Леви на поверхности

Слэш
NC-17
В процессе
372
«Горячие работы» 338
автор
lea lly бета
Размер:
планируется Макси, написано 320 страниц, 33 части
Описание:
AU в канонном мире про молодых Леви и Эрвина, которым еще предстоить стать сильнейшими воинами и разгадать все тайны жестокого мира. Отрицание, принятие, борьба – спутники этой истории о готовности на все, ради счастья.

P.S. автор абсолютно всегда доводит свои работы до конца.
Примечания автора:
1. Возраст главных героев приблизительно 20 лет, то есть, их характер имеет легкий оос, так как им еще предстоит стать теми, кем они являются в каноне.
2. Это слоуберн, а это значит, что никакой внезапной любви в первых двадцати главах как минимум.
3. Не ищите здесь Эрвина-бездушного манипулятора или Эрвина-абсолютного добряка. Также тут нет Леви, бездумно бросающегося на всех подряд, или Леви-бедолаги. Мой взгляд на канон таков, что эти персонажи не так примитивны, а многогранны.
4. Вся информация о выходе глав, некоторые объяснения и прочее тут: https://vk.com/xo_co
5. Арт: https://vk.com/wall-200683898_1332
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
372 Нравится 338 Отзывы 121 В сборник Скачать

Глава двадцать пятая. Об особых взглядах между людьми и недописанном прошении

Настройки текста
Леви пропал на три недели. Нет, не так — Леви так же, как и ранее, ходил эти три недели по корпусу, но был отрешенным и в реальности будто бы не существовал. Колючки, всеченные в его тело и язык, спрятались под кожу. Сдержанность проявлялась в каждом жесте, в речи мелькала редкая гостья учтивость, но не настоящая, а такая, будто она была частью стратегии, неведомой для всего мира. Для девяносто девяти процентов разведки эта данность не была обнаружена, но была горстка, допущенная к нему чуточку ближе, и она-то провозгласила: Леви пропал. Леви, виновник, свидетель и пострадавший в одном лице, с чистой совестью отмалчивался в ответ на осторожные попытки разузнать, в чем дело. Ханджи беспокоилась, Петра беспокоилась, Оруо спросил, не стал ли он вдруг обидчивым как барышня, и Эрвин тоже забеспокоился. Пока Леви пребывал в ненормальном покое, другие его не ведали. Так набирал оборот его план. Он затаился, слился с окружающим миром, стал своей блеклой копией. Животное, почуяв опасность, прячется. Леви укрылся в созданной им оболочке нейтральности и за завесой пустых глаз и размеренных движений, просчитанных наперед, жил своей обычной жизнью: боролся. Борьба шла с миром, крепким как ореховая скорлупа, с эгоистичной бюрократией, отказывавшей ему в приеме в который раз, борьба с собой — Леви изведывал новые глубины своего «я». Его болезненное самолюбие ранил ни кто иной, как он сам, причем абсурдно глупым и наивным вопросом, которым он задался во время тренировки, когда поймал на себе заинтересованные взгляды. Это не было в новинку, но ни с того, ни с сего, он задумался, а было ли вложено в эти взгляды что-то еще? Отталкивая людей, он их парадоксально притягивал, но это имело под собой фундамент. Леви — парень из проклятого сумрачного мира, в котором жили по диким правилам, оно и понятно, почему на него смотрели — ожидали, что он вспыхнет, покажет нутро зверя подземного города. Но эта гипотеза разрушилась, когда Леви пролистнул календарь. Он провел пять месяцев на поверхности, интерес к нетипичной персоне давно погас, и смотрели на него так по другому поводу. Леви разрывался между жаждой узнать повод и страхом обнаружить то, что пугало его. Можно ли было допустить, что кроме опасения и любопытства, к нему могли испытывать и другие чувства? Ночами и днями выполняя однообразные рутинные дела, Леви грузил себя думами об этом. В такие минуты его окутывало ощущение, будто кто-то читал его мысли и застал за чем-то постыдным. Он перестал смотреться в зеркало, потому что увидел бы в отражении свои глаза, а в них — вся правда. Глаза лгать не умеют. Леви с лёгкостью определил, что его волнует — мог ли он быть кому-то нужен? И, зная издевательскую причину тревоги, никак не мог полноправно ее признать, это же… чепуха? Самая обыкновенная чепуха, лелеять вредящую и себе, и людям, надежду, что можешь быть кем-то любим. Возможно, это было желание доказать, что в жестоком мире его душа еще не сгнила, что есть человек, которого не испугает кровь на его руках. Не кровь титанов, а людей. Иногда они сами нарывались на него, и если бы Леви не убил тогда их, погиб бы сам, а иногда они умирали незаслуженно, падали жертвами обстоятельств. Ему не снились кошмары с погибшими, нет, он и лица-то их мгновенно забывал, но зато очень хорошо помнил, как отстирывал вещи от крови, чтобы показаться в свет. Это впечаталось в него крепко и мучительно, Леви было плохо от осознания, что не может никуда выйти, пока не отмоет кровь. А кровь никогда не отмывалась до конца — чистые руки, испачкавшись один раз, навсегда оставались грязными. Это преследовало его с тринадцати лет, с первого убийства, после которого он ощутил силу перед людьми и немощь перед природой. И вот — он, такой нечистый, неправильный и неказистый, кому-нибудь нужен? Отныне Леви читал взгляды, случайные прикосновения и слова по-другому, они больше не были опознавательными знаками добычи и хищников. Но если он получит утвердительный ответ на свой вопрос, то только встревожится — любая привязанность обязательно обратится в большое горе. Он даже не был уверен, что это не злая насмешка, надеялся, что ошибочно растолковал все. Но пока Леви исследовал свои глубины, жизнь снаружи его частенько встряхивала. — С тобой точно все в порядке? Жуя пресный, но питательный завтрак, Ханджи смотрела ему прямо в лоб. — Да. — Врешь, — она ткнула в его сторону маленькой ложкой, — вчера в тебя врезался какой-то шебутной мальчишка, а ты и бровью ни повел, и даже не выругался! — Я мщу этому жестокому миру тем, что буду милосерден, — Леви крайне апатично вел диалог и произносил слова, слегка растягивая гласные. Ханджи округлила глаза. — Правда? — Нет. — Но звучало поэтично, — выдохнула она и вонзила ложку в застывшую кашу. С утра мало кто спускался в столовую с аппетитом. Даже изнурительные тренировки не способствовали его появлению. Заспанные помятые лица с полуприкрытыми глазами едва различали сахар от соли, подмешивая в кружку первое, что под руку попалось. Леви тоже не был избалован аппетитом, но к чаю относился как к важной части дня и пил его без всего, чтобы не испортить нотки имбиря и трав. Поговаривали, что в городе есть чайные лавки с другими сортами, но он почему-то раз за разом упускал шансы наведаться туда. — Я просто по горло в работе. — Э-э, оно понятно, у меня нет возможности обвинить тебя в ленности, но что-то не похоже, что ты так заработался, что забыл свои же повадки. Ты стал похож на тень… Ах, вот оно что! — Ханджи закрыла рот ладонью. — Я знал, что ты умная, — Леви понизил голос, ковыряя ложкой вязкое содержимое тарелки. — И буду признателен, если ты не помешаешь осуществлению моего плана. — Нет, что ты? Но мне жутко интересно, что выйдет в итоге. Поделишься? — Если не будешь мешать. Ханджи, переняв от него манеру разговора, тоже начала выцеживать слова. — Это связано с твоим конфликтом с Шадисом? — Нет, мы хорошо поняли друг друга. После. — Ну тогда… Я ничтожно мало о тебе знаю, чтобы строить догадки. Или ты не в шутку думаешь, что тебя хотят отравить? Не ешь как раз. Леви пнул ее ноги под столом, и Ханджи ойкнула. На них заинтересованно обернулись с соседнего стола, но встрять в разговор никто не посмел. — Не лезь, — кратко сказал Леви. — И не стану: если я буду близким человеком для тебя, то они будут вынуждены убрать меня тоже. — Верно мыслишь. — Но, а кто «они»? — последовал логичный вопрос. Огорченно хмыкнув, Леви ответил: — Я бы хотел послушать твои предложения. Знаю одно — у них был доступ к корпусу во время нашей миссии. — Либо они большая власть, имеющая полную свободу действий, либо они мелкая сошка, такая мелкая, что их дежурные у ворот не берут в расчет и пропускают. — И если они их пропустили, то или они часто приезжали сюда, или впервые, но у них было официальное разрешение. — Первое опаснее, — Ханджи поджала губы. — Если это так, то у них будут сотни возможностей подобраться к тебе и узнать подробности твоей жизни. Но все еще не понимаю, чем ты им неугоден. А вот Леви отлично понимал, Рихтер помог. Рихтер, стоило произнести его имя в мыслях, появился из воздуха — в нем ничего не менялось, кроме физиономии. То она была искривлена непониманием или огорчением, то светилась радостью и наслаждением, словно его служба в корпусе приносила ему удовольствие. Болезнь дочери сильно тревожила его, даже гордая походка превратилась в слегка сутулую, с опущенными плечами. Он вышел из штаба, и через окно было видно, как он сел в громоздкую карету. — Все, что ли? — Ханджи чуть привстала, выглядывая в окно. — Но чемодан с собой не взял. Отчего-то все куда-то расходятся. — Все? — уточнил Леви. — Эрвин тоже часто куда-то уходит и, кажется, способен раствориться в корпусе в момент, когда сильно нужен. — Я замечал. — А я думала, ты знаешь. Леви искренне удивился, он считал себя самым неведомым человеком в корпусе. Так получалось, что подавляющее большинство всего того, что наполняло общество, обходило его стороной: его не посвящали в сплетни, к большой радости, некоторые порядки не были ему знакомы, а уж чтобы знать про то, кто и чем занят во внеслужебное время — и подавно было немыслимо. — Откуда? — Ну, — Ханджи поправила очки, — вы неплохо спелись. Это даже поразительно, вспоминая то, как вы собачились друг на друга. В горле встрял комок, который он больно сглотнул. Неужели даже Ханджи, которой особо и нет дела до других, заметила, что они сблизились? И это сближение не было тайной, но… Леви всего лишь к нему привыкал. — Мы же не дети, чтобы враждовать из скуки или для самоутверждения, — сказал он, постукивая пальцем по столу. — В таком случае, и не друзья, раз ты не знаешь, чем он живет вне корпуса. — Он не рассказывал. — А ты и не спрашивал. Как бы он стал взваливать на тебя рассказы о себе, когда ты так часто демонстрируешь, что хочешь быть в неведении касаемо других? — Ханджи, ты за дурака меня держишь? Ханджи чуть отдалилась от него, словно почуяла, что в нем зреет что-то недоброе. — Тебе интересно это самой, но ты не хочешь марать руки, чтобы все узнать, — Леви продолжал наступление, говоря еще тише, так, что его голос дымкой оседал вокруг них. — У меня есть правило, — Ханджи подняла указательный палец, — не распространять манипуляции на тех, чье мышление очень негативное. И чье имя начинается на «Л». — Допустим. — Это утомляет. — Что, прости? — Ты можешь надоедать тем, что постоянно ждешь подвоха и рассматриваешь любой поступок против себя. Неподкупная честность Ханджи застала Леви врасплох. Не поворачивая головы оглянувшись вокруг, Леви нахмурил брови, услышав смех, и грозно пронзил Ханджи глазами. — Это никогда меня не подводило, — упрямо сказал он. — Подведет, — пророчествовала Ханджи. — Рано или поздно ты утомишь или на тебя обидятся. Но я не навязываю свое мнение, это твое дело. Шумно поднявшись, она вышла из-за стола, но не из-за раздражения на Леви — в ее глазах было настоящее сочувствие, которое он отказывался понимать. Оставшись один, он подпер щеку рукой и загляделся на оставленные кем-то разорванные конверты с выцветшими марками с изображениями главного административного здания Митры. Монолитные колонны, блестящие стекла громадных окон, строгость и симметрия, за которыми прятались грешники, согнавшие людей под землю. Мир Эрвина, который ему вовсе не подходил. Эрвин отличался от людей, сидевших в управлении, прекрасно их понимал, но мыслил иначе, по-своему, совмещал несовместимое. Леви притянул к себе конверты и мельком прочел адресные строки, написанные ровным канцелярским почерком. Два письма были присланы из Троста некой Мине, одно письмо — Эрвину, адресат не был указан. Заинтриговавшись, Леви поклялся не идти на поводу у своей, порой неуемной, любознательности и вернул конверты на место. Но клятва была в силе весьма условно, весь день он нарушал ее в мыслях, прокручивая варианты, кто мог написать Эрвину. С кем тот общается — плевать, но кем он является вне корпуса — уже другое. Но и тут Леви не удавалось подавлять в себе то, за что корила его Ханджи. Он выдумывал сотни плохих историй, но это длилось недолго, свои проблемы были в приоритете. Он продолжал создавать вокруг себя купол тишины, помогающий ему временно исчезнуть, продолжал копить силы, продолжал выяснять, насколько его познания о несуществующем мире за стенами отличаются от того, что знают остальные. Удивительно, но всезнающая Ханджи оказалась не такой уж всезнающей. Часто, по вечерам, Леви ее проверял. Она не знала, куда впадает единственная река, как и не знала, что за пределами видимого неба нависает бесконечность с вечно рождающимися звездами. В голове Леви эта информация умещалась с большим трудом. Если их столь крупно обманывают, скрывая поразительные явления, то вряд ли найдется причина, по которой это возможно оправдать. Но ни с кем это не обсуждалось, и не потому, что это было опасно, в конце концов, Эрвину все было известно, а потому, что Леви неожиданно поглотили новые заботы. Он намеревался спасти не только свою шкуру, но и Кушель. До какого-то момента он отбросил надежду исправить ее положение, но когда увидел ее в последний раз, и заметил, с какими ясными и сообразительными глазами она осматривала прилавки на рынке, то передумал. Если зарождение жизни в космосе вечно, то терпение и благосклонность чиновников, дающих разрешение людям из подземного города на посещение поверхности — нет. Надо было действовать, пока есть силы и возможности, пока старость матери еще не виднеется на горизонте, пока ее легкие способны дышать. Леви начал с того, что выбрал мудрое решение — начал играть по правилам, умещенным в бумажные книжки на полках. Из них он выяснил про способ подачи прошений и истратил десяток бумажек, чтобы ничего по итогу не достичь. Наверное, их даже не читали. Всегда был вариант обратиться к тому, кто был сам частью этого равнодушного к людским проблемам мира, но Леви желал всего добиться без посторонней помощи. Ночью он приходил в архив уже не по странному зову, а потому что там были свечи и чернила. Свои покупать было не на что. И так выходило, что столкновение с Эрвином было неизбежно, но он уже не был завален работой, а просто проводил время в лучшей для него компании — книг и Леви. — Ты единственный на моей памяти, кто умеет заправлять ручку чернилами, не пролив ни капли, — сказал он, стоя спиной к окну. — М-м, — Леви поджал губы. Его лицо, мертвенно-бледное, с просвечивающимися зелеными и фиолетовыми паутинками, окрасилось в непривычно-теплый цвет из-за горящих на столе свеч. Глаза смотрели на острый кончик ручки, с которого свисала темно-синяя капля. — Ты уверен, что пишешь по образцу? — Они могут отклонить прошение из-за одного неверного слова? Эрвин придвинул к себе стул обратной стороной и сел на него, обняв его спинку. В полумраке его едва было видно. — По правде говоря, им и на верные слова плевать. Если ты не забыл, дело о пропавшем титане закрыли за неделю, не предоставив никаких доказательств. — Они роют яму самим себе, — Леви вывел первое слово, сильно сжимая ручку. — Мы в одном болоте, в чем смысл? — Смысл в том, что у них есть крепкая вера в лучший исход, — без запинки ответил Эрвин. — В этом и заключается разница между тем, кого жизнь потрепала и тем, кто вкусил только лучшую ее сторону. — Тогда ты ее не вкусил. В Эрвине что-то будто замкнуло: он положил голову на сложенные руки и замолк, что было редкостью. Когда он в последний раз испытывал дефицит остроумных выражений? — Возможно, — наконец, выдавил он. — Это рушит… — Леви выронил ручку, — срань Господня. — Что случилось? — Я занимаюсь чепухой. Леви смотрел на лежащий лист с отвращением и отчаянием. Он не верил, что пришел к тому, что просит разрешение. В какой момент его укротили, чтобы он так отбросил свою пробиваемость и начал идти к цели мелкими шажками? Эрвин подошел к нему и близко наклонился к его правому плечу, смотря на недописанное предложение. По запаху Леви определил, что рубашка у него только из прачечной, она пахла травяным мылом и паром от утюга. — Выбора нет, — Эрвин пожал плечами и отошел от него. — Но допиши его, может и сработает или их совесть проснется. — Нет, — Леви со скрежетом отодвинул стул, встав с него, и сложил руки на груди. Его переполняли все худшие чувства, которые только могли уместиться в человеке. Возрастало ощущение, что он ногой шагнул в канализационную лужу, согласившись поступать по предписанным законам. Его тонкие губы скривились в отвращении. — Что собираешься делать тогда? Эрвин сел на диван у стены, закинув ногу на ногу, и настороженно посмотрел на него, как в первый день их встречи. Голос Леви прозвучал резко, как не звучал уже три недели. Все возвращалось в свою колею. — Ты так увлечен моим делом. Больше чем я, — произнес он, сделав ударение на последнем слове. — Я думаю о том, как помочь, это для тебя неприемлемо? — Эрвин чуть приподнял брови. — Странно, что сейчас ты забеспокоился о границах. — Ты стремишься все знать. О мире, о людях, а сам не даешь взамен ничего. — Ты чувствуешь себя обделенным? — Сентиментальная чушь, — ухмыльнувшись, Леви повернулся к шкафу и начал рассматривать корешки папок. — Всего лишь мера предосторожности с моей стороны. — Даже когда ты, как и я, знаешь о том, что под запретом? — Даже когда я, как и ты, знаю о том, что под запретом. Он провел пальцем по ряду пухлых папок, затылком ощущая испепеляющий взгляд, но не собирался уступать. Пусть Ханджи и дальше толкует о том, что это плохая черта, пока что она его не подводила. Но в глубине души он признавал, что роль играла не прагматичность, а раздражение на то, что ничего не получалось. Может, если он не в силах противостоять царящим здесь нравам, он совершенно лишний здесь? В конце концов, всех все устраивает, если они ничего не меняют, а миру проще угождать большинству, а не таким, как Леви. — Не позволяй озлобленности на мир отразиться на твоем отношении к людям и себе, — Эрвин потер закрытые уставшие глаза. — Я согласен, есть абсолютно идиотские правила и кретинов в аппарате управления сполна, но их больше и они сильнее, следовательно, не такие уж они и дураки, чтобы брать в расчет парочку недовольных человек. — Парочку? — переспросил Леви, повернувшись к нему. — Не поверю, что я один, кто задается вопросом, для чего существует подземный город. Также существует вероятность, что он связан со всей этой лажей про обман. — Это как раз то, о чем я давно хотел поговорить. Но ты казался мне не в подходящем настроении. — Я лишь игнорировал все. Мелькнула кроткая улыбка. — Поверь, слышать от тебя хлесткие замечания намного лучше, чем встречаться с твоим апатичным ко всему лицом. Так, ближе к делу, о подземном городе — почему нельзя предположить, что под землей есть не только он? Может, титаны появляются оттуда? Там же нет света, чтобы они могли существовать. — Я с натяжкой в это поверю, — Леви мотнул головой и подпер спиной шкаф. — Я жил под землей двадцать лет, так там ни разу ничего особенного не стряслось, ну, кроме обычных происшествий. А свет там есть, но слабый, и люди и редкие животные вынуждены ориентироваться больше на слух. Если бы титаны рождались и жили там, то адаптировались бы. — Это объясняет твой слух, — кивнул Эрвин. — Но у меня тогда нет идей, куда может пропасть титан за час посреди дневного леса. В этом городе все удивительно легко пропадает, вплоть до никому ненужной серы. Я подумаю еще раз, может на выходных, если не буду сильно занят. Затянув пряжку ремня, Леви опустил глаза в пол. — Эрвин, до тебя дошли письма? Я видел открытые конверты. — Я их забыл, наверное. Наш уговор про май действителен? — Почему нет? — Леви пожал плечами. Его отпустило. Спотыкаясь о ситуации, которые не были подвластны его контролю, он вернул себя прежнего — озверевшего, но тот образ пора было отпустить. Леви вновь вступил в ту фазу жизни, где есть место для обычных радостей и новостей, например, приехать в мае на корабельную пристань, о которой он никогда не слышал. — Повторю, ты был не в настроении. Те письма мне напомнили про поездку, — Эрвин убрал прядь волос за ухо. — Надо помочь устроить переезд. — Твой друг какая-то важная шишка? — Это Мари, она простая, никакого пафоса и лоска, можешь не переживать. Что-то обидчиво щелкнуло в Леви. — Друг. — С раннего детства, — поделился Эрвин. На его лице отразились теплые воспоминания: желваки перестали выступать, линия губ расслабилась. Было очевидно, что воспоминания о друге у него очень родственные. — У меня были проблемы с приобретением друзей, связанные с тем, что меня редко выпускали из дома, но родители Мари были вхожи в наш дом, и так вышло, что до тебя была она. Она переехала в Трост три года назад, но ее отца вернули на службу в Митру. — В связи с чем вернули? — Он зачем-то понадобился моему отцу. Это имеет значение? — Нет. Я понял. В мае поедем на пристань. Леви понял гораздо больше, чем озвучил. Вероятно, сам же все надумал, чего изначально в рассказе Эрвина не было. Он уже понял, что люди не смотрят и не говорят так о тех, кто им просто товарищ. Так. Желанно, горячо, будто кровь кипит, робко и нагло одновременно. Такие взгляды изредка мелькали в стенах штаба между парнями и девушками, ему показалось, что Эрвин испытывает такое же к Мари. И был удивлен и немного огорчен, просто потому что не ожидал от него. Эрвин до этой минуты казался ему незаинтересованным в том, что напрямую не относится к его жажде вывернуть мир наизнанку. Появление Мари четче обрисовало в нем человека, и от этого Леви было и проще, и хуже. Его повело разочарованием, но не к Эрвину, а к какому-то другому обстоятельству, которое больше месяца давало о себе знать замиранием сердца, когда он смотрел, как лихорадочно блестят глаза некоторых людей, когда они смотрят на кого-то. Он — неправильный, но, возможно, нужен кому-то еще помимо себя? — Расскажи это Ханджи. Сегодня утром она волновалась, что не в курсе, чем ты занимаешь в свободное от службы время, — Леви сел на другой край жесткого дивана. — А она хитрая, — сказал Эрвин, закинув голову на спинку, — сама молчит. Или она заразилась твоим недоверием? С кем поведешься, Леви… — У меня на все есть повод. — Не спорю, я бы повел себя так же, оказавшись в новом месте. Но скрывать не буду, я считал, что пять месяцев знакомства достаточно, чтобы убрать все опасения. Тебе есть, о чем спросить меня? Леви задержал взгляд на догорающей свече. Ее язычок огня тянуло и рвало, словно она рьяно хваталась за жизнь. Ночь давно обрушилась на город, в комнате стояла мирная тьма, подталкивающая поскорее уходить отсюда. — Кто ты, когда остаешься один в комнате? Эрвин чем-то зашуршал и развернулся к Леви, убрав ногу на пол. — Просто Эрвин. Ты его хорошо знаешь.

Хороша любовь искомая, ещё лучше – рождающаяся без исканий.

Примечания:
Подоспели душевные метания. Вокруг Леви происходят ситуации, которые он, каким бы воином ни был, контролировать не может. Это в особенности его бесит, ведь в своем городе он привык, что может на что-то влиять. Да еще и Ханджи масло в костер подлила, и возникают чувства новые. Он, разумеется, догадывается, что все значит, но пока гордость одиночки мешает ему их принять
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты