Импровизация на партнера

У Арсения всегда была довольно необычная жизнь, потому что он и сам всегда был таким, с самого раннего детства. И этот эпитет себя конечно же оправдывал, не раз и не два, ведь чего у мужчины только не было и сколько всего он уже успел повидать за свои, красиво и по-графски выразившись, лета. Таким списком пройденного и сделанного можно было бы хвастаться, да вот только это было не в его характере, как и много чего другого. «Импровизация» пришла, откуда не ждали, что, собственно говоря, и есть само по себе импровизация, после чего жизнь Арса стала не только необычнее, но и интереснее, ярче. Интереснее — потому что не каждый способен на такое, не у всех есть возможность, талант, желание и такая судьба. А ярче — не только потому что к тебе пришла известность, а одинаковые серые дни сменились бесконечными поездками и съемками, но и потому что с тех же пор у мужчины впервые появились искры перед глазами от сногсшибательных — в прямом смысле этого слова — оргазмов. Ну как с тех пор… Поначалу искры из глаз отправлялись в открытый космос благодаря чужим рукам, что в порыве злости после бесконечных ссор прилетали ему по лицу. Хозяином этих рук, естественно, был Шастун, потому что Овен. Ладно, если не брать гороскопы, то характера у этого молодого парниши было хоть отбавляй: желание лидерства, упрямство, вспыльчивость и напористость. Конечно же были и хорошие качества. К примеру, бескорыстная доброта, умение поддержать и в нужный момент предложить выпить, чтоб душевно потом поговорить. Что-то Арсению подсказывало, что последнее было дело рук Воронежских корней. Но мы сейчас о тех качествах, что по итогу выливались в кулаки. Так продолжалось где-то год, пока серьезные ссоры не прекратились, компромисс был найден, а руки все научились держать при себе. А, исходя из этого, когда атмосфера комфортная, то и мысли соответствующие, и настроение приподнятое (как позже выяснилось, не только оно), да и вообще жизнь налаживается, начинаешь замечать все прекрасные мелочи, да и не одни мелочи. Арсений заметил Антона. Это произошло не как в сказках и романтических фильмах, где вы встретились взглядом и все, любовь до гроба, нет. Находясь много времени рядышком ты лучше узнаёшь людей, даже если они не очень хотят кому-либо раскрываться. Короче, произошло вынужденное вскрытие. Шастун, как понял позже Арс, очень закрытый человек, чье доверие непременно нужно заслужить. Но, так или иначе, время идет, так что ты в любом случае познаешь стороны человека: от кулака в лицо до помощи открыть бутылку, пока ты, пьяный раздолбай, еле на ногах стоишь. Но с какого именно момента все внутри начало вздрагивать при взгляде зелёных глаз в голубые — Попов сказать не мог, как и не мог объяснить себе желание быть рядом, поддерживать, поднимать настроение и просто присутствовать в чужой жизни. Теперь обычные сценки, где ты вынужден трогать партнера, обыкновенные касания становились поводом краснеть, а сердце учащенно биться. И ты, в порыве неловкости, должен еще и уметь это скрыть как от коллег, так и от зрителей, а еще и мысленно от самого себя, что, как правило, заканчивалось плохо. Так Арсений и мучился, исподтишка наблюдая за Антоном довольно часто: в перерывах, в гримерке, в машине, в эфирах, на техничках, иногда даже в процессе съемок, но это уже скорее он забывался. И всё это мужчина делал, стараясь никому не попасться за любованием одной персоны, потому что в нынешнем обществе за такое все еще может прилететь кулаком, Антон даже не посмотрит, что они друзья. Правда Арсений бы и не обиделся, потому что был готов сам себе въебать за такие мысли. Господи, ему сколько лет, кто он вообще, что вдруг начал замечать что-то в представителях своего же пола? Да и не просто замечать, а искать ответа, толики внимания, хотя бы каплю взаимности, чего зачем-то предательски требовало сердце. Арсений ненавидел. Это ненормально. Это неправильно. Это болезнь. Но не мог остановиться. Дошло до того, что он, за нехваткой такого нужного внимания в реальности, принялся пересматривать выпуски, несколько раз перематывая моменты из их с Шастом игр. — Ты у меня такой романтичный! — громко доносится из динамиков телефона голос одного известного зеленоглазого парня. — Зачем ты это включил? — искреннее непонимание в голосе и в лице Сережи, пока Арсений, за пределами видимости эфира, транслирующегося с телефона друга, впопыхах вырубает звук и блокирует экран дрожащими руками, чувствуя, как горят уши, выдавая всю подноготную. — Это… — язык заплетается от нахлынувшего страха, от того, что хоть кто-то догадается о его ненормальных мыслях, узнает секрет, пусть даже и друг, но это все равно будет катастрофа, пока мозг пытается как можно быстрее сгенерировать наиболее правдивое оправдание, — мне вообще случайно прислали. Одним словом, дерьмо.

***

Просторная комната, окутанная приглушенным светом и бликами свечей, как никогда создает уютную атмосферу, из которой, как из теплого одеялка по утрам, не хочется выбираться. Арсений любит устраивать себе такие вечера, чтобы поднять настроение. Тем более, в такой атмосфере и дела делаются как-то легче и приятнее. Мужчина, закончив ужин и приняв теплую ванну с пенкой, прошел в гостиную, прокатываясь по скользкому полу в своих разноцветных носках, будто на сноуборде, по дороге передвигая бегунок на календаре на второе число, а затем уселся на диван, укутавшись в мягкий плед, и открыл книгу, которую по дороге прихватил с полки, погрузившись в чтение, краем уха слушая происходящее в телевизоре, который он оставил включенным, чтобы не остаться в полнейшей тишине. На долгое чтение книги его все равно не хватило. Стоило ему услышать звонкий голос Антона из транслирующего на данный момент рекламу ящика, так сердце сжалось, а желание читать отпало. Арс поднялся, тяжело вздыхая, выключил телевизор, мимоходом взглянув в окно: дождливый Петербург грозился подарить грусть на оставшийся вечер за ручку с одиночеством. Весна — время любви, взыгравшихся гормонов, но, видимо, не для Арсения. Мужчина сел на диван, прикрыв глаза, чтобы отстраниться от всего этого и вернуть себе нужный настрой, но перед глазами начали проплывать картинки с Антоном, который успел напомнить о себе, находясь при этом в другом городе. Арсений снова тяжело выдохнул, готовясь к очередному представлению в его голове, о котором его даже не удосужились заранее предупредить, но со своей участью уже смирился. Конечно, за столько-то лет и не только с таким смиришься. Вся его жизнь перевернулась с тех пор, как он встретил Антона. Веселый, полный энергии на первый взгляд юный мальчишка освещал жизни других, раскрашивал серые дни собой, всегда имея в запасе краски самых разных цветов, и никогда — мрачных. Конечно никто не знал, что творилось у него на самом деле внутри, но многие и не пытались задумываться. А Арс задумывался. Постоянно. Его всегда добрые глаза цвета расцветшей листвы сами говорили за себя, приглашая погреться, утешить или поднять настроение, но, чтобы в них посмотреть, Арсению всегда приходилось поднять голову. В начале это казалось странным, ведь он сам был ростом выше среднего, обычно смотря на всех свысока, а тут появился совсем молодой пацан, из-за роста которого приходилось задирать голову, чувствуя себя ребенком. Со временем эти ощущения переросли во что-то настолько трепетное и личное, что каждый такой взгляд с поднятой головой разливал в груди тепло, а когда Антон смотрел на него сверху вниз и как-то серьезно, то и вовсе все внутри вздрагивало, а сердце грозилось выпрыгнуть к парню напротив в руки, чтобы наконец прекратить свои мучения. Мозг на воспоминаниях чужих красивых глаз не остановился, переходя к шелковистым волосам, пухлым губам, небольшому шраму на брови, милой родинке прямо на кончике носа, что словно было каким-то знаком, не иначе. По крайней мере, Арсению хотелось в это верить. Он вспоминал, как обычно добрые глаза становились серьезными во время репетиций и некоторых сцен, когда парень погружался в роль, как его голос с годами становился ниже, где-то грубее, что идеально подходило для «Опоздания», а плечи становились шире. Антон буквально стал мужчиной на глазах, но это сделало его еще более привлекательным. Для Арса в том числе. Мужчина невольно водил рукой по своей шее и груди, проматывая в голове чужие случайные и не очень прикосновения длинных пальцев, помнит, как вздрагивал от холодных колец, которые Шастун теперь почти не носит, как перехватывало дыхание от неожиданной, пусть часто и вынужденной из-за работы, близости. Вот его руки с силой схватили запястье, потянули на себя, а вот он бережно, но крепко взял Арса за щиколотку, вот случайно соприкоснулся коленями, садясь в гримерке на кресло, чтобы отдохнуть между съемками и перекусить. Шаст заполнял собой все, в том числе жизнь Арсения, заставляя менять и меняться самому. Арс не сдерживается, ведет рукой вниз по животу, закусывая губу и продолжая крутить в голове как можно больше ситуаций, связанных с человеком, который стал ближе всех. В начале их пути о таком и подумать было смешно, потому что именно они между собой больше всех ругались, но вот мы здесь… И Попов своей жизни без этого уже не юного парня, а мужчины не представляет. Он не сдерживается, сжимает себя через спортивные шорты, слегка выгибая спину и издавая тихий стон, жмурясь от удовольствия. И, пока сердце начинает биться все быстрее, а тепло скапливаться внизу живота, Арс оттягивает край шорт вместе с трусами и проводит несколько раз рукой по напрягшемуся члену, второй водя по своей груди. Дрочка это же ведь тоже своего рода импровизация? А импровизация — неотъемлемая и важная часть его жизни. Поэтому в том, чтобы импровизировать на партнера, ничего такого нет. Таково было когда-то его оправдание, а сейчас просто осталось, как привычка. Губы слегка открыты, готовые вот-вот сорваться на еще один стон удовольствия, пока мужчина представляет, что его трогает не он сам, а Антон. Арсений раньше считал, что это просто временное помутнение, пройдет. Потом считал, что это что-то ненормальное, что переросло после в зависимость, но сейчас все проще — это любовь. Он до невозможности, до кончиков пальцев, до тихого вздоха в пустой квартире любит этого человека. С каждым движением и новой картинкой перед глазами возбуждение усиливается, Арсу становится тяжелее сдерживать стоны, он наклоняет голову, часто дыша, сглатывает и резко дергается, а по ощущениям у него сердце остановилось, когда чья-то прохладная рука касается плеча. Он вытаскивает руку, моментально поправляя шорты и отползая назад, и смотрит испуганными глазами на того, кто его коснулся. — Антон? — в сердцах чуть ли не вскрикивает Попов, драматично хватаясь за сердце. — Я чуть не умер прямо здесь, ты охренел? А тот стоит, лыбится во все тридцать два и подходит ближе, опираясь руками о спинку дивана. Хоть бы хны. — Кто из нас тут еще охренел? — он многозначительно кивает на пах Арса, хитро улыбаясь. — Я бы даже сказал… Охуел. — Что ты здесь делаешь? — уже без раздражения спрашивает Арсений, тяжело дыша, накрываясь пледом и сгорая от стыда, но держит лицо, понимая, что как раз это он и хотел узнать больше всего, но такое резкое появление Шаста выбило его из колеи. — Как ты тут… — Оказался, — заканчивает за него Шастун, слегка наклонив голову в сторону и наблюдая за действиями мужчины. — Ну как, Арс? Приехал. Арсений не спрашивает зачем, потому что знает, не спрашивает вообще больше ничего, просто кидается к нему, крепко обнимая за шею, утыкаясь в плечо и вдыхая приятный и родной аромат, по которому так сильно успел соскучиться, что, кажется, будет все следующие дни просто лежать рядышком и вдыхать-вдыхать-вдыхать. — Привет, — шепчет Антон уже в губы, отчего у Арса по телу от всего происходящего, такого неожиданного, как сама его жизнь, но трепетно ожидаемого тут же разливается тепло. — Привет, — шепотом отвечает он и чувствует, как руки Антона обвивают его талию, крепко обнимая и притягивая ближе к себе, пока чужие губы целуют макушку. — Я скучал, — шепчет Шаст уже на ухо, целуя красную, судя по всему от стыда, мочку. Арсений коротко целует любимого в шею и, совсем немного отстранившись, заглядывает во все те же добрые глаза, пока те смотрят в ответ, иногда бросая взгляд на губы, но возвращаясь к океану напротив. — Чай? — шепотом предлагает Арс, массируя плечи, потому что без слов знает, что Шаст устал, — Кофе? — Тебя? — улыбается Антон и, легко перелезая через спинку дивана, несильно толкает мужчину на спину, наваливаясь сверху, тут же приникая губами к чужим, но таким родным, слегка шершавым то ли от холода, то ли от укусов. Шаст не медлит, переходит к шее, целуя, всасывая кожу, кусая, затем зализывая, и горячо дышит, а рукой водит по телу, отчего у Арсения чуть ли глаза не закатываются, а пальцы на ногах поджимаются. Шастун проводит рукой ниже, поглаживая чувствительные соски через футболку, ведет по животу и сжимает полувставший член, упиваясь незамедлительной реакцией Арса на ласки. Шаст давно уже знает, как и что его мужчина любит, но при этом каждый их секс — это всегда что-то неизвестное, но настолько приятное, что хочется больше и дольше. Они сами не знают как, но надоесть друг от друга у них не получается. Может потому, что слишком разные. Может потому, что такие одинаковые. Может потому, что любят. Антон вновь сжимает член, отстраняясь от чужой шеи, и слегка отодвигается, заглядывая в глаза, но встречает поплывший взгляд, поэтому аккуратно берет мужчину за подбородок и вновь приближается. — И кто же тебя сподвигнул так охуеть? — интересуется Шастун, снова сжимая член через шорты, отчего Арс дергается и поджимает губы. — М? — Антон, пожалуйста, — искренне просит Арсений, краснея от вопроса — за дрочкой он так еще не палился — и изнемогая от желания уже даже не самого секса, а хотя бы вернуть ласку и внимание его телу. Шастун лишь целует уголок губ, щеку, ведет языком к шее, затем поднимается выше, ведя губами к уху, снова целует мочку, но уже оттягивая ее, а рукой заползает под футболку и сжимает напряженный сосок, параллельно оставляя засос на шее. Арсений стонет от его действий, но до невозможного желает ближе, больше, быстрее, при этом все еще краснея от того, что его поймали с поличным. — Ты, — выдыхает Арсений, отвечая наконец на вопрос и смотря прямо в глаза напротив, чувствуя, как его всего сжигает изнутри. Антон улыбается так красиво, смотрит так возбуждающе, что у Арса сейчас, кажется, сердце второй раз откажет, но он и не против, потому что эти ощущения, что дарит ему Шаст, их близость и любовь, непередаваемые. Попов снимает с Шастуна кофту, проводя руками по его торсу, груди, плечам, приподнимается, начиная целовать, но Антон прерывает его действия, резко прижимая к кровати его руки, держа за запястья, а своим телом давит на его, целует губы до приятной боли и пульсации, чувствуя, как Арс обвивает его ногами и прижимает ближе, начиная тереться в попытке урвать больше удовольствия. Темноволосый слабо улыбается, чувствуя стояк Шаста, и целует сам нижнюю губу, оттягивая ее, запуская в рот язык, проводя им по зубам и чужому языку, пока Антон дарит ему свои прикосновения по всему телу, оставляя невидимые следы навсегда. Шастун тихо стонет Арсу в рот, прикусывает губу и, стянув с того футболку, приникает губами к телу, оставляя теперь уже видимые следы, будто говоря, что Арсений — его и только его. Попов выгибается, прикрывает глаза от наслаждения и зарывается руками в шелковистые и слегка кудрявые волосы, сжимая их в особенно приятные моменты. — Ты мне мстишь? — хрипло и тихо озвучивает свое предположение Арсений, наблюдая за действиями Антона, который не теряет времени и уже выцеловывает живот, тазовую косточку, проводит языком по небольшому шраму и, стягивая штаны вместе с трусами, проводит рукой и языком по напряженному члену, чем вызывает у Арса стон удовольствия и тем самым дает ответ, а затем отстраняется и тянется куда-то в сторону, но мужчине рядом с ним уже все равно, он просяще стонет и проводит ногой между ног Шастуна, когда тот поворачивается к нему лицом, тряся в руке тюбик смазки. Арсений без лишних слов переворачивается на живот, опираясь на колени и локти, выдыхает, готовясь к ощущениям, по которым успел соскучиться за время их разлуки, и чувствует на своей спине уже согревшуюся ладонь, поглаживающую его. Он улыбается, пряча свою счастливую улыбку, пока сердце от такого нежного жеста заходится в припадке новой теплой волны любви. Шаст убирает тюбик смазки в сторону и вводит один палец, второй рукой придерживая Арсения за бедро. Тот вздрагивает, но быстро привыкает, начиная медленно насаживаться, когда Антон добавляет второй палец и начинает растягивать мужчину. Тот постанывает, кусает губы и изредка поправляет влажную челку. Когда темп начинает увеличиваться, Арс уже не сдерживается и, срываясь на тихие стоны, просит о большем, чувствуя легкую дрожь в ногах. Антон отстраняется, и Попов переворачивается на спину, желая поскорее встретиться взглядом с любимым. Шастун подползает ближе, разводит худые ноги мужчины, устраиваясь поудобнее, смотрит в голубые глаза, которые не теряют своего особого огонька даже в приглушенном свете, ощущая учащенное сердцебиение, легко улыбается, нежно проводит рукой по щеке, пока тот улыбается в ответ, и Антон вспоминает, как в их, скажем так, полноценный первый раз он точно так же гладил Арсения, только тот жутко волновался и стеснялся, а сейчас сам разводит ноги сильнее, приглашающе и до одури соблазнительно выгибается в спине. Шастун стягивает оставшуюся одежду, выливает немного смазки, отбрасывает все лишнее в сторону и опирается локтем о диван, соприкасаясь с разгоряченным телом под ним, тянет его чуть вниз, целует в покусанные розоватые от поцелуев губы и плавно входит сразу же до конца, выбивая из Арса первый громкий стон, полный победного удовольствия. Антон чувствует, как тянется к нему Арсений, и сам жмётся ближе, начиная двигаться, сходя с ума от их близости, от ощущений, от момента, от своего возлюбленного. От человека, дороже которого у него никого и ничего нет, человека, который понимает его, знает лучше других, признает всего его и, главное, любит взаимно. Чувства охватывают с головой, накрывая своими волнами и утягивая их вместе в пучину удовольствия, а они и не против, только позвольте всегда рядом быть. Шаст увеличивает темп, тяжело дыша и стараясь попадать по простате, и наслаждается, выбивая из Арсения громкие стоны с собственным именем, а тот царапает спину короткими ногтями, льнет ближе, чуть ли не всхлипывая от удовольствия, оставляет засосы на шее, сжимает Антона ногами и внутри, отчего тот стонет в ответ и только ускоряется. Арс, несмотря на свою разнообразную и необычную жизнь, с уверенностью может сказать, что это зеленоглазое чудо — лучшее, что с ним случалось, самое необычное, то, чего он и желать никогда не мог. Шаст чувствует подступающий оргазм, дрожь в руках и ногах, наклоняются к уху Арсения и шепчет о том, что скоро больше не выдержит. Мужчина в ответ понимающе качает головой, стонет громче, когда Антон начинает двигать рукой по его члену, при этом все резче входя, крепче сжимает его в себе, целует в губы, стараясь успеть подарить как можно больше своей любви, и срывается первый, кончая себе на живот, немного пачкая руку Шаста и содрогаясь всем телом, пока из глаз летят те самые уже привычные, но все еще прекрасные искры. Шастун ведет рукой по влажной пояснице, прижимается к дрожащему телу, ловит губы, ощущая горячее дыхание и часто вздымающуюся грудь, делает последние резкие толчки и кончает, вжимаясь в Арсения, простонав ему в губы, пока тот безостановочно целует его лицо, все еще мелко дрожа и часто дыша. Они лежат друг на друге, Антон из последних сил старается не свалиться на мужчину под ним, и тот, более менее придя в себя первым, отодвигается чуть в сторону, уступая немного места и проклиная диван за его небольшой размер, смеется сам же с этой формулировки в своей голове, забивая на то, что это они просто такие длинные, и ощущает себя растекшейся довольной лужицей, в которую вылили кучу красок и перемешали мягкой кисточкой. Антон ложится на бок, притягивает Арса к себе, обнимая, тот жмётся к нему и теперь его очередь улыбаться во все тридцать два. — Антон, — шепчет мужчина, чувствуя какое-то удовлетворение, когда слышит собственный сорванный голос. — Да? — сонно отзывается Шаст, утыкаясь носом во взмокшую темную челку. — А дрочка считается импровизацией? — без зазрения совести, словно ребенок, спрашивает Арсений. — Ну если так, — спокойно, все так же полусонно начинает Шастун, давно привыкший к странностям своего любимого, — то я дрочу каждый день. Арс смеется, довольно целуя Антона в нижнюю челюсть. — Че смеешься, ты тоже, между прочим, — Шаст слегка приоткрывает один глаз. — Впрочем, я в этом уже убедился. — Эй! — Арсений легко пинает того в плечо, пока его самого обнимают крепче. — Дебил. — И я тебя люблю.