sweet creature

В саду поднимался лёгкий ветерок, полуоткрытые окна впускали его с распростертыми объятиями, однако воздух вместе со своей функцией охлаждать также внёс запах цветущей сирени, которая стояла не так далеко от самого окна, отчего запах был настолько силён, что ощущение будто ты сидишь под ним все более дурманили воображение. На диване, окраса вроде слоновой кости, лежал парень, наблюдая за тем, как девушка напротив заканчивала свой портрет, смотря на полотно так, будто там были все сокровища мира. - Это твоя одна из лучших работ, Шерил,- заявил Джейсон, поедая белый виноград, представляя себя каким-то несусветным богом. Рыжие волосы немного потемнели и потускнели; массивные плечи покрывала белая рубашка, сверху расстегнутая на несколько пуговиц. Его высокое тело еле помещалось в небольшой диван, из-за чего ноги неаккуратно свисали, позволяя докасаться его обуви до ковра. - Эта работа - как отражение меня, в неё было вложено не мало моих сил и потрачено не мало лет. Я довольно долго практиковалась и не решалась браться за неё, прежде чем была бы уверена на сто процентов, что моего мастерства хватит, чтобы описать и вписать все то, что я хотела заложить в эту картину,- на одном дыхании произнесла Шерил, подправляя какие-то незначительные моменты. - Непременно надо послать ее на выставку, ее скупят за секунду, обещаю. Ну или по крайней мере, твоя картина освежит ту студию и придаст ей какую-то изюминку. Я как-то бывал там, относительно недавно, даже не знаю в какую категорию распределить это место. - Шерил вопросительно уставилась на брата, прося продолжить. - Я к тому, что когда приходишь на какую-либо выставку, то видишь слишком много картин, которые мешают друг другу раскрыться, либо картины сами раскрыты не настолько, чтобы занимать такие престижные места. - Никак нет, ты не можешь говорить о том, что что-то не раскрыто, потому что не знаешь, что было вложено. Лично я не собираюсь никуда ее отдавать,- сказала девушка, опуская кисть и заставляя себя посмотреть на лицо брата, заранее знала, что сейчас ему придётся обьяснить своё решение. - Это же то, чего ты как хотела, разве нет? - лениво промолвил её брат, переводя взгляд на сирень за окном. - Именно. Но эта картина лично моя, и написана она с душой. Я знаю, что ты скажешь, - помахала девушка руками, продолжая своё красноречие. - В этой картине, как я уже сказала, раскрыта моя душа. И мой страх заключается в том, что кто-то может зацепиться за это и тогда, этот момент, то, с какой душой я писала эту картину и то, как я представляла и чувствовала - можно интерпретировать как "моя душа" - раскроется перед ними всеми. - У вас, у художников, завышенное самомнение. Не вижу никакого сходства с тобой. Никому и в голову не придёт рыться в этой картине настолько, чтобы видеть твою душу,- ответил он, садясь поровнее, так, чтобы можно было разглядеть ту самую "душу" и картину, разговор о которой идёт не первый год. - К слову, а кто это вообще изображён? - он даже не поленился встать и подойти вплотную к картине, чтобы получше разглядеть лицо. - Ах, Джеймс, я и не говорила о себе. Конечно, эта девочка, а уже девушка, не имеет со мной никакого сходства, что к лучшему. Однако она заставила мое внутреннее желание развиваться в этом направлении вспорхнуть и подарила мне неимоверное вдохновение. - Шерил снова уставилось на портрет, воспоминания врезались в голову так резко, что от давление хотелось упасть в обморок. - Отлично, а теперь расскажи, с кого списана эта работа? Кто такая очаровательная девушка? Что-то я не имел чести видеть ее в наших окраинах. - Я не скажу тебе,- девушка задрала голову к потолку, зная, что смотреть на него было бы слишком трудно. Он настырный и допытливый, чего иногда чересчур много, и он не понимает, когда нужно перестать давить на личные рамки людей. - Это то, что останется со мной. Понимаешь ли, дорогой братец, если я поведаю тебя что-либо, то эти воспоминания не будут принадлежать мне, они будут открыты на всеобщий обзор, а это последнее, что я когда-либо хотела. - Не думал, что ты настолько цинична и суеверна, Шерил, - он улыбнулся своей особенной очаровательной улыбкой, а самое главное - искренней, которую Шерил так часто видела в детстве и вспоминала того маленького мальчика, который старался постоянно просунуться всюду и показать себя. - Это не цинизм и не суеверие, Джеймс. Это некая натура собственников, признаю, во мне ее не мало, однако я этого не скрываю. Я тебе объясню на примере. Смотри, когда ты что-то покупаешь для себя, то не говоришь лишь для того, чтобы это что-то принадлежало только тебе. Ну или музыка, или путешествие, ибо когда ты рассказываешь кому-то, что куда-то уезжаешь, весь этот момент немного ослабевает, ты делишься чем-то своим, что потом уже не принадлежит тебе настолько, чтобы торжествовать, как впервые. Парень ничего не ответил, потому что знал, что никогда не мог доказывать свою точку зрения так, как делала его сестра. Он лишь пожал плечами и промямлил, что никогда с таким не встречался и не относился подобным образом. В комнате повисла тишина, но не из тех, которая пагубно влияет на обе стороны, а та, которая приходит в нужное время, тогда, когда говорить уже нечего, а тишина - спасение, то, что так нужно, чтобы успокоить свою душу и поддаться свежему воздуху, примкнуть к чему-то недостижимому, как состоянии комфорта, очутиться за стенами своего мира, своей головы, где никто не сможет причинить тебе боль, куда никто не сможет взглянуть, туда куда ведут все дороги - прямиком к самому сокровенному, прямиком к своим мыслям, а мысли - то, кто мы есть, а те, кем мы являемся, порой, не знаем даже мы. Трудная дорогая стоит к постижению настоящей, правдивой дороге к себе, но тяжелее всего - принятие. За принятием стоит мудрость существования. Именно принятие, а не смирение делает нас по-настоящему счастливыми и свободными. Как говорят мудрецы - дорога от Я к Ты. Невольно вспоминаешь роман Эриха Ремарка "Приют Грез", где Фриц стремиться показать своим ученикам ту самую параллель и трудность, совладание и принятие, умение прощать и принимать, любить и торжествовать, ведь любовь - наивысшая степень удовлетворения непостижимых верхов. Любовь... - Тони Топаз...,- прошептала она, переводя свой взгляд на портрет девушки, которую она видела столь давно, а образ, который запечатлён на мольберте - догадки о том, как выглядит девушка сейчас: до сих пор ли у неё такое приветливое настроение, блестят ли её глаза той невинностью и робостью или взрослая жизнь отнимает прелести детства? - Ты что-то сказала? - парень недоверчиво обернулся в сторону своей сестры, потирая глаза. - Тони, ее звали Тони, точнее зовут. Мы познакомились совершенно случайно: это был вечер, точнее наступающий вечер, проблеск дня ещё не скрылся из очей, солнце понемногу скрывалось за горизонтом, позволяя лицезреть багряно-оранжевое небо. Она была той формой смелости и храбрости, которой мне не хватало тогда и сейчас. Одним своим видом она показывала, что она - она, а не то, что из неё слепили родители или общество. Не боясь моего последующего ответа или отказа, она подошла ко мне, скорее всего зная, как ко мне относились остальные в том детском парке, не боясь осуждения, а дети куда хуже осуждают и презирают нежели взрослые, поверь мне. - Шерил мысленно перенеслась в те времена, когда ото всюду были люди, которые старались уличить ее в чем-то и приписать того, что она не делала или тем, кем она не была. Посмотрев на брата, она снова продолжила. - Так вот, она была великолепна в своём обличии: ее тоненькие ручки и правильные черты лица, ее постоянные смешки, когда моя неуклюжесть выходила наружу, но смешки те были не показателем ее дурного характера, а лишь добротой, ибо она сразу же принималась помогать мне. Она оборвала свой рассказ, та история, которая длилась всего один день оказывала на девушку огромное влияние, не зная почему Шерил постоянно думала об этом, когда ложилась спать или вспоминала каждую подробность того вечера в деталях. Она выделила даже отдельный дневник, в котором все досконально прописала и писала какие-то мысли, даже не связанные с той историей. - Ну и чем же все закончилось? Почему ты даже не познакомила нас? - Суть заключается в том, каковой бы замечательной эта история ни казалась, конец у неё был довольно несчастным. Перед тем, как разойтись по домам мы пообещали друг другу встретиться на этом же месте в то же время, однако, последствия моего своевольничества имели огромный исход. - Джеймс, как будто бы только прозревшее существо, оглянулся на неё, складывая все пазлы этой печальной мозаики. - Тогда мама заперла тебя дома и сказала, что ты испорченное отродие, которое ничего не ценит и не понимает сущность жизни.. Ты не разговаривала ни с кем в тот период и продолжалось это довольно долгое время, не так ли? - Он прервал свою речь, зная, что то, что было дальше, давно не говорится и не обсуждается в этих стенах. Шерил посмотрела на него и этого было достаточно, чтобы он все понял, и слов никаких не нужно было в тот момент. Они снова встретились взглядом, но на лице у девушки выступили слёзы, как она моментально отвернулась в сторону своего портрета, складывая все кисти в стопку. Разговор был окончен, а последствия для обоих были значительными.                                             *** Однако, такая, довольно романтичная история знакомства и будущее отражение, которое все также складывалось у Шерил от этой, на первый взгляд, обычной встречи, были немного заурядными. Но что-то заставляло девушку возвращаться в тот момент времени, заставляя прокручивать все не первый год в жизни, закрепляя этот момент, как лучший в ее жизни, такой светлый, приятный, добрый... Вроде ничего плохого не было в том, что девушка прогрессировала с каждым днём в своей стезе. А то, кто служил ее музой, было не столь важно. Розоволосая юная девочка была для неё толчком, светом, можете как хотите это называть, но как говорят в народе - у художников только один идеал за всю жизнь, а то и некоторые не встречают своего, прожигая жизнь на поиски и черпая вдохновения разными коротеньким открытиями. Что же касается Шерил, она считала, что это то, что было дано ей за все то, через что она прошла и что ее постегало бы в будущем. Она могла часами раздумывать, сидя напротив камина, о том, что делает сейчас девушка: поступила ли она куда-либо учиться, как продвигается ее личная жизнь, помнит ли она ту банальную встречу. Шерил пришлось принять и смириться с тем, что всё-таки розоволосая девушка не должна была ее помнить, да и не за чем. Они были детьми, а та лишь просто скрасила какой-то день своим присутствием, не понимая, какую волну трепета и нежности она оставит в сердце рыжеволосой. Но. Шерил и не догадывалась, что никакой девочки и не было, никакая Тони не вытащила ее из омута тени и не подарила никакого стимула к искусству. Это был лишь плод воображения, который сыграл огромную... ошибку? Нет, точно не ошибку. Даже и пусть, что девушки не существовало в реальности, но теперь она навсегда осталась в воспоминаниях у самой Шерил, проживая эту жизнь за них двоих. Однако жизнь Шерил была не столь продолжительной. Спустя некоторое время ей поставили диагноз. Шизофрения. Болезнь с каждым днём все больше развивалась, вытесняя из девушки рассудок и жизнь. Оставила она после себя немногочисленное количество картин, которые незадолго до смерти просто исчезли из мастерской, оставляя пятно загадочности. Единственная картина, которую Шерил лелеяла всю жизнь, картина, которая держала ее на плаву, стояла все также посреди комнатки, украшенной растениями, которые аккуратно свисали со стен мастерской. После похорон, комната была запечатана навсегда, скрываясь от внешнего мира прослойкой штукатурки, которая со временем понемногу спадала, позволяя всем секретам раскрыться для будущих хозяев этого места.