lovely

юноша в чёрной накидке, протёртых до дыр ботинках, бежит сквозь холодный ветер, сжимая в руках маленький перочинный ножик: мало ли, кто решит напасть. уши болезненно ломит — шапки нет. в другой руке едва светится фонарик — фитиль свечки внутри может потухнуть в любую секунду — ветер обжигающие бьет по рукам, ни одному огоньку не выстоять долго. ноги заплетаются, периодически проваливаются в многочисленные ямы — остались после недавнего взрыва. некоторые из них коварно затаились под густым снегом — так и норовят нанести удар. дорожка следов ярко-красная: кровь на снегу видно отчетливо — дырявые ботинки не спасают от битого стекла. огненно-рыжие волосы прячутся под тонким слоем снега, немного сверкают под синем светом полной луны. белые пряди почти не видно — кажется, будто бы они слились со снежинками в единое целое. холод пронизывает со всех сторон. карие глаза, тусклые, уставшие, рыскают в поисках убежища, к примеру, пещеры — в ней можно было бы отдохнуть. мечта о блаженном отдыхе заставляет двигаться вперёд, несмотря на зудяющаю боль по всему телу. «совершенно точно… ещё немного и можно будет… отдохнуть» пробегающую мысль останавливает резкий порыв ветра: свечка тухнет. света нет. мальчик останавливается. тысяча мыслей пробегает в голове, дышать становится труднее. вдруг спичек не осталось? Каким образом на таком ветру можно будет хоть что-то зажечь? бегающим, паникующим взглядом юноша замечает маленький проем: где-то внизу, в одном из кратеров, оставшихся после взрыва. выбора особо не предоставляется: сжимая в руках лампу, осторожными, но быстрыми шагами мальчик идёт в сторону пещеры. спускаться в кратер опасно даже днём — там больше всего дыр, осколков, иногда даже удаётся найти остатки динамита — но делать больше нечего. принимается важное стратегическое решение — попробовать скатиться вниз: мальчик ищет кусочек дерева, но быстро осознает - гиблая затея: скатится так, без всего, сил на большее не осталось. мальчишка неуверенно ступает на самую скользкую часть склона — скатываться будет на ногах: их удобнее бинтовать. заснеженный склон выглядит безопасно, однако при спуске нога цепляется за острый выступ, спрятавшийся за горой снега где-то сбоку. Край раздирает ногу чуть ли не до кости: юноша прикусывает щеки, на глазах выступают слёзы — очень больно. остановить свой спуск выходит с трудом: ноги теперь не слушаются и дрожат. Руки — заняты. Страшно. Лампу приходится бросить вниз: добрая приятельница, помогающая уже практически месяц видеть сквозь метели и бураны, с грохотом падает и теряется в заснеженном пейзаже. Юноша встаёт на ноги. смотрит назад: перед глазами открывается кровавый след на пару метров. Голова от такого вида немного кружится, особенно от осознания того, что кровь — его. Страх окутывает со всех сторон, тошнота подступает все сильнее и сильнее, но останавливаться нельзя: не сейчас. Спуск продолжается на своих двоих: ехать дальше страшно, непонятно, что ещё придётся повредить. Мальчик хромает, едва ли переставляет ноги — сил на быстрый шаг, что уж там говорить о беге, не осталось. Боль сковывает каждое движение. В течение пары минут мальчик наконец-то доходит до злополучного проема в горе: пещера большая — наверно, самая большая из тех, которые ему удалось повидать в жизни — внутри влажно, но всяко лучше, чем снаружи. мальчик сползает по стенке — ноги жутко щипет, из глаз ручьями льются слёзы. руки немеют от холода — ужасно трудно что-то удержать. однако, мальчик, собирая остатки воли в кулак, умудряется нащупать в кармане спичечный коробок. ползёт в сторону валяющихся ближе к входу в пещеру веток. а дальше, резкое движение — огонь. — выжил, — на лице вырисовывается улыбка, конечно, неровная и натянутая, но улыбка. Хочется смеяться во весь голос, дрожа и ударяя себя головой об стенку, лишь бы забыться, сгладить боль и страх. Тревожные мысли поглощают с головой, огонь будто вовсе не греет: ощущается только пронизывающий страх и холод, жуткое одиночество и боль. Даже нелепо — мальчишка никогда не любил такие драматичные истории, комедии казались ему более настоящими. — привет. Внезапно, певучий и знакомый голос раздаётся из глубины пещеры. тот режет слух. — Фанди! Это ты? Привет!! Я не думал, что в Л’манбурге кто-то остался, — весёлый голос раздражает, делает больнее и хуже. Фанди недоволен. Он Не Хочет говорить. Не может. Нет сил. И вообще, за своё существование Фанди кое-что уяснил: разговоры — пустая трата времени. Люди много говорят, после чего уходят, забывая… да, забывая, пожалуй, лучшее слово, о всех обещаниях. планах. мечтах. В общем-то, да. Разговоры — особенно сейчас — пустая трата времени. особенно с ним. Он-то уж точно этого не поймет. никогда не понимал. И никогда не захочет понять. мальчик прячет голову в коленях: — ты поиздеваться пришел, Вилбур, — голос немного дрожит: то ли от холода, то ли от обиды, — больше никого не нашел? — Гостбур, — поправляет в начале призрак, — знаешь, тут давно никого не было!!— поясняет он, — я и подумать не мог, что ты остался!! — а ты не меняешься, — фанди смотрит на прозрачный силуэт — все также пропускаешь мимо ушей то, что считаешь неподходящим для обсуждения. Гостбур надувается. скорее шуточно — далеко от настоящей злобы. немного молчит, а затем как ни в чем не бывало продолжает щебетать. он говорит о всем подряд: фанди не слушает — пустая трата времени. — ой!! что с твоей ногой? ты поранился? — голос гостбура звучит слегка обеспокоенно, но ощущается отстранённо. Фанди, сам не зная отчего, не пропускает этот вопрос мимо ушей: возможно… наверно, беспокойство — это немного приятно? — попробуй тут не поранься, — мягче, чем раньше, откликается мальчик. Он поднимает голову и разглядывает ноги собеседника: от этого становится немного спокойнее, но руки все также сильно впиваются друг в друга, оставляют следы. — ты же обработаешь ее? — гостбур смотрит с любопытством. фанди отмахивается: — нечем. у меня даже еды нет. гостбур садится рядом: — почему у тебя ничего нет? — откуда чему-то взяться? никого не осталось… вещей тоже нет. — но ты же тут! — гостбур говорит мягко, пододвигается — значит, кто-то есть. — да нет… никого нет, — фанди улыбается, смотрит на кровоточащую рану. Никого нет. Его, кажется, тоже нет. Никогда и не было. гостбур молчит. становится тихо. они сидят рядышком: фанди прижимается к стене — ему хочется исчезнуть; гостбур рассматривает собственные пальцы: про себя решает, что сказать следующим. — почему ты не уйдёшь? фанди поднимает свой взгляд — впервые за весь разговор — рассматривает лицо гостбура: озадаченное, искренне интересующиеся ответом. — некуда, — он снова прячет лицо в коленях. — может, ты просто ещё не знаешь куда, — отмечает гостбур. фанди не отвечает. про себя уже давно решил — он не хочет уходить: его дом — тут. сломанный, разбитый дом: подстать ему самому. гостбур продолжает говорить обо всем, фанди же находит в кармане кусок ткани: «перебинтовывает» ногу, после чего ложиться на землю: пора спать. в какой-то момент фанди думает: ему нравится говорить с гостбуром. точнее, нравится слушать. он не скажет об этом, совершенно точно. но запомнит. наверно, сейчас воспоминания — самое дорогое в его мире. больше ничего и не осталось. глаза закрываются. через сон слышится мягкое «спокойной ночи» фанди не отвечает. он не готов. не знает, будет ли готов. но в голове вдруг предстают картинки… не такие страшные, как раньше. Фанди хочется улыбнуться при мыслях о семье и друзьях, но он знает, что все вокруг него суждено развалиться. и все тепло, в момент этого тяжелого, болезненного осознания, исчезает. холодно.