Доппельгангер.

Шаги. Ты их не слышишь, но чувствуешь. Потому что это твои шаги. Ты идёшь, нет, ты поворачиваешь. Туда, обратно. Коридор невелик, достаточно десяти шагов. Десять шагов. Поворот. Ещё десять. Взад. Вперёд. Но это несущественно, дело даже не в шагах. Ты думаешь. Шаги не волнуют тебя, они просто есть. Есть, как неназойливый шум соседней беседы, как стук капель за окном,  как звук метронома. Просто фон. Назад. Вперёд. Важно то, что внутри. Да, твои мысли перескакивают с одной на другую довольно быстро. Иногда они замедляются, почти останавливаются, и тогда ты думаешь, что наконец сможешь поймать хоть одну из них. Ты хватаешь их, но они скользкие. Как мыло. И мелкие, как иглы. И также больно сжимать их в ладонях, но, в отличие от моих металлических подруг, сознание не поддается удержанию. Уже нет. Увы. Оно соскальзывает и падает. Ты нагибаешься за ним, чтобы поднять и вернуть на место. Тебе ведь ещё столько нужно пройти, столько оглядеть, обдумать, пережевать. Тебе ещё нужно твоё сознание. Где же оно? Под тобой разверзлась бездна. Стены пошатываются и оставляют тебя в нигде. На мгновение кажется, что мир приходит в движение, но только это не движение. Он шатается потому что готов развалиться. Ну вот. Теперь светлые тона тускнеют, а тёмные лишь больше наливаются мраком. Здесь становится зыбко. Множество темно-серых, почти чёрных углов производят впечатление дали. Теперь здесь уместится гораздо больше десяти шагов. Гораздо больше. Можно идти без остановки и никогда не достигнуть стены. Только вот идти страшно. Ты один и ты заброшен. Полки смотрят на тебя со своей невыразимой высоты. Что они прячут в своих мрачно-бурлящих углах? Пыль? Паутину? Слизь? Опасность. Холодное дерево явно предпочло бы не видеть тебя. Оглянись. Твой мир разрушен и сейчас перед тобой стоит ИХ мир. Мир вещей, мир материала. Мир древесины и ткани, железа и камня, стекла и пластмассы. Он холодный, гладкий, чужой. Проступает слишком явно. Все, что вне его стерто. Фона больше нет, только предметы. Пространство безгранично. Больше не за что держаться. Ты не дома и твоей стороны тут нет. Но не преувеличивай, этот мир не враждебен, просто тебе тут нет места. Посмотри на себя. Жалкий человеческий организм. Ты трясешься. Словно желе, причём не самого лучшего качества. Даже твоё сердце нервно вздрагивает в компульсивном биении мышц. Повторяющиеся удары, быстрее и быстрее. Как заводящийся моторчик. Но не обманывай себя, никакой это не мотор, всего лишь кусок мяса. Просто омерзительный кусок плоти. Кровь, слизь, сокращение, пот, белёсые влажные кости. Ты — живое. Живое, в этом мире холодных монолитов. Кому ты тут нужен? Какое у тебя оправдание? Никакого. Ты лишь сжимаешь челюсти и охватываешь себя руками. Они до неприличия горячие, неправильно, неподходяще горячие. Горло начинает стягивать, а слюны становится слишком много. Ты потеешь, и холодные капли стекают по твоей спине. Живое выделяет много жидкостей, и ни одна из них не почитается миром холодных сухих камней. Вообще смешно то, как люди хватаются за воду. Но немудрено, все же она жизненно необходима им. На самом деле, многое им необходимо. Слишком многое. Вода. Свет. Тепло. Еда. Цель. Любовь. Список ваших потребностей долог и не менее жалок. Комфорт так важен для вас. Он важен и для тебя, а ты… Ты отвратительно обыкновенен. Ты вжимаешь голову в плечи, и кристальная ясность твоих желаний до тошноты скучна. Всё, чего ты хочешь — это спрятаться, найти мирный уголок, где безопасно, где бы ты можешь свернуться в пульсирующий дрожащий клубок и плакать, плакать, плакать. Потом жаловаться на свою жизнь и ждать сочувствия.  И опять рыдать, пока тебя будут жалеть. Сопли. Мерзость. И вместе с тем, обычная человеческая потребность. Живое так почитается, но сколько же у него недостатков! Но мы можем закрыть глаза на них при одном условии. Помнишь тот диалог из «Робота» со Смитом? Ну да, может робот и не напишет картину, а что насчёт тебя? Ты сможешь это сделать? Это условие. Оправдай свою жизнь. Тебе так необдуманно дана жизнь, так оправдай её. Взгляни на себя ещё раз. Что ты можешь? Что ты сделаешь? Ты всегда должен что-то делать, иначе умрёшь. Ты ведь видишь, как неуклонно наступает на тебя этот мир, как он нависает над тобой. Нет, он не обволакивает, не ласкает, не жалеет тебя. Никто больше не поможет тебе. Забудь об этом. Так что же ты можешь сделать для этого грубого мира, чтобы он не раздавил тебя? Не плачь. Не смей плакать, черт тебя дери, даже не думай об этом! Скажи, скажи, что ты можешь нам дать?! Покажи всё, что у тебя есть. Сейчас, сейчас или никогда. Выбирай, выбирай же! В чём ты проявишь себя? Что служит оправданием твой жалкой человеческой жизни? Животное, наделенное сознанием. Тебе придётся использовать его. Отчаянно дрожа, ты встаёшь и поворачиваешься к зеркалу. В этом невозможно холодном мире твои пальцы побелели, но тело ещё горит, нагло заявляя о своём стремлении к жизни. Но руки, руки уже похожи на лёд, и что мешает тебе быть льдом? Льдом или камнем, чтобы не нужно было жить, чтобы не нужно было чувствовать, чтобы не нужно было оправдываться. Стоило всего лишь стать статуей, скульптурой и всё, так почему же это не так? Зачем так страдать? Так ведь было бы намного проще. Твои руки касаются гладкой зеркальной поверхности. Холодно. Да, тебе холодно. Твоя чувствительная кожа выдаёт тебя с головой. Никакой ты не камень, увы. Бездушное стекло холодит пальцы. Твои руки дрожат в безуспешной попытке сохранить тепло. Тебе холодно, тебе плохо, тебе больно. Ты всего лишь человек. Ты поднимаешь свой испуганный взгляд и видишь перед собой ещё одного человека. Те же растрепанные грязно-русые волосы, те же синяки под глазами, те же чуть опущенные уголки губ. Видишь? Это ты. Не такой приятный вид, чтобы рассматривать его, но в целом приемлемо. Посмотри на себя. Посмотри в себя. Что же ты можешь? Какие пути для тебя открыты? Скажи, может ты сможешь лечить людей? Может сможешь создать жизнь, эти живые бессловесные комки плоти? Может приподнесешь миру идею? Изменишь его? Нет? Тогда может изменишь хоть его часть? Займешься искусством? Напишешь хоть что-то действительно стоящее? Убьешь того, кто этого заслуживает? Что ты можешь сделать, потратив на это некоторое количество сил и времени? Что вообще доступно человеку, а этом мире? Где ты поставишь рамки? Ах да… Вот мы и подошли самому интересному. Ты, конечно, догадывался, но знал ли ты об этом? Всё в твоих руках. Наверное, эта фраза часто проскакивала на всевозможных псевдомотивирующих постерах. Тебе достаточно было пролистнуть её,  одобрительно кивая и продолжая портить своё и так поганое зрение просмотром подобной параши. Но знаешь, это правда, только вот сейчас эта фраза не кажется тебе обыденно-обнадеживающей, не правда ли? Теперь-то ты понимаешь её суть. Да, теперь тебе страшно. Всё верно. Всё в твоих собственных руках, но это-то и самое ужасное. Это страшно, потому что не существует никаких рамок. Ты сам себе хозяин, но это не радует, не заставляет двигаться. Это осознание парализует. Ты свободен, но вместе с тем ты заложник этой свободы. Путей слишком много и все они разбегаются перед глазами. Бог мёртв. Человек сам должен все решать за себя. Ответственность абсолютно всего, каждого твоего действия, шага, слова, вздоха целиком и полностью лежит на тебе и только на тебе. Тяжёлый груз, не так ли? Твои глаза в ужасе расширяются и ты пытаешься найти утешения в своём отражении. Но что это? Оно смотрит на тебя равнодушно. Также равнодушно, как и все. Это больше не ты. Твоя сущность разделяется. То, что смотрит из зеркала в какой-то момент отпочковалось и теперь не сводит с тебя своих рыбьих глаз. Куда ни глянь, этот взгляд везде. Холодная, пустая, картонная пара глаз следит за тобой. Ты пытаешься найти в них хоть какое-то отражение собственных чувств, хоть что-то. Страх, сомнение, боль, неважно что. Тебе нужен один единственный проблеск жизни, чтобы развеять эту мёртвую власть. Пожалуйста, хоть что-то! Но там ничего нет. Ты кривишь губы в улыбке. Оно тоже улыбается, но глаза неподвижны. Ты хмуришься и брови напротив тебя синхронно сдвигаются.  Взгляд неизменен. Ты плачешь и из пустых зеркальных глаз текут слёзы, но ничего не меняется. На тебя смотрит манекен. Посмотри во что ты превратился. Это ведь и есть ты. Пустышка. Ты смотришь на себя, почему же это приводит тебя в ужас? Вот она, твоя свобода, прямо перед тобой. Ты не можешь двигаться под пристальным взглядом и только беззвучно давишься слезами. Но в какой-то момент по спине начинают скакать мурашки. Ты пятишься до тех пор, пока не упираешься спиной в шкаф. Ты кричишь, но единственный звук, который будет тобой услышан, это глухой стук дверок позади тебя. Оно, то во что ты превратился не просто страшно. Оно опасно. Существование этого — прямая угроза твоей жизни. Ты видишь, а значит видят и тебя. Все же если смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя, не так ли? Это избито и старо как мир, но от этого не менее правдиво. А может даже более. Оно смотрит на тебя, на твою жизнь, которой оно лишено. Так что же мешает забрать твою? Встреча с доппельгангером всегда было предсказанием скорой смерти, а? Дело ведь в чём. Оно — это ты. Это страшно, не правда ли? Ты больше не хозяин своему телу, так что же ты можешь? Ты опускаешь взгляд на свои руки, но они чужие. Предатели, они ощущаются неправильно-реальными. Они убьют тебя, ты же знаешь — это возможно. Только подумай, сколько возможностей! Прямо здесь и сейчас, смотри! На столе лежит нож, так что же мешает тебя взять его и вскрыть себя? Может по венам, а лучше в сердце, прямо меж рёбер. Что мешает? Уже явно не ты. Что мешает вколоть иглу в глаз? Изжевать язык в кровь? Может рассечь кожу? Ты знаешь, где лежит каждый потенциально опасный для тебя предмет, и ничто, абсолютно ничто не стоит между тобой и его смертельной опасностью. Ты больше не владеешь собой. Ты слишком свободен для этих рамок самоконтроля. А жизнь тоже своего рода рамка, правда же. Твои руки прижимаются к гладкой поверхности шкафа. По спине стекает холодный пот. Взгляд мечется в безнадёжном поиске чего-то. Чего угодно, что спасло бы тебя из этой неминуемой клетки свободы. Что-то. Кто-то. Хоть что. Ты в панике. Но никто не пришёл. Компульсивно дергаясь в попытке встать, ты чувствуешь тяжесть. Словно железные обручи, словно гиря на груди, словно цепи, мешающие, запутанные цепи покрывают всё твоё тело. И страх растёт. Оно ведь сейчас убьёт тебя! Ты убьешь себя. Беги. Будто находясь в вязкой патоке, ты вскакиваешь рваным движением, но монолитно-стальной мир теперь не хочет тебя отпускать. Здесь твоя смерть. Она здесь, куда же ты? Твоё сердце колотится неудобным давящим камнем в груди, заставляя судорожно вдыхать спертый воздух, которого мучительно мало. Дверь, дверь, вот она. Дверь другой комнаты ведёт к спасению. Там не тут. Это закончится. Ты тянешь к ней руки и ощущаешь холодную деревянную поверхность ручки. Одно движение, один рывок, один удар и ты внутри. Не видя ничего, забиваешься в дальний от входа угол и слушаешь стук крови в голове. Глаза болезненно-красные и влажные. По спине стекает пот и, обхватывая себя руками, ты чувствуешь, что они тоже влажные. Влажные, дрожащие и холодные. Сердце подскакивает слишком высоко, а спутанные волосы липкими прядями лезут в лицо, но все же, все же здесь ты её не увидишь. Ни одного отражающего предмета, а значит — безопасность. Безопасность, но надолго ли.? Ты трясешься и выравниваешь дыхание. Эй, это было близко! Через какое-то время тебя перестаёт трясти, и ты встаёшь на ноги. Проходишься по комнате. Всего четыре шага, это вам не коридорные миллион десять. Закуриваешь и ждёшь. Ждёшь, ждёшь, скоро пройдёт. Мир равнодушной свободы медленно, нехотя уползает, углы засасывают тени. Он вязко, тяжело отступает, подобно слизню заползает в трещины кирпичей, скрывается в тёмной траве. Он уходит. Уходит вместе с твоим страхом. Ещё немного и всё встанет на свои места. Пустой, серый, но все же твой человеческий мир займёт свое прежнее место. Скоро дрожь совсем уймется, и ты будешь принадлежать себе. Очень скоро. Кури, дыши, скоро. Чувства сглаживаются, ощущения притупляются, образы сходят на нет. Словно ночной кошмар, который забывается с первым лучом солнца, и остаётся только неясной тревогой, тяжёлой иглой, застрявшей в сердце. Но и она уйдет. Всё спокойно. Сейчас всё спокойно. Всё на месте. Можешь выходить. Но… Оно всегда будет следить за тобой из-за зеркальной поверхности. Оно будет ждать.