Две недели

Жизнь до безумия переменчива, словно море, спокойное и умиртворяющее во время штиля, буйное и пугающее при шторме. Десять дней назад тихие дни небольшого белорусского села Александровка прервал рев моторов немецких машин. Обуятые страхом местные жители молились, сидя в своих хижинах, о том, чтобы остаться в живых. А сейчас жизнь шла своим чередом. Все так же течет река у леса, мужчины усердно работают в поле, а женщины заняты хозяйством, в то время как дети поглощены подвижными уличными играми. Будто бы и нет войны, тишь кругом, только солдаты порой поют армейские песни на своем, понятным лишь им, языке. Агриппина упивалась своей любовью, бросаясь в чувство, будто бы в пропасть. Юная девушка обрела радость в лице милого ей Петера. Но время от времени задумываясь о будущем, она погружалась в печальные мысли. Война... Она все идет и идет, не желая прекращаться, но рано или поздно одна из противоборствующих сторон сумеет одержать победу. Кто бы это не был, все равно, Груше и ее немцу не суждено быть вместе. Когда-нибудь юноша вернется в родную Германию, а Груня останется в своей деревушке, и на этом пути влюбленных навеки разойдутся. Но Агриппина, со свойственной ей надеждой на лучшее и жизнелюбием, верила, что любимый не покинет девушку, а она даже выучит немецкий ради него. "Мы будем вместе и умрем в один день!" - все твердила юная особа, сама не веря собственных словам. Груша с нежностью вспоминала очередной вечер, проведенный с возлюбленным. Поздний вечер, ночь во всей своей красе, бесчисленные звезды, озаряющие небо светом. Петер истинный мечтатель, он все также с улыбкой смотрел в небеса, обнимая славянку и ведя вдохновенные речи. Груне иногда немец казался странным, он по-другому смотрит на мир, нежели обычные люди. Вновь и вновь рассказывая свой монолог, молодой человек внезапно замолкал и с наслаждением наблюдал за природой и животными. Быть может, он художник или же поэт? Жизнь любит преподносить сюрпризы. Рушить надежды, вдребезги разбивать счастье. Казалось, сегодняшний день был великолепен! Но, увы, злодейка-судьба вновь продолжает плести свои интриги и строить козни. Агриппина осталась в доме в одиночестве, отец распивает в обществе друзей-собутыльников, а матушка опять засиделась в гостях. Подметая крыльцо, Груша заметила Рихарда, зашедшего в калитку. Перспектива остаться наедине с этим неприятным типом совсем не радовала девушку, учитывая то, что мужчина, к тому же, был изрядно пьян. - Груша! Груша! - кричал он с акцентом. Груня попятилась назад, к дому, уронив веник. А Рихард улыбался своей злобной, животной улыбкой. Наконец, Агриппина уперлась в входную дверь, но когда Груша попыталась открыть ее, ручка не поддалась. План отступления провалился, а фриц, пошатываясь, медленно приближался. Молодой человек прижал девушку к холодной стене хаты, с силой обхватив за талию. Груня, как могла, пыталась вырваться, но солдат не ослаблял свою хватку. Его руки расхаживали по всему телу пленницы, пробираясь под юбку, а мокрые губы грубо целовали шею и плечи славянки, та тихо плакала, пытаясь вынести пытку. Петер всегда был нежным и трепетным с ней, его ласковые руки поглаживали девушку, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. А теперь, вместо любимого немца, на Грушу наваливался Рихард, пропахший алкоголем и табаком, жесткий и дикий. Агриппина не успела и опомниться, как оказалась запрокинутой на плечо солдата, шедшего прочь от дома. Он пыталась кричать, звать на помощь, но Рихард бросился на нее и заткнул рот своим платком. Осознавая, что будет дальше, Груня замолчала, перестав сопротивляться и бить фрица кулаками по спине. Солдат сбросил ее на землю у самого леса. Груша закрыла лицо руками, свернувшись в клубок на сырой траве. Послышался звук расстегивающегося ремня, следом полетела пряжка, а потом зашуршала одежда. Фриц притянул славянку к себе, продолжив ее мучения. Боль, грязь, сырая земля и мутное небо. Агриппина молчала, не смея пошевелиться. Рихард развратно шептал ей что-то на ухо, звонко посмеиваясь. Мысленно Груня раз за разом считала до десяти, веря, что когда она в очередной раз произнесет "десять", все закончиться. Но, к несчастью, пытка и не прекращалась. Сцена любви, высшего проявления чувств, Груша представляла ее совсем по-другому. Ласка и нежность, чувство и страсть, а за место этого лишь унижение и страдание. Агриппина готова была отдать Петеру всю себя, до последней капли, но ей воспользовалось это нетрезвое животное. Девушка не знала, сколько длилась ужасная сцена, где Груня выступила в роли жертвы. Фриц торопливо одевался, напевая веселую песенку, даже не глядя на застывшую славянку. Он ушел в приподнятом настроении, ни разу не оглянувшись, оставив Грушу одну у леса. По ногам стекала кровь, дрожащие губы замерли. Рихард исчез, но Агриппина все боялась пошевелиться. Еще никогда ей не было так больно, нет, эта боль не физическая, боль в самой душе. Славянке не хотелось жить, все внезапно окрасилось в черный и серый. Прекрасное утро, чарующий день, приятный вечер и кошмарная ночь. Груня в последний раз охрипшим голосом вскрикнула: "Помогите!" и закрыла глаза. Где-то вдали послышались шаги. Кто-то приближался к Груше. Девушке казалось, что это Рихард возвращается, чтобы окончательно добить ее. Но для Агриппины наступила апатия, она больше не боялась смерти. - Агриппина! - к реальности Груню вернул до боли знакомый голос. Славянка распахнула глаза, над ней склонился Петер, его взгляд нервно бегал из стороны в сторону, оглядывая возлюбленную с головы до ног, - Du bist lebendig!* - радостно воскликнул он и обнял Грушу. На секунду девушке показалось, что в глазах немца блеснули слезы. Но вдруг юноша отстранился и серьезно посмотрел на свою русскую,- Wer hat es gemacht?* - спросил он. А Агриппина, будто бы понимая любимого, тихо сказала, - Рихард. Молодой человек целовал любимую, произнося утешительные слова. Когда девушка все же очнулась после пережитого, Петер помог Груне подняться и повел ее в сторону Александровки. Немец остановился в небольшого шатра, где размещался военный врач. - Erich, wach auf!* - что было мочи закричал юноша. Через некоторое время из шатра высунулась голова врача, им оказался довольно молодой мужчина в больших круглых очках, он махнул рукой и жестом пригласил в свой обитель. Несколько минут Петер беседовал с доктором, мужчины время от времени поглядывали на Грушу, лежавшую на скамье, накрытой белой тканью. Когда немцы закончили разговор, возлюбленный Агриппины направился в сторону выхода, напоследок улыбнувшись славянке. - Ну, здравствуй, Агриппина, как ты? - внезапно врач заговорил на абсолютно сносном русском языке, - Нет, не удивляйся, моя мама была родом из Украины, вот, и я говорю на русском с самого детства. Меня зовут Эрих, Эрих Мюллер, я товарищ Петера. Ты не против, что я тебя осмотрю? - Груня послушно кивнула головой. Закончив осмотр и дав пару рекомендаций, Мюллер приступил к расспросам, - Внутренние органы не повреждены, судя по всему, ты почти не сопротивлялась. Ты все правильно сделала, не стоит пытаться вступать в противостояние, если у тебя нет физического превосходства, - Эрих все говорил и говорил, а Груша молча слушала, - А можно один вопрос, важный вопрос? - Да, - ответила Агриппина. - Ты любишь Петера? Впервые за эту жуткую ночь Груша улыбнулась, - Больше жизни... - Он только о тебе и говорит все время, Петер жениться хочет, жаль, сейчас не время. - Жениться? - глаза девушки вмиг загорелись, но так же быстро и потухли, - Да-да, не время,- на несколько минут воцарилось молчание, Мюллер протирал какие-то склянки, в то время как Груня погрузилась в свои мысли, - А куда ушел Петер? - Я... я не знаю, - Эрих заметно занервничал. - Простите, но вы так долго с ним разговаривали, да и он не мог меня так бросить. - Ты что! - Мюллер резко обернулся, - Он тебя не бросал, только важное дело могло заставить его уйти, или же Петер просто решил не отвлекать меня от работы. - Возможно. На улице светало, звезды исчезали одна за одной, а небо посерело. Агриппина приняла решение отправиться домой, так и не дождавшись Петера. Мюллер помог дойти девушке до дома, а где-то, на окраине деревни, ночную тишину прервал пистолетный выстрел... * - Ты жива! (нем.) * - Кто это сделал? (нем.) * - Эрих, проснись! (нем.)