его красивое лицо лишь более безумным: - Но я уверен в том, что он явно имеет умиротворяющий эффект. Вам, должно быть, понравится. - Вот как? - Сарада не смогла скрыть лёгкого удивления, которое было вызвано такой ненавязчивой заботой, проявленной в минуту реального уныния и слабости. Она легко взяла чай из рук Мицуки: - Благодарю.        Юноша опустился в кресло неподалёку от кровати, беря в руки вторую чашку. Учиха чувствовала приятный жар керамической посуды и внимательный взгляд жёлтых глаз. Его слова о понимании внезапно заиграли новыми красками. Самое забавное и странное для молодой девушки было осознавать это именно в звенящей тишине, впервые в жизни благодаря Бога за свою жизнь, за хоть какую-то свободу. За то, что она более не заперта ни в своем доме, ни в дворце Османов, как это было во сне. От воспоминания ночного видения Сарада вся сжалась. Срочно захотелось проветриться. - Вы бы не хотели прогуляться со мною по городу? - саксонец протянул это из своего угла, поудобнее усаживаясь в мягком кресле. Он был спокоен и внимателен, и от такой почтительности его будущая супруга пропитывалась к нему тем чувством, что поэты и писатели обычно называют "влечением", а на деле это ощущения является лишь чистого рода признательностью. - Вы читаете мои мысли? - со сдавленным смешком поинтересовалась она, размышляя о том, что буквально секунду назад хотела подышать свежим воздухом. - А что, если так? - Так Вы колдун? - Сильное заявление, - Мицуки приглушённо засмеялся, и от этого смеха по спине Господаревой дочери заходили мурашки. Желтоватые бледные глаза блестели в полумраке комнаты: несмотря на ранний час, в болотистой Валахии было пасмурно. Этот смех был таким таинственным и звенящим, что всё желание играть в словесные перепалки у девушки испарилось - она почти поперхнулась воздухов в комнате, который стал горячее и почти что гуще: - Я просто Вас хорошо понимаю. - А я Вас, мне кажется, нет, - Учиха заставила себя надменно улыбнуться, замечая, что от улыбки этой молодой жених весь выпрямился и замер. Они явно играли в игру "кто кого искуснее" в манипуляциях и стойкости характера. Она проигрывала, черт возьми. На какую-то долю минуты ей даже поверилось, что Мицуки действительно читает мысли, и оттого несчастную бросило в жар. В таком случае, мог ли он прочитать её мысли о Боруто Узумаки? А ведь она его даже не любит! Да и какая разница?... Сараду охватило необъяснимое чувство стыда. - Я искренне надеюсь, что вскоре и Вы меня поймёте.